Глава 17

— Мам… — медленно оборачивается ко мне Денис.

— Ты с ума сошел? Тебе мало было…

— Василиса, — перебивает меня Муромов. — Давай домой пойдем и там поговорим. Вперед, — кивает Денису.

Меня рвет и прет во все стороны от того, что происходит.

И если бы не Муромов, который берет нас под руки и ведет к дому, то я бы сыну, наверное, сумкой по голове зарядила, чтобы он что-то понял.

— Как вообще можно было додуматься до такого? — на ходу наклоняюсь вперед, заглядывая в лицо сыну. — Я тебе сказала, что у тебя домашний арест. Чего ты пошел, а?

— Мам….

— Так, подождите до дома. Не надо лишний раз привлекать к себе внимание.

— Он даже не представляет, что Илья Романович собой рискует, когда тебя выгораживает, а ты его подставляешь.

— Василис, спокойно!

— Не хочу я спокойно!

— Я не просил меня выгораживать! — огрызается Денис.

— Ах, не просил? Вот восемнадцать будет, пожалуйста, собирай вещи и делай что хочешь. Илья Романович, вы там ему местечко одно оставьте, он арендует у вас.

— Так, Вась, есть и для несовершеннолетних, если надо, устроим.

— Вы с ума сошли? — таращится на нас Денис.

— Я уже не уверена, что это плохая идея.

Только отмазали. Сиди ты тихо и учись. Нет. Надо опять лезть. Муромова подставлять. Чтобы сейчас ещё и ему прилетело, что покрывает преступника.

Но наконец наш подъезд.

— Василис, я зайду к вам, надо это обсудить.

— Заходите, конечно.

— Собаку с собой возьму, если не против.

— Да берите. Чайка будет рада.

Я захожу в квартиру первой, разуваюсь и включаю свет. За мной заходит Граф, следом Муромов, а Денис закрывает за нами дверь.

— Граф, сидеть, — разувается Илья, а овчарка послушно садится.

Прямо как человек, который пришел не в гости, а по служебной необходимости и сейчас ждет дальнейших распоряжений.

— Денис, вот даже пес понимает, что если сказали сидеть, значит, надо сидеть.

— Это всего лишь дрессировка, Василиса. А из человека одной дрессировкой получится робот. Тут воспитание нужно.

— Знаете, сколько я занимаюсь воспитанием… — идя на кухню, киваю сыну, — сейчас продолжим воспитание.

Денис, правда, не спорит, разворачивается и идет.

Редкий случай, когда команда выполняется с первого раза. Видимо, присутствие начальника полиции, овчарки и моей материнской ярости всё-таки создают правильную атмосферу для, как говорит Муромов, воспитания.

Навстречу сыну выходит моя девочка, чтобы посмотреть, кто к нам пожаловал.

Но как только видит Графа, замирает, подпрыгивает со страху на месте и с пробуксовкой улетает назад в комнату с истеричным «ряв!».

И за углом уже возмущенно тявкает из безопасного укрытия.

— Граф, ты свел даму с ума, — хохочет Муромов.

Тот в ответ только ведет ушами, потому что не понимает, о чем речь. Но уши торчком. Как бы она ему сердце не разбила.

— Ладно, сами разберутся. Граф, лежать. Жди.

Тот послушно укладывается.

Муромов идет на кухню, я за ним, на ходу доставая из шкафа аптечку.

Чайка снова осторожно выглядывает из-за угла комнаты. Видна только белая морда и один глаз.

— Иди с гостем пообщайся хоть, — шиплю на нее. — Не каждый день такой серьезный парень заходит, — киваю на Графа.

— Рассказывай, — Муромов уже начинает допрос без меня.

Денис молчит.

— Это не просьба.

Захожу с аптечкой и ставлю ее на стол.

— Вот, посмотри, — снимаю крышку, — Илье Романовичу из-за тебя разбили губу.

Муромов облокачивается о стол и смотрит на Дениса.

Смачиваю ватный диск антисептиком.

— Давайте обработаю вам, — не дожидаясь ответа, беру его за подбородок и чуть приподнимаю, чтобы лучше видеть рассеченную губу.

Край уже припухает.

— Василиса, это царапина.

— Это рваная рана слизистой и мягких тканей губы после удара локтем. Локоть явно был нестерильный, поэтому рану нужно обработать.

— Можете не спорить, — кивает ему Денис, — а то она вас всего обольет этой ерундой.

— Ну ладно, — усмехается Муромов, глядя в глаза, — если лучше не спорить, тогда не буду.

Аккуратно промакиваю кровь.

— Завтра будет синяк, возможно, отек. Сейчас обработаю и дам вам приложить холод. И не трогайте руками.

— Я похож на человека, который трогает губы руками?

— Вы только что вытерли кровь тыльной стороной ладони после того, как валяли подростка на асфальте.

— Аргумент. Так с чего вы втроем решили напасть на парнишку и отобрать у него телефон? — продолжает допрос Муромов.

— Ребята сказали, что этот пацан видео скинул. Типа из-за него дворец заявление написал, — проводит пальцами по волосам.

— И вы решили его прижать?

— Не прижать. Просто поговорить.

— А телефон у него забрали для разговора?

— Отлично поговорили! — у меня в пальцах комкаю влажный ватный диск.

— Мам, я не трогал его!

— Ты стоял рядом, когда у мальчика отбирали телефон! — вспыхиваю. — Ты понимаешь разницу?

— Мы хотели посмотреть, что у него есть ещё и узнать, зачем он слил!

— Слил? Денис, ты вообще слышишь себя? — трясу перед его лицом ватным диском с каплями крови. — Из-за тебя пострадал начальник полиции!

— Василиса, — Муромов поднимает руку, останавливая меня, — я вас сейчас удалю с допроса, — пытается улыбнуться.

— Сейчас я вам тейп приклею тонкий, чтобы затянулось к утру. Вы не улыбайтесь тут! А то разойдется.

— Слушаюсь, — все равно улыбается

— Он стукач, — срывается Денис.

— Нет. Он свидетель.

— Который настучал.

— Денис, — продолжает Муромов уже тише, пока я обрабатываю ему губу. — Если человек снял, как ты делаешь глупость, проблема не в нем. Проблема в том, что ты сделал глупость.

— Если бы не он, нас бы никто не увидел.

— Денис, хорошо, давай ты рассудишь. Вот тебе три ситуации сходу.

Я наклеиваю Муромову на губу полоску тейпа, стягивая кожу, и убираю аптечку.

— Значит, по твоей логике, если кто-то вскрыл машину, то виноват дворник, потому что увидел и сообщил куда следует. Если кто-то в магазине вынес товар, виновата кассирша, потому что показала запись с камеры? А если кто-то в подъезде изнасиловал девчонку, то виновата она, потому что кричала и соседей разбудила?

— Это другое.

— Ни хера это не другое, дружок.

— Илья Романович… — одергиваю его от выражений.

— Ой, можно подумать, он у вас не знает слов таких.

Закрываю аптечку и убираю на другой стол, замечаю, как Чайка моя выглядывает осторожно из-за двери и косится на Графа. Ой, трусиха…

Одного до сих пор не понимаю, как она перебралась на тот берег и что бы я делала, если бы не Илья Романович?

— Вообще, Денис, по твоему делу. Вас заснял не тот парнишка, а камеры на здании.

— Но там лиц не видно, а он заснял, где видно, как я убегаю.

— Но он, крыса, реально скинул!

— А ты реально разрисовал стену! — упираюсь руками в стол. — Я тут тебя обеляю, уговариваю, договариваюсь, к чужому ребенку по вечерам хожу, чтобы.... — выдыхаю, — а ты опять лезешь в какую-то…

— Хуйню, — добавляет Муромов.

— Да! — срываюсь и подтверждаю.

Разворачиваюсь и из морозилки достаю мороженое.

— Ты вот не думал же, конечно, что снова можешь попасться на какой-то ерунде, и теперь уже я не знаю, как мне рассчитываться с Ильей Романовичем? — отдаю Муромову упаковку. — Приложите к губе.

У Дениса глаза по пять копеек.

А Муромов, наоборот, ухмыляется, когда слышит это от меня.