Глава 39

Максим

Я поднял её на руки. Она была лёгкая. Слишком лёгкая. Её голова безвольно упала мне на плечо, волосы прилипли к лицу от крови и слёз. Я крепко прижал её к себе, будто боялся, что она исчезнет, если я хоть на секунду ослаблю хватку.

А потом я подошёл к нему.

Урод лежал на полу, связанный, с разбитой губой и кровью на подбородке. Он смотрел на меня снизу вверх — злой, пьяный, всё ещё пытающийся что-то выдавить из себя. Я остановился прямо над ним. На секунду посмотрел ему в глаза. А потом резко, изо всех сил, врезал ему ногой в лицо. Удар был тяжёлый. Его голова откинулась назад, из носа хлынула кровь.

Я сплюнул ему прямо в лицо.

— Он должен мучиться перед смертью, — тихо, но очень чётко сказал я Андрею, не отводя взгляда от Вити. — Пусть знает, что это только начало. Пусть боится. Пусть каждый час, который он проведёт живым, будет для него адом.

Андрей кивнул. Коротко, по-мужски. Без лишних слов.

— Понял, Максим Петрович. Он никуда не денется.

Я больше не смотрел на этого ублюдка. Развернулся и вышел из комнаты. На улицу. На свежий воздух. Только там я позволил себе чуть-чуть выдохнуть.

Алина была без сознания. Я аккуратно, почти дрожащими руками, усадил её на пассажирское сиденье, пристегнул ремнём и укутал в своё пальто. Оно было большое, тёплое. Я запахнул его на ней так, чтобы она была полностью внутри. Потом сел за руль и резко дал газу. Машина рванула вперёд.

По пути я набрал номер своего друга — хирурга, который работал в частной клинике на окраине Москвы. Человека, которому я доверял больше, чем многим.

Он поднял трубку после третьего гудка. Голос сонный, недовольный.

— Волков? Ты в своём уме? Сейчас… полшестого утра.

— Слушай меня внимательно, — сказал я низко. Голос сорвался. — У меня девушка. Её похитили. Избили. Она без сознания. В крови. Связанная. Я везу её к тебе. Прямо сейчас. Приготовь всё. Всё, что нужно. Я заплачу. Сколько угодно.

На том конце провода повисла тишина. Потом он резко выдохнул.

— Чёрт. Хорошо. Я уже встаю. Еду в клинику. Жди меня у входа. Не волнуйся, я разберусь.

— Не говори мне «не волнуйся», — рявкнул я. — Просто будь там.

Я бросил трубку и вдавил педаль газа до пола.

Когда мы подъехали к частной клинике, у входа уже стоял мой друг — высокий, в белом халате поверх свитера. Рядом с ним, чуть поодаль, на скамейке в холле сидели ещё двое. Девушка и мужчина. Она прижалась к его груди, он обнимал её за плечи. Они смотрели на меня.

Я выскочил из машины, открыл дверь и снова взял Алину на руки. Она была холодная. Я нёс её быстро, почти бежал.

И тут девушка резко вскочила. Её глаза расширились.

— Алина⁈ — крикнула она и бросилась ко мне. — Боже мой… что с ней⁈

Мой друг сразу шагнул вперёд, взял ситуацию в свои руки.

— Давай, — твёрдо сказал он мне, имея в виду Алину. — Сейчас.

Он аккуратно перехватил её из моих рук и уложил на каталку, которую уже подкатили санитары. Потом повернулся ко мне.

— Жди здесь. И не волнуйся. Я сделаю всё, что нужно.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось от ярости и страха.

— Чё ты знаешь о волнении⁈ — рявкнул я на него. — Она… она лежала там, связанная, в крови, а ты мне «не волнуйся»⁈

Он посмотрел на меня спокойно. Слишком спокойно. Потом бросил быстрый взгляд через плечо — на девушку, которая теперь стояла и плакала, прижавшись лицом к груди мужчины. Тот крепко обнимал её, гладил по волосам.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Поверь мне. Я знаю.

Я замер. Посмотрел на них. На эту девушку. На мужчину, который держал её так… не по-братски. Слишком нежно. Слишком близко. Слишком по-настоящему.

Когда санитары увезли Алину, а мы остались втроём в холле, я вгляделся в девушку. Но она мне не знакома, однако явно знает мою Алину.

Я повернулся к ним всем корпусом.

— Что он имел в виду? — спросил я тихо этого мужика. — Когда сказал, что знает. Если она прижата к груди другого мужчины… совсем не по-братски.

Он посмотрел мне прямо в глаза. На его лице не было ни тени шутки.

— Иногда чувства сильнее всего, — коротко ответил он. — Сильнее логики. Сильнее правил. Сильнее даже здравого смысла.

Я посмотрел на них снова. На девушку, которая тихо плакала у него на груди. На то, как он держал её — так, будто она была самым важным человеком в его жизни. И вдруг понял.

Они втроём.

Чувства на троих.

Я не успел ничего сказать, потому что она вдруг подняла на меня заплаканное лицо.

— Что с ней? — спросила она дрожащим голосом. — С Алиной… пожалуйста, скажите.

Я посмотрел на неё. На эту девушку, и ответил коротко, но честно:

— Её похитил дядя Витя. Избил. Связал. Держал в заброшенной пятиэтажке. Там были ещё двое таких же. Они… я не знаю, что они сделали…

Я не договорил. Не смог.

Девушка ахнула. Её лицо побледнело.

— Дядя Витя… — прошептала она. Глаза расширились от ужаса и злости. — Он добился своего. Он всегда говорил, что она… что он… Боже мой… Алина…

Она снова прижалась лицом к груди мужчины и зарыдала.

Я стоял и смотрел на них. На эту странную, но настоящую картину. И вдруг почувствовал что-то новое внутри. Не просто страх за Алину. А что-то более глубокое. Более тяжёлое.

Я понял, что, возможно, мы все — и я, и она, и эти люди здесь — гораздо сильнее связаны, чем я думал.

И что чувства иногда действительно сильнее всего. Даже сильнее, чем я мог себе представить.