Глава 39

Целый день я только этого и ждал, когда щелкну замком в ее квартире, поставлю чемодан и, не включая свет, наконец обниму.

Почувствую ее губы.

Как будет обнимать меня. Аккуратно касаться кожи руками.

А потом стягивать с меня куртку. Бросать ее на пол.

Туда же летит и ее плащ.

Подхватываю ее и усаживаю на комод.

Осторожно. Пока.

Хотя внутри уже ничего осторожного. Хочется резко, сразу, без расстояния, без ткани, без всех этих суток между нами.

Встаю между ее коленей. Развожу их ровно настолько, чтобы подойти ближе.

Она шумно и низко выдыхает.

Сука… что же так хорошо с ней.

Вроде женщина, как все. А меня ведет так, будто таких больше нет.

И я плыву только от того, что могу ее вот так обнимать, целовать, все, что хочу делать.

А она не отталкивает, только вжимается ногтями мне в плечи.

Не спешу раздевать. Сегодня никто никуда спешить не будет. Я хочу ее всю изучить. Зацеловать. Потрогать.

До пупка наконец добраться.

Проскальзываю пальцами под свитер и сжимаю талию. Тяну к себе сильнее.

Она в ответ прикусывает мне губу, ладонями скользит по груди, сжимает футболку в кулаках и улыбается.

— Муромов, — шепчет она в губы, — ты вчера что-то невероятное сделал ночью.

— Понравилось? — усмехнувшись, улыбаюсь.

Бля, так приятно.

И вдвойне, потому что сказала, а не промолчала.

— Я даже не думала, что ты такой.

— Какой…?

— Начальник полиции, — ведет пальцами ниже, — должен быть строгим.

— Я очень строгий.

— Ииии… менее разговорчивым.

— О нет. Разговаривать нам как раз надо очень много. С каждым пока беседу проведешь…

— А ещё мне не очень нравится, что ты следишь за каждым моим шагом.

— Только когда ты где-то далеко, и я не могу в течение часа приехать и тебя спасти.

— И за то, что от ДСП меня спас, тоже спасибо, — тянет воздух между зубами.

— Надеюсь получить благодарность не только в виде слов.

Прикусывает губу и улыбается. Сама скромность.

Мне все больше нравится идея, чтобы она вот так рядом со мной и была. Чтобы ее обнимать все время одной рукой. А второй уже дела делать.

— Что за допрос ты хотел устроить?

— Думаю, ты пока к нему не готова.

— В смысле? — ловит мой взгляд.

— Есть риск, что потом будешь меня избегать, поэтому начнем со стандартного варианта.

— Нет, подожди. А к чему я не готова?

— К допросу, Вась.

— Я была бы не готова, если бы он был где-то в тюрьме. Остальное…

— Ничего себе у тебя фантазии.

— Это не фантазия. Это…

— Я понял.

— Муромов, ну…

— Придумаю тебе интересное местечко.

— Да я не про это.

— Но мне нравится ход твоих мыслей.

— Илья… Так что, ты меня допрашивать не будешь?

Вот провокаторша.

— А что, очень хочется?

— Интересно просто, как ты это делаешь.

— Ой, Вася… допрошу я тебя в другой раз.

— Ну, Муромов… я уже настроилась.

— У меня на тебя ещё есть планы, пока ты после допроса не сбежала.

Прижимаю ее сильнее, целую уголок рта, подбородок, шею.

Она со стоном запрокидывает голову, держась за меня.

Я поднимаю край ее свитера.

Василиса шумно вдыхает и задерживает дыхание.

Тяну через голову и снимаю.

Там кружево, скрывающее грудь. Ну, как скрывающее. Так, условно прикрывающее.

Свитер в сторону. Василиса отклоняется, опираясь на ладони. Смотрит в глаза.

А так с первого взгляда и не скажешь, что та ещё провокаторша.

Веду пальцами по теплой коже к ключицам.

Подцепляю бретельки кружева и спускаю их по плечам.

— Ты очень красивая.

Она только прикусывает нижнюю губу.

Потому что сама это знает.

Кончиками пальцев веду по груди.

Соски так натягивают кружево, будто вот-вот прорвут тонкую ткань.

Уже хочется с неё всё сорвать, но пока рано.

Хочу, чтобы хотела меня и сама накинулась.

Заныриваю в чашечки.

Из-под опущенных полупьяных век наблюдает за мной.

Достаю из укрытия набухшие и твердые соски. Перекатываю между пальцами и оставляю так.

Веду пальцами вниз до сережки в пупке.

Тот самый пупок.

От него тянется вниз татуировка.

На фото она выглядела украшением. Сейчас, вблизи, под моими пальцами, ее смысл читается сразу.

Линия ложится не просто так.

Под ней шрам.

Старый. Светлый. Тонкий. Спрятанный так умело, что чужой глаз прошел бы мимо.

Мой — нет.

Я касаюсь кожи рядом.

Василиса напрягается вся.

Мгновенно.

Как человек, который много лет привык закрывать именно это место.

— Илья…

— Я все думал, почему именно тут татуировка.

— Там был не очень красивый шрам после кесарева.

Где-то тут выдержка моя заканчивается.

Подхватываю ее на руки и несу в комнату.

— Илья…

Опускаю на кровать.

Схватить, раздеть, взять.

Но я торможу.

Наклонившись, расстегиваю пуговицу на ее джинсах. Тяну их вниз.

Оставляю только в белье.

Белое кружево. Хотя на ней что кружево, что хлопок, что вообще без всего — одинаково классно смотрится.

Любуюсь… раскованностью.

Наклоняюсь и целую ее живот выше шрама.

Потом ниже.

Медленно спускаюсь.

Веду губами по краю татуировки. Потом касаюсь самого шрама.

Очень мягко.

— Ты очень красивая.

— Ты уже говорил.

— Да? Я хотел сказать, что ты красивая вся. Это тоже часть тебя.

Она закрывает глаза. Шумно дышит.

Скольжу языком ниже по татуировке до кромки трусиков.

— Девочка моя.

Кончиком носа по животу.

Втягиваю ее запах. Я даже не знаю, что это. Но мне нравится, и пахнет, будто она только из салона красоты.

Дышал бы ей и дышал. Спускаюсь ниже, целую через кружево ее животик.

Допрос она хочет… Надо устроить, раз хочет.

Но не сегодня.

Тяну кружево вниз медленно, будто разворачиваю подарок, которого ждал столько времени.

Василиса выгибается навстречу. Приподнимаясь, вытягивает ножки.

Меня ведет от ее раскрепощенности наедине. При том что на людях — сама скромность и сдержанность.

Все как будто видят обертку, но даже не догадываются, что там внутри.

Снова наклоняюсь.

Касаюсь губами внутренней стороны бедра. Она со стоном вздыхает.

Под пальцами напрягаются ее мышцы.

Осторожно вздрагивает всем телом и выгибается, растворяя в темноте приглушенный стон.

Медленно веду влажным языком по нежной, почти прозрачной коже.

Под моими прикосновениями она становится горячей.

Василиса запускает пальцы мне в волосы и прижимает ближе.

Бля, как потом работать, не думая о ней?

Вхожу в нее языком, ощущая, как она сжимается внутри, как пульсирует в такт ее дыханию.

Нахожу пульсирующую точку и втягиваю ее губами, посасывая.

Такая она вся.

Хочу.

Кружу медленно, вдавливая языком по клитору.

— Муромов…

Сводит ножки возле моей головы.

Даже моя фамилия сейчас звучит возбуждающе в ее голосе.

Дайте сил не сорваться и не взять ее раньше времени.

Нахожу ее пальцы, переплетаю со своими, чуть ускоряюсь и усиливаю нажим, чтобы дать ей то, чего она ждет.

Хрипло что-то шепчет.

Не разобрать.

Но буду считать, что ей так хорошо ни с кем не было.

Поднимаю на нее глаза.

Василиса, часто дыша, сминает грудь, кусает губы и выгибается со стоном на всю комнату.

— Да, о Боже…

Сводит бедра.

Ну уж нет.

Она же хочет, чтобы я взорвался?

А это не исключено, после всех этих переписок с ней.

Переворачиваю ее на живот. Подтягиваю к себе за попку.

Она подчиняется и, кажется, уже вообще не будет ничему сопротивляться.

Быстро стягиваю джинсы с боксерами.

Сжимаю в пальцах ее попку с бархатистой кожей.

Персик мой.

Медленно вхожу под ее глухой стон в подушку.

Мать твою, такая она узкая, горячая, влажная, и ещё чувствуется, как редко пульсирует волнами вокруг члена.

Прости, но на медленно у меня больше нет выдержки.

Глубоко вхожу в нее, до предела заполняя все внутри, и медленно выхожу.

Она прогибается в спине, точно кошка, и на каждое мое движение сжимает меня внутри, постанывает.

— Такая ты развратная в постели, — наклоняюсь, прижимая грудь к ее спине, и шепчу на ухо. Беру одну ее руку и завожу за спину. — Что хочется тебя без остановки трахать.

Поднимаюсь и, удерживая ее руки, ускоряюсь.

И мне хочется ее ещё во множестве поз, но она сводит бедра и снова стягивает мой член то ли в узел, то ли на шпагат.

Теряем контроль и выпадаем из реальности с ней одновременно.

О-ху-еть.

Это что за ходячая сексуальная бомбочка?!

А так попробуй разглядеть это за работой, собакой, одеждой.

Не выходя из нее, целую затылок, плечи, шею.

У неё подергиваются от напряжения руки, и ноги, и все тело.

И я тяну ее к себе, опускаясь одновременно на кровать.

Мне даже выходить из нее не хочется.

И не выхожу.

Жду, когда бешеное сердцебиение начнет успокаиваться.

Мне вроде домой надо. А я лежу в ее кровати и впервые за долгое время не хочу никуда уходить.