Глава 11

Василиса

Да, анонимку ему надо написать. Имейте совесть, Илья Романович, волновать пожилых женщин такими видами на ночь глядя.

— Согласна? Мам! — повышает уже голос Денис.

— А? Что? На что согласна?

— Я кому тут пять минут рассказываю?

— Мне.

— И о чем?

— Я чуть отвлеклась, Дэн.

— Ладно. Забей. Уже не важно.

Поднимается из-за стола. Вот, Муромов, везде влезет!

— Денис, ну подожди. Правда, задумалась.

Подхожу, обнимаю его за плечи.

— Ну все. Не заводись. Рассказывай.

— Ничего.

— Денис.

— Да, правда, мам. Уже не важно, — аккуратно выворачивается и выходит.

— Для меня важно. Я думала о том, что мне надо будет теперь по вечерам ходить к этому начальнику полиции и делать массаж его дочери, чтобы она скорее встала на коньки и поехала. А он договорится, чтобы забрали заявление против тебя.

— Он согласился?

Киваю.

— Я не просто так там написал.

— Садись, — киваю ему на стул, сама сажусь напротив.

— Там в этот Ледовый дворец берут не всех. Ты же знаешь.

— Знаю.

— У кого деньги, связи, «нужные родители» — тем лед, тренеры, время. А у кого нет — идите лесом. Девчонку одну из моей школы так выставили, потому что денег нет, а у кого-то есть. Я и написал, что «У нас лед только для своих».

— Я правду написал.

Вот она.

Тонкая грань между болью и глупостью.

— Возможно, правду, Денис, но не всякую правду можно писать где попало.

— Почему?

— Потому что у правды тоже есть цена. Если каждому дать право писать на стенах все, что он думает, мы будем жить внутри одного большого забора.

— Никто ничего так делать не будет.

— Вот ты учишься на юриста. Применяй эти знания. Если тебе что-то не нравится — с этим можно бороться. Но умно. Законно. С последствиями для них, которые ты просчитал заранее.

— А если не слышат?

— Тогда ищешь другой способ. Но не баллончик ночью.

— Мам, не будь душнилой.

— Пройдет время, и ты поймешь, что я права, — поднимаюсь, подхожу к нему.

— Иди сюда, революционер, — обнимаю его и целую в макушку.

Денис бурчит что-то нечленораздельное, но обнимает в ответ.

— Мам, ты правда ради меня будешь ходить каждый вечер к нему?

— Не к нему, а к его дочери. Другого выхода я не нашла.

— Мам, ты и так после работы уставшая, теперь вообще тебя видеть не буду.

— У каждого поступка есть последствия и плата. Вот за твой поступок такая. Потому что ты пока несовершеннолетний. А как исполнится восемнадцать, ты уже будешь сам решать такие дела. Платить штрафы, нести ответственность. Все, спокойной ночи. Тебе к какой паре завтра?

— Ко второй.

— Ну отлично, выгуляешь Чайку.

— Нет…. мам… Что за репрессии.

— Воспитательные меры.

— Это нарушение прав человека на сон.

— Ну так на полчаса раньше ляг, а утром на полчаса раньше встанешь.

Возвращаюсь к себе.

По привычке смотрю в окно.

У Муромова в комнате теперь горит только свет у рабочего стола.

Он наконец-то одет.

Сидит в кресле, одна рука за головой, вторая у клавиатуры. Что-то читает. Думает. Работает.

Совсем другой человек.

Не тот, что до этого разрушал мою нервную систему на турнике.

— Все, Василиса, — говорю себе шепотом. — Сериал окончен. Спать.

Захлопываю шторы, чтобы и соблазна не было смотреть.

На парковке перед центром нашим меня перехватывает Лариса.

— Ну что там с сыном, Василис? — отпивает свой кофе.

— Вроде уладила все.

— А этот, Муромов? Папа говорил, что с ним не договориться.

— Фактически я предложила взятку начальнику полиции.

— Вась!

Лариса давится кофе.

— Не денежную.

— А какую?!

— Медицинскую. Его дочери нужна реабилитация. Я сказала, что могу помочь. А он поможет забрать заявление.

Она смотрит на меня так, будто сейчас решает — обнять или вызвать санитаров.

— Ты серьезно это провернула?

— А что делать? Если сыну светит административка или даже уголовка.

— Да все говорили, что этот Муромов никому навстречу не идет. Каменный. Сухарь. Танк в погонах.

Перед глазами почему-то вспыхивает не танк, а анатомически образцовые ягодичные мышцы на турнике.

Господи.

— Ну… оказалось, чуть-чуть человек, у которого есть дочь и которую надо срочно поставить на коньки.

— Ага. Чуть-чуть. Смотри только, чтобы это «чуть-чуть» тебя потом не переехало. Даже не верится, что он согласился.

— Остальные врачи сказали, что не менее полугода на восстановление требуется. Я пообещала им максимум два месяца.

— А ты реально можешь?

— Да, у меня есть успешный кейс с такой травмой.

— Надо папе рассказать, что этот Муромов не такой уж и правильный.

— Ларис, не надо, — останавливаю ее. — Я уверена, что он мне поможет, и не хочу его подставить.

— Да папа кому расскажет, кабачкам если только да капусте, — смеется.

— Думаю, у бывшего начальника полиции много знакомых, кто это может использовать против Муромова.

— Может, ты и права. А Ренату хоть можно рассказать? Меня же распирает, мне надо с кем-то поделиться.

— Лучше забудь об этом всем.

— Так, ладно. Свежая кровь нам нужна. Когда у неё занятие, я подойду, чтобы зафиксировать.

— Ларис, давай эту пропустим. Всё-таки начальник полиции, может, он не хочет светить свою дочь в соц.сетях.

— Ну я могу, во-первых, так снять, что лицо не будет видно, во-вторых, можем заблюрить, в-третьих, можем изменить имя. Ей в первую очередь важно зафиксировать начальную точку, а нам нужен ее прогресс.

— Давай так, я у него уточню. Если он не против, тогда снимешь ее и сделаешь пост.

Поднимаюсь к себе и сразу проверяю расписание. Куда поставить дочку Муромова, чтобы удобно было и мне. Двигаю несколько человек между собой, освобождаю Любе окно с лучшим инструктором. Как раз как она закончит, и я освобожусь. Отвезу ее домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Набираю личный номер Муромова.

Не отвечает.

Должен же перезвонить. Пока есть минутка, включаю компьютер. Двигаю мышкой, чтобы активировать окошко и ввести пароль, как замечаю номер, написанный ручкой на коврике для мышки.

Это же его второй номер. Рабочий.

Набираю его.

— Мне не нужен процесс ради процесса, — глухо, как на фоне. — Мне нужен результат. Если после моего приказа ничего не сделано, значит, кто-то здесь лишний. Сейчас выясним кто.

Муромов кого-то строит, но даже я выпрямляюсь и расправляю плечи.

— Муромов, — уже громко отвечает он мне в телефон.

Откашливаюсь.

— Илья… Романович, доброе утро, это Василиса.

— Я перезвоню.

Отключается.

Да мне там два слова сказать, во сколько тренировка и все.

Танк в погонах.

И почему-то улыбаюсь.

Телефон перезванивает меньше чем через минуту.

Муромов. С личного.

Поднимаю сразу. Не хочется задерживать занятого человека.

— Василиса, доброе утро.

Голос ровный, спокойный, уравновешенный. Будто минуту назад никого морально не увольнял.

— Илья, извините, что отвлекаю. У вас там планерка, наверное. Я быстро.

— Нет, вы не отвлекаете. Это другие не делают свою работу, поэтому приходится отвлекаться на то, чтобы возвращать их к реальности. Что вы хотели? Надеюсь, с собакой вашей все в порядке?

Я тоже надеюсь. Сын должен был утром выгулять.

— Хотела сказать, во сколько сегодня занятие. Я вам сейчас скину на телефон расписание для Любы. Вы, пожалуйста, передайте ей. И пусть позвонит мне, когда подъедет.

— Принял. Передам.

— И я вечером ее подвезу домой, не волнуйтесь.

— Не волнуюсь.

— И сегодня начнем тогда с ней массаж. Вам удобно будет вечером, если я приду к вам часов в девять?

— Можно и позже.

— Позже мне надо отдыхать.

— Я буду на тренировке, подъеду как раз к десяти.

— Хорошо, без проблем. Вы нам не нужны собственно. И да, не обращайте на меня внимания. Я пришла, позанималась, ушла. Не надо никакого чая-кофе предлагать, исключительно рабочие отношения.

— А как же ваш должок, Василиса? Рабочими отношениями не отделаетесь.

Вздыхаю. Откашливаюсь.

— Вы придумали, как мне рассчитаться за собаку?

— Есть пару идей, но не по телефону.

— Я ещё…

У него звонит рабочий телефон.

— Все, мне звонят. Любе передам. До свидания.

Отключается.

А я не успеваю спросить про пост в соцсетях.

Отправляю ему в мессенджер расписание Любы. И спрашиваю заодно разрешение на выкладывание снимка его дочери в соц.сети. Получаю ожидаемое «нет».

Дальше у меня планерка, созвон с фирмой-поставщиком.

Консультация мужчины с коленом после эндопротезирования. Дети с особенностями развития. Отчеты, переговоры, обед, снова консультация.

Телефон звонит с незнакомого номера.

— Да?

— Василиса Ярославовна, здравствуйте. Это Люба Муромова.

На часы. Вот черт, как время летит.

— Люба, здравствуй. Поднимайся на третий этаж, я тебя возле лифта встречу.

Для нее вежливость, для меня посмотреть, как ходит.

Высокая, стройная, собранная. На коньках просто красавица, конечно…

Выходит из лифта. При первом же шаге вижу — есть щадящий перенос веса. Чуть бережет ногу.

И не сустав тут главный тормоз.

Страх.

По снимкам же все прилично. Основное зажило. А тело всё ещё помнит падение и ждет повторения.

— Пойдем, спортсменка.

Она улыбается и, чуть прихрамывая, идет рядом.

— Люба, как закончишь, подойдешь ко мне, я тебя подвезу домой.

— Да я сама доеду.

— Мне не сложно. Заодно поговорим.

— О чем? — щурится, как отец.

— О тебе. О травме. О страхах. О том, как быстрее вернуть тебя на лед. Не волнуйся, это профессиональное собеседование. Ничего личного.

— А-а-а… ну ладно.

Провожу ее в зал ЛФК.

Инструктор уже на месте.

— Так, Евгения, это ваша новая пациентка. Любовь, Люба. Она фигуристка. Всю историю я вам прислала, ознакомьтесь. По программе у вас будет баланс, стабилизация, контроль оси, мобилизация голеностопа. Нагрузку повышать постепенно. Боль не продавливать. Я буду дополнительно делать массаж. Работаем с вами, Женя, в тандеме.

Инструктор кивает.

— Показатели мне отмечаете. Динамику раз в неделю — лично в сообщения. По понедельникам. Если что-то не нравится или наоборот вау-эффект, сообщаете. Корректировать буду сама. Вы работаете строго по программе.

— Хорошо, Василиса Ярославовна.

Лариса к нам заглядывает с фотоаппаратом и телефоном.

— Василиса, ну что с постом?

— Люба, у нас в договоре прописано, что мы фиксируем начальную и промежуточные точки у наших пациентов. Это надо , чтобы вы сами видели динамику. Мы ещё выставляем посты в соц.сети, но это по вашему желанию.

— Все увидят, что я не могу кататься?

— Ну да.

— Тогда я против. Спортсменам нельзя показывать свои слабые места.

Да. Возможно, она права.

— Хорошо, выкладывать вас никуда не будем. Но зафиксируем для вас же.

— Хорошо.

Я оставляю их, иду в кабинет доделывать работу. Минут за десять до конца рабочего дня звонит Денис.

— Мам, ты скоро домой?

— Скоро. А что случилось?

— Ничего не случилось такого, что тебе надо волноваться.

— Ну ты же звонишь.

— У меня в самокате колесо пробилось, не могу ехать и катить не могу. Боюсь погнуть диск. Можешь забрать? А ты где?

— Да я тут на Ленина, недалеко от тебя.

— Ну как недалеко… Кружок надо сделать.

— Сделаешь?

— Сделаю. Минут через двадцать заберу тебя.

— Спасибо, мамуль. Люблю тебя.

— Не подлизывайся, у тебя всё ещё домашний арест.

— Все равно люблю.

Сбрасывает.

И как по расписанию через десять минут Люба заходит ко мне. Щеки розовые, глаза живые.

Уже нравится мне этот взгляд.

— Ну что?

— Нога устала, но классно. Я как будто возвращаюсь в спорт.

С инструктором ее потом поговорю, наедине.

— Отлично. Пошли. Сейчас сделаем небольшой крюк. Мне надо сына забрать и потом домой.

В сумку кладу договор на ее лечение, надо, чтобы Муромов подписал.

— Окей.

— Люб, расскажи ещё раз, как упала.