Глава 14

Заканчиваю массаж, Люба в полудреме.

Граф вскидывает голову, поднимается и выходит из комнаты.

— Папа идет, — объясняет Люба. — Граф всегда его встречает.

И правда, следом открывается входная дверь.

— Всем привет, — басит Муромов на всю квартиру.

— Привет, пап, мы тут, — отзывается Люба.

Шуршание в коридоре. Шаги. .

— Василиса, добрый вечер, — заглядывает к нам Муромов в спортивных штанах и толстовке.

— Здравствуйте, я уже закончила. Люба, ты уже лежи, не вставай, — укрываю ее пледом, собираю салфетки, закрываю масло, убираю тейпы.

— А прыгать можно на второй ноге?

— Если очень куда-то надо, то прыгай, но лучше отдыхай.

— Спи.

Я поднимаюсь, протискиваясь мимо Муромова в дверном проеме. От него тянет мужским дезодорантом, от которого лучше бы держаться подальше. Выключает свет в комнате дочери и прикрывает за мной дверь.

— Как Люба? — идет на кухню.

И мне невольно приходится идти за ним.

Надо же ответить на вопрос.

— Сегодня только первое занятие. Мне надо было больше прочувствовать, как нога… — иду за ним.

Взгляд с плеч зачем-то опускается ниже и тормозит на его ягодицах, ткань на которых натягивается при каждом шаге.

Жмурюсь и поднимаю взгляд.

Он отец пациентки. И я вчера уже насмотрелась на него.

А вообще-то у меня вроде как есть мужчина.

С которым я давно не встречалась, потому что… потому что есть нюанс.

— Реакция хорошая, поэтому думаю, через месяц она уже будет прыгать тулупы.

Муромов залпом выпивает стакан воды и поднимает одну руку, разминая ее. И чуть морщится. Что-то с плечом.

— Илья Романович, я пойду, если это все, что вы хотели узнать?

— Не все. Василис, вы можете мне плечо глянуть, я давно его потянул, теперь после каждой тренировки там какая-то мышца болит. Не критично, конечно, но мешает.

— Мужчины удивительный подвид, — складываю руки на груди, — пока рука не отвалится, «не критично». Снимайте толстовку, я гляну.

— Футболку снять?

— Достаточно оголить плечо.

Он смотрит на меня пару секунд. Потом тянет футболку через голову.

Конечно.

Зачем нам полумеры?

Садится в одних спортивных штанах передо мной.

На лопатках россыпь темно-коричневых родинок, шрамчик небольшой чуть ниже. Короткие темные волоски.

Я замираю ровно на мгновение. И тут же делаю вид, что все нормально.

Под пальцами не просто пациент.

Под пальцами — мужчина, который вчера переплыл реку, сегодня парковал мою машину.

— Где болит?

— Да вот тут что-то, внутри, — пальцами показывает на плечо.

Растираю пальцы, чтобы согреть, и кладу на широкое натренированное плечо.

— Поднимите руку в сторону.

Поднимает.

Не морщится. Конечно. Муромов же у нас не человек, а памятник терпению.

Но на середине движения плечо едва заметно цепляет.

Смещаю пальцы на переднюю дельту, поднимаюсь выше, где дельтовидная переходит к ключице. Пальпирую участок.

— Здесь?

— Ниже.

Сдвигаю пальцы.

Мышца плотная. Не просто натренированная — забитая. В одном месте под пальцами чувствуется тугой болезненный тяж, как натянутая струна.

Нажимаю аккуратнее.

Он задерживает дыхание.

Ага.

— Вот.

— Нашли?

— Угу. Средняя дельта перегружена. И, похоже, надостная тоже подключилась.

— Это плохо?

— Это не «плохо». Это вы решили, что плечо у вас тоже сотрудник полиции и должно молча терпеть до последнего.

Он усмехается.

— Лечится?

— Отдыхом, отсутствием героизма и нормальной разминкой. Но если первые два пункта вы, скорее всего, проигнорируете, то третий один не справится. Я наклею вам тейп. Разгрузим дельту, снимем часть натяжения. К утру должно отпустить.

— Должно?

— Я врач, Муромов, а не волшебница. Но если сегодня не полезете на турник, шансы хорошие.

— А вы что, следите за моим графиком тренировок?

Ой. Перед глазами вспышками вчерашний вечер.