Глава 16

— Ну что, Илья Романович, заступаем на обход района? — шучу, поплотнее кутаясь в его ветровку. Муромов заставил-таки меня ее надеть, чтобы не заболеть.

— Патрулирование, Василис. Обход — это у вас в больнице, со стетоскопом и клизмами. А у нас — охрана общественного порядка. И точнее сказать — патрулирование участка.

— По сути, одно и то же. Только вместо давления и температуры вы проверяете уровень наглости, остатки совести и кому срочно требуется промывка мозга. Нет?

— Зришь в корень, Василиса.

— У нас это называлось бы санацией. Только мы организм изнутри чистим, а вы граждан — снаружи.

— А почему вы тогда, товарищ полицейский, без оружия? Как же защита граждан в моем лице, если на нас нападет стая бешеной шпаны? Или у вас пистолет в спортивках спрятан?

— Мои руки — мое оружие.

— Хочу напомнить, что у тебя больное плечо и его нельзя напрягать.

— У меня ещё есть левая рука, — поднимает ее, — и ноги.

— Ой, ну Джеки Чан, прям, — смеюсь над ним, — или этот…

— Подожди, — Муромов резко останавливается и кладет руку мне на предплечье. Вслушивается.

— Что?

— Пойдем-ка вон туда, — кивает за магазин и сворачивает с освещенной тропинки.

— А что там?

— Что-то происходит.

Прислушиваюсь. Ничего особенного не слышно.

— Там ничего нет.

— Есть.

— Я не вижу.

— Вот у вас чуйка на кончиках пальцев, что там внутри человека. А у меня нутро скрипит, когда не так что-то.

Граф рядом тоже меняется. Больше не виляет хвостом. Шерсть на загривке дыбом, уши торчком. Тихо, почти на ультразвуке, рычит, чуть припадая на переднюю лапу.

И, когда подходим ближе, слышу какой-то разговор на повышенных тонах. И мы туда? Полицейский, врач и собака.

— Илья, это опасно. Там кто-то есть. Давай вызовем полицию.

— Опасность — это мой профиль, Вась. И я сам полиция, если ты забыла.

Останавливается за густым кустом сирени и оборачивается ко мне.

— Стой тут.

За углом уже слышится резкий хохот и глухой удар. Потом — чье-то невнятное бормотание, похожее на оправдания.

Но я высовываю голову.

Трое подростков, судя по силуэтам, обступили кого-то одного. Один из них, покрупнее, лениво толкает жертву в грудь.

— Илья, не надо, — убираю уже все шутки. — Позвоните кому-нибудь. Наряд, участковый, кто там у вас…

— Василиса.

— Что?

— Я и есть «кому-нибудь».

— Вы не при исполнении.

— Я всегда при себе.

Вот же упрямый.

Ещё один глухой звук. Теперь уже более явный.

— Телефон гони, мы сейчас проверим! — теперь уже и я слышу молодой злой голос.

— Стой здесь, — кивает мне Муромов.

Ага, сейчас.

Я за ним.

— Василиса! Стой здесь, я сказал, — впихивает мне в руки поводок Графа. — Если увидишь, что что-то пошло не так, просто скажешь Графу «голос» или «держать».

— Не надо мной командовать.

— Надо. Стойте здесь, Василиса Премудрая. За мной не ходить.

— А вы?

— А я сейчас разгоню это внеплановое собрание и вернусь.

Кивает мне и бесшумно, как тень, выходит из нашего укрытия, направляясь прямиком к подросткам.

— Илья…

И мне страшно за него. Потому что нормальные люди хотя бы волнуются, суетятся, смотрят по сторонам.

А он просто идет. Один против толпы.

— Телефон сюда, — рявкает парень в красной куртке.

Мы с Графом выглядываем. Тот послушно сидит. Но уши торчком.

Меня потряхивает и штормит между тем, чтобы уже сказать ему взять и набрать полицию. Муромов… тоже мне герой.

Подходит к толпе.

Несколько ребят лет восемнадцати стоят вокруг мальчишки помладше. Один в красной куртке. Другой в черной толстовке. Третий чуть в стороне, в тени, лица почти не видно.

— Отошли от него, — низко басит Муромов, что даже меня передергивает.

— Дядя, иди гуляй, — кто-то ему огрызается. — Проблем захотел?

Граф тут же поднимается и чуть напрягает поводок.

— Проблемы, пацаны, сейчас начнутся у вас, если я решу, что вы не просто «гуляете», а нарабатывает себе сто шестьдесят первую статью. Группой лиц. По предварительному сговору.

— А ты кто такой вообще? — дерзит тот, что в красном.

— Тот, кто сейчас решает, насколько глупо вы закончите вечер.

Сжимаю крепче кожаный поводок, как будто я вообще смогу удержать пса, если он вдруг решит рвануть спасать хозяина.

— Я сказал, телефон вернул, — кивает Муромов тому, что в красной куртке.

Граф рядом со мной рычит так низко, что у меня самой внутри все стягивается. Он без намордника. Если рванет — я ж его не удержу.

Мне и себя будет сложно удержать.

— А то что? — тот наглеет, но голос уже не такой уверенный.

— А то, что сейчас из дворовой глупости сделаешь себе уголовную биографию.

— Да пошел ты…

Парень дергается.

Муромов перехватывает его руку так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Разворачивает, подсекает ногой и валит его на асфальт.

— А-а-а! Пусти!

— Молчать.

Господи.

Одним словом.

Но второй, в черной толстовке, вдруг шарахается вперед. То ли помочь своему, то ли ударить. Муромов поднимается, перехватывает его, но тот локтем заезжает ему по лицу.

Я даже не сразу понимаю, что произошло.

Только вижу, как на губе Ильи темнеет кровь.

— Илья!

На мой крик третий, что стоял в тени, дергается в сторону. Сбежит же, гад!

— Граф, держать! — отпускаю поводок. — Держать!

Граф с рыком и лаем срывается с места. Меня аж передергивает. Надеюсь, он его не загрызет.

Правда, замирают все.

Парень, за которым погнался Граф, тормозит так резко, будто перед ним не собака, а бетонная стена.

— Да забирайте этот телефон, — кладет на землю мобильный «красная куртка».

— Рюкзак отдали, — поднимается Муромов.

Черная толстовка молча пинает рюкзак ближе к мальчишке.

— Руками! — добавляет Муромов.

Тот наклоняется, поднимает рюкзак и отдает.

У Муромова разбита губа и струйкой сочится кровь.

— Фамилия?

— Петров.

— Настоящая!

— Да Петров я.

— Ты! — кивает второму.

— Иванов!

— Настоящая!

— Это настоящая.

Муромов тыльной стороной ладони проводит по губе. Стирает кровь.

— Вы думаете, не найду вас?

— Илья, — подбегаю к нему, — у тебя кровь, — тянусь рукой к ране.

Ребята пользуются моментом, когда он отвлекается и срываются с места. Третий тоже дергается, но Граф тут же рычит и предупреждает, что лучше не надо.

— Ерунда, — стирает пальцами.

— Надо их поймать.

— Я их в лицо запомнил, найду. Идем к этому.

Чем ближе подходим, тем сильнее у меня внутри нарастает нехорошее чувство.

Спина знакомая.

Плечи.

Толстовка.

Нет...

Не может быть.

— Эй ты! — говорит Илья, уже спокойнее.

Парень так и стоит. Граф охраняет.

— Денис? — зато я повышаю голос.

Он хоть и стоит ко мне спиной, но я свое чадо узнаю в любой проекции.

— Не понял сейчас, — смотрит на меня Муромов так, что мне вдруг хочется, чтобы я ошиблась.