Глава 21

*Зара*

У реки стоим всей деревней – кто в чём выскочил: босые, в ночных сорочках, с чёрными от копоти лицами.

Дети жмутся к матерям, рыдают.

Наша общая боль разносится волной.

Мужики сбиваются в кружок, глухо переругиваются, решая, что делать теперь и как дальше жить.

– Шесть домов спасти удалось, – пожарный устало снимает каску, вытирает рукавом лоб, оставляя на коже черный слег гари. – Без жертв обошлось, слава богу. Молодцы, что быстро сориентировались и вывели всех. Обычно такие деревеньки выгорают дотла за час. Ничего не остаётся, одни лишь угли. Так что вам ещё повезло.

– Повезло… – Глухо повторяю. Во рту сухо. – Спасибо вам…

Пожарный бросает на меня сочувствующий взгляд и уходит.

Воздух пахнет не только дымом, но и чем‑то голым, израненным. Воздух дрожит от слёз, глухих женских криков и тяжёлого мужского молчания. Всё вокруг, кажется, обуглилось, посерело, только мы остались стоять у воды, словно обнажённые корни, которым ещё предстоит решить – выжить или сгнить.

Вася дрожит вся, носом утыкается мне в плечо, цепляется за шею так крепко, будто боится исчезнуть вместе с ночным дымом.

– Мамочка, – шепчет сквозь всхлипы. – Что же теперь будет?

Глажу её по спине.

– Всё будет, как надо, слышишь? Разберёмся. Я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю.

Я ведь всегда находила выход. Из любой ситуации.

И сейчас найду.

Вот только… Вот только переживу горе потери, а потом сразу возьму себя в руки…

– Зара, – раздаётся за спиной тихий голос Ромы.

Оборачиваюсь.

Он молчит. Сжимает кулаки.

– Огонь пошёл от твоего дома.

– Знаю, – поджимает губы.

Я молча жду продолжения. Рома глотает воздух.

– Аня жгла свечи. Уснула. Она говорит, что ненарочно. Я… Я не знаю… Прости меня, пожалуйста. Мне жаль. Я сочувствую твоему горю, твоей утрате. Я представляю, как это…

– Нет, Ром, – перебиваю тихо. – Не надо слов. Они сейчас не помогут. Мне силы нужны. Людей поднимать нужно, деревню восстанавливать. Мне жить надо дальше, Ром, а внутри… Пусто. Я даже не знаю, с чего начать.

– Я помогу. Чем смогу. Я…

– Не надо. Ты уже помог мне. Слишком много помог. Уезжай теперь.

Вася всё ещё дрожит у меня на руках. Рома не двигается, только опускает голову низко. У меня выворачивается всё наизнанку, но сил на жалость нет.

Только злость, горечь, и пустота.

– Уезжай, – повторяю, глядя мимо, сквозь него.

– Я не поеду, – упрямо. – Я останусь. Помогу.

– Мне тошно, когда ты рядом, разве не понимаешь? Не хочу я тебя видеть, не хочу слышать, не хочу ни твоей помощи, ни твоих слов! Уезжай, возвращайся к своей жизни, в свой город, а меня оставь здесь. Всё у меня было хорошо… Всё складывалось, пока ты не появился. Как только ты рядом оказался, всё рухнуло в пропасть. Оглянись, Ром! На что похожа теперь моя жизнь? На руины. На пепелище!

– Зара…

– У меня ничего не осталось. Совсем ничего. Так зачем же ты хочешь быть рядом? Что тебе тут нужно? Забрать ещё что-то у меня? У меня больше ничего нет, Ром. Ты забрал всё, что было. Ты доволен, надеюсь? А теперь уезжай. Уезжай, и не возвращайся!

Прижимаю к себе Васю покрепче. Задыхаюсь от горечи, усталости, одиночества и выжженной до основания любви.

Рома стоит ещё секунду, будто что-то ищет в моём лице, но я не поднимаю взгляда.

– Ладно… – Роняет тихо.

Медленно разворачивается и идёт прочь.

Вася вдруг выскальзывает из моих рук, будто оживает после долгого сна. Бросается за ним.

– Бизнесмен! Подожди! – Кричит звонко, отчаянно.

Догоняет Рому, срывает на ходу одуванчик и протягивает. Говорит что-то своё, детское, и наверняка очень важное, однако слишком тихо, чтобы я могла услышать.

Рома присаживается на корточки перед ней, улыбается как‑то печально и светло одновременно, аккуратно треплет Васю по пушистой макушке. Вытирает её слёзы. Быстро целует в лоб. Потом выпрямляется, оглядывается на меня – взгляд долгий, такой же горький, как воздух в лёгких. Уходит по разбитой дороге.

Вася долго смотрит ему вслед, пока его фигура не растворяется в дыму и сыром, тусклом свете приближающегося утра.