Глава 40

Василиса

Зачем-то вспоминается Ваня.

Просто внаглую берет и всплывает в памяти.

По отношению к Илье напоминает измену.

А может, так надо.

Я не хочу их сравнивать. Только разница все равно лезет сама. С Ваней это было… точнее после секса я обычно шла в душ, одевалась, ставила чайник, лезла в телефон.

Куча дел была.

С Муромовым не хочется ничего.

Кроме как просто лежать на сбитой простыне.

Щекой прижиматься к его груди.

Слушать, как у него под кожей стучит сердце.

Вдыхать его чуть горьковатый парфюм.

Лежать с закрытыми глазами и при этом полностью доверять.

Чувствовать его тяжелую руку, лежащую у меня на бедре.

Большой палец лениво водит туда-сюда, потому что на большее пока сил нет.

Я лежу и даже не пытаюсь пошевелиться.

Так мне хорошо и спокойно с ним.

Он рядом.

Значит, можно выдохнуть.

Где-то на полу играет его телефон. Он так и лежит с закрытыми глазами.

— Илья.

— Слышу.

Хрипло отвечает, не открывая глаза.

Я поднимаюсь и перебираюсь через него. Телефон светится под несколькими слоями сброшенной на пол одежды.

Не ждал бы важного — выключил бы телефон.

Достаю.

Там на экране крупным планом Люба и подписано: «Любашка».

— Это Люба, — протягиваю ему.

Как только забирает телефон, принимает вызов и подтягивает так, что я ложусь на него. Телефонный разговор не причина отпускать меня.

— Да, Люб.

Я замираю у него под боком.

Даже дышать стараюсь тише.

— Пап, привет, а ты сегодня домой приедешь?

Девичий голос прорывается из трубки. В тишине комнаты слышно каждое ее слово.

Муромов смотрит в потолок. Пальцы снова на моем бедре.

— Пока не знаю. Как получится.

— Ясно.

Вот это «ясно» я узнаю сразу.

Сама таким пользовалась.

Когда ничего не ясно, зато больно уже вполне конкретно.

— Так тебя ждать или нет, пап?

— Не жди, ложись спать.

Муромов косит на меня взгляд.

Мне тоже хочется, чтобы он остался, но нельзя. У него там дочка одна.

— Графа выгуляла?

— Да, и покормила.

— Дверь закрыла?

— Пап…

— Отвечай.

— Закрыла. Граф лежит у двери, ждет тебя, но с видом, что охраняет государственную границу.

У Муромова дергается уголок губ.

— Пап, а Василиса Ярославовна вернулась?

Рука Муромова на моем бедре тяжелеет. Он опускает на меня взгляд.

— Просто она сегодня точно не придет? Она же поздно приходит.

— Да, должна была вернуться, но давай человека не дергать, дадим отдохнуть с дороги.

И с усмешкой подмигивает мне.

Нет уж. Сейчас ты пойдешь домой точно.

— А ты можешь тогда ей позвонить и точно предупредить, а то я сейчас лягу фильм смотреть, чтобы она не пришла.

— Хорошо, передам.

— В смысле передашь?

— В смысле позвоню, Люб. Давай, я занят.

— Хорошо, пока, пап.

Отключается и опускает телефон на пол.

— Василиса Ярославовна, — тянет меня к себе повыше, так что оказываюсь лежащей на нем. — Люба просила передать, чтобы сегодня вы были в полном распоряжении ее отца.

— Мне так неудобно, что обещала ее вылечить, а сама пропускаю занятия.

— Она там что-то сама делает, наверстаете.

Я провожу пальцем по его губам.

— Классно, наверное, иметь такого папу.

— Какого такого?

— Который может решить любую проблему.

— Ей не нравится, что я ее контролирую и все про нее знаю.

— Кстати, да, мне тоже не нравится, что ты все про меня знаешь, а я про тебя почти ничего.

— Что ты хочешь узнать?

— Например, где мама Любы?

— Мы в разводе.

— Давно?

Облизывает губы, морщит нос.

— Нет.

— Почему Люба осталась с тобой, а не с ней?

— У них нормальные отношения, если что. Просто я забрал ее с собой, потому что тут больше возможностей для ее реабилитации.

— Если бы не травма, ты бы не переехал?

— Скажем, если бы не развод, я бы не переехал. Но тут у меня друзья и давно звали.

— М-м-м-м…

Недавно развелся, значит.

— А почему с женой разошелся?

— Я бы не хотел это грязное белье ворошить.

— Из-за неё? Или из-за тебя?

— А разве всегда виноват один кто-то? — кивает мне.

Может, и не всегда. Но смотрит так, будто меня это тоже касается.

— Что ты знаешь про меня? — смотрю на него.

— Только факты. В грязном белье, я уже говорил, рыться не хочу.

— То есть про моего бывшего мужа ты в курсе?

— Я не то чтобы тебе не доверяю сейчас, но когда я знакомлюсь и схожусь ближе с людьми, мне приходится узнавать, кто они, чем живут, их прошлое.

Я приподнимаюсь на локте, хочу лечь на свою подушку.

Но Муромов, только почуяв, что я хочу сделать, сильнее сжимает и не дает сбежать.

— Василис, ничего личного, я со всеми так. Ты же понимаешь, какая у меня должность, какие возможности, как люди хотят воспользоваться этим.

Усмехаюсь ему в глаза.

— Я тоже воспользовалась, получается.

— Да, — кивает, — но и я воспользовался случаем, чтобы ты вылечила дочь.

— А кто ее мама по профессии?

— Сейчас спортивный тренер.

— А в прошлом фигуристка, да?

Муромов не отвечает, сам переворачивает меня на спину и нависает сверху, опираясь на локоть.

Будто это даже как-то связано с травмой Любы, о чем он не хочет говорить.

— Муромов, я не хочу усложнять, но я хочу понять, а что между нами? Ну то есть сегодня мы встретились, потому что у меня никого нет дома. А дальше что?

— Придумаем.

Я, которая только выбралась из одних недоотношений на расстоянии, ныряю в другие.

— Предлагаешь рассказать детям?

— Нет.

— Тогда что?

Наклоняется и медленно целует меня в шею.

— Все так сложно.

— Так не усложняй. Давай просто жить, как живется, порой надо отпустить, и все само как-то устаканится.

— Ты и в работе таких принципов придерживаешься?

— Нет, — усмехается и опускается ниже на меня, — там у меня есть кодексы и правила игры прописаны. А тут с тобой я не хочу думать, как правильно. Хочется отпустить контроль и посмотреть, куда все укатится.

— Если отпустить, то все скатится туда, куда скатился твой брак.

— Ты много думаешь, а мне думанья хватает на работе. С тобой хочу расслабиться. Как тебе идея? — берет меня за подбородок пальцами и направляет к своему лицу.

— Тебе надо к дочке.

— Она вон, в пятидесяти метрах от меня. Один звонок — и я через минуту у неё. Я слишком долго ждал тебя на выходных, чтобы уйти сейчас.

Опускается на меня, целуя.

Два часа ночи. Отправляю всё-таки Муромова домой.

Моя бы воля, я бы его из постели не выпустила, но по отношению к его дочери это нечестно.

Хоть и большая, но ребенок.

Сама отправила, сама теперь уже скучаю.

Не будет утреннего ленивого поцелуя, не будет сна в его объятиях.

Что и как теперь будет — и не знаю.

Не съезжаться же?

И дети?

И не хватало ещё влюбиться. Что потом с этим делать?

Снова к гостиницам и съемным квартирам возвращаться? Чем тогда это лучше отношений с Ваней? Только что не на расстоянии. Точнее, на маленьком расстоянии.

Как мужчин их сравнивать нет смысла. Муромов выигрывает по всем позициям, но по самому формату я скатываюсь в то же самое.

Кажется, что я только закрыла глаза, как уже играет будильник. Шесть.

Надо вставать и собираться на работу.

Ещё и без машины.

Добираться на автобусе.

Такси в такое время вызвать, кажется, нереально. Муромова тем более просить не буду. А то Люба точно что-то поймет про нас.

И как будто это может помешать тренировкам нашим.

Иду в душ, сушу волосы феном.

Звонок в дверь.

Я даже вздрагиваю, потому что никого не жду в такую рань.

Иду к двери и заглядываю в глазок.

Он с ума сошел?!

— Илья! — открываю ему дверь.

— Мы тут мимо шли, решили заглянуть.

— Заходите, раз решили заглянуть.

Открываю полку и залезаю рукой в дежурный пакет с сушками. Беру жменю и высыпаю на коврик Графу.

— Разбалуешь ты его, — Муромов цепляет поводок на крючок, указывает ему, где место, и идет на меня.

— Илья, мне собираться на работу надо.

— Собирайся, — перехватывает меня за талию и тянет к себе.

С выдохом закрываю глаза, а он уже целует в шею.

— Ты вообще спал? — шепчу, обнимая его за талию.

Его губы идут по плечу, к ключице. Ладони скользят по талии.

— Не помню.

— Илья…

— М-м-м?

— Нам на работу надо...

Пытаюсь подобрать подходящие слова, но он целует меня в уголок рта, и все мысли рассыпаются.

Так странно с ним.

Целуемся, будто не виделись месяц или год, хотя прошло-то пару часов.

Толкает меня в мою комнату. И мне бы сопротивляться, потому что я опоздаю, а я слушаюсь его.

Отвечаю на поцелуи.

Хватаюсь за его руки, чтобы устоять, когда он обнимает и ведет ладонями по моей спине вниз.

И все меняется.

Снова мы в горизонтали.

Одежды становится меньше.

Тепло глубже.

Тело само тянется к нему, подстраивается, вспоминает вчерашнюю ночь и тут же хочет ещё. Слабеют колени. Ускоряется пульс. Кожа от его рук, губ, тела горит.

Мысли заторможенные, ещё не отошли до конца ото сна. Поэтому тело не сопротивляется и мгновенно отвечает на все касания и поцелуи.

Утро перестает быть временем суток.

Оно становится его руками.

Моим сбитым дыханием.

Влажной простыней под нами.

Его губами у виска, на плече, на груди.

Моими пальцами в его волосах.

Не вчерашняя буря.

Что-то медленное, глубокое, нежное.

В чем растворяюсь с ним.

— Так и привыкнуть можно, Илья Романович, — переводим оба дыхание, валяясь на подушках.

— Я не против.

Теперь на тумбочке играет мой телефон.

Муромов протягивает руку и берет его.

— Тебе какая-то Лариса.

— Это с работы.

Забираю телефон.

— Рано что-то, случилось, что ли? — принимаю вызов. — Да, Ларис.

— Василис, доброе утро. Извини, что рано. Меня вчера просили напомнить, вылетело из головы. Помнишь, ты должна была забрать резинки, тейпы, разную мелочевку для демонстрации.

— Да, я собиралась завтра ее привезти.

— Вот черт. Нам сегодня надо, Вась. Обучение же идет. У нас на складе почти ничего не осталось, а сегодня практическая часть.

Я резко сажусь, натягивая до груди одеяло.

— Черт. А во сколько обучение?

— В одиннадцать группа.

Муромов тоже приподнимается на локте.

Сразу собранный.

Вот буквально секунду назад был сонный мужчина в моей кровати, а теперь — все. Начальник полиции включился. Глаза ясные, взгляд цепкий.

— Что? — кивает мне.

Я машу ему рукой, чтобы молчал.

— Ты не одна? Извини.

— Это сын.

Вру.

— Ларис, а у нас совсем ничего нет?

— Два рулона телесного и один синий. На группу этого не хватит даже на демонстрацию. Я, конечно, могу заехать и купить.

— Не надо, там все куплено. Не волнуйся, я привезу. Просто мне надо их забрать у родителей. Предупреди, что я опоздаю.

— Хорошо.

Отключаюсь и быстро поднимаюсь.

— Так, все, Муромов, мне пора.

Натягиваю трусики.

— Что случилось?

— Тебе пора, Илья.

— А тебе?

— И мне.

Ищу в шкафу подходящий лифчик.

— Так что случилось, я не понял? — поднимается и одевается.

— В машине, что у родителей, которую я из-за тебя, между прочим, вчера не забрала, — надеваю брюки, — осталось то, что сегодня очень надо на работе. У нас обучение идет, а материалов нет.

Застегиваю брюки и беру телефон.

— Надо ехать за ней сейчас.

Открываю приложение, ищу такси.

— Спокойно, — забирает у меня телефон.

— Илья, ну верни, правда спешу.

— Я тебя отвезу.

— Куда? — замираю с рубашкой в руках.

— За твоей машиной.

— К родителям моим?

— А что такого?

— Действительно. В восемь утра знакомиться будем с родителями. Самое время. Если бы я тебя вчера не послушала, то сегодня….

— У тебя бы не было такого классного утра с сексом, — смеется и одевается.

— Не смешно, Муромов. Дай я вызову такси.

— Такси сейчас ты будешь ждать час, подачу машины и за три дорого. Сказал — отвезу, значит, отвезу.

— Ты так поедешь?

— Нет, переоденусь. Мне минут десять-пятнадцать надо. Не волнуйся.

— Ты опоздаешь на работу.

— Вась, я начальник полиции. Уж придумаю, на каком спецзадании я был.

— Ты понимаешь, что ты там с моими родителями встретишься?

— И что?

— И то, что им надо будет как-то объяснить, почему я с тобой приехала утром. Проще на такси.

— Мне проще, если честно, когда я знаю, что с тобой все в порядке. А не пол-отделения поднимать, чтобы вели тебя по камерам и смотрели, как ты доедешь.

— Ты что, так делаешь?

— Раньше не делал, но теперь волнуюсь за тебя ещё больше.

— Ты знал, что ты немного чокнутый, Муромов?

— Догадывался. Сделаешь мне кофе в дорогу? Я только отведу Графа, переоденусь, и поедем.

— Хорошо. Спасибо.

— Я только и коллекционирую твои спасибо.