Глава 41

Сказать, что волнуюсь, — ничего не сказать.

Барабаню кончиками пальцев по ноге.

Зачем я вообще ему сказала про машину? Вызвала бы такси спокойно. Съездила бы за своей машиной.

Теперь что? Это как будет выглядеть?

Он типа мой парень?

Господи, какой парень в тридцать шесть. Мужчина.

Слово «мужчина» вроде как уже предполагает что-то серьезное. А у нас несерьезно. У нас вообще не пойми как.

Может, попросить его довезти до остановки, а там метров сто — дойду сама.

— Чего молчишь? — цепляет меня Муромов.

Опирается правой рукой на подлокотник. За городом движение поменьше, можно спокойно и одной рукой рулить.

— Волнуюсь, что ты на работу из-за меня опоздаешь.

— Не волнуйся.

Вздыхаю.

Как же не волноваться?

— Или ты из-за родителей?

— Нет, — качаю головой.

Кому я вру? Зачем? Стыдновато признаваться.

— Вообще-то да.

— Волнуешься?

Он спокойно перестраивается в левый ряд, обгоняет фуру. Уровень волнения — ноль. Словно мы едем не к моим родителям за машиной, а за хлебом.

— Илья. Нам надо договориться.

— О чем?

— О том, как я объясню родителям, почему приехала с тобой.

— А что сложного? — бросает на меня короткий недогоняющий, как говорит Денис, взгляд.

— Ты серьезно?

Кивает.

— Я не ночую у родителей, зато утром приезжаю с мужчиной. Я могла бы сказать, что ты таксист, но тебя знает Денис.

— Подвез, и что? Мы соседи, — улыбается мне.

— Соседи, которые всю ночь активно «обсуждали коммунальные вопросы», да? У тебя на лице написано: «У меня только что был секс».

— Прям написано? — расплывается в улыбке.

— И это не мелким шрифтом, это заголовком в 72-м кегле.

— Зато на работе буду в хорошем настроении. Никто не будет ныть, что я сегодня особенно суров. Все будут благодарить тебя, если так подумать.

— За что благодарить?

Муромов тянется к моей руке, накрывает ладошку и переплетает пальцы.

— Что я хорошо выспался…

Сжимает мои пальцы.

— Нет, вот ты бы что подумал, если бы Люба не ночевала дома, а утром ее привез какой-то парень?

— А я бы не думал. На пятнадцать суток его посадил бы, и он сам бы все рассказал.

— Муромов… методы у тебя, конечно.

— Ну… что имеем, тем и пользуемся.

— Я серьезно, Илья. Я не особо люблю им рассказывать про личную жизнь. А вот теперь вопросы появятся.

— Скажешь маме: «Это Илья. Он у меня ночевал», — смеется Муромов.

— Может, ещё сразу давление ей измерить?

— А что, все так плохо?

— А папе корвалол, что я приехала с начальником полиции.

— Так это на лбу же не написано.

— Нет, но там Денис будет. Он-то прекрасно знает, кто ты такой. И доложит быстрее, чем я успею сказать «доброе утро».

— А что, у вас вообще проблемы с законом? Чего они полиции так боятся? Налоги не платили? Или у папы самогонный аппарат в гараже?

— А ты что, моих родителей не проверил?

— Вот не догадался, — прикусывает губу.

— С тобой вообще можно серьезно говорить?

— В отделении. Ты, собственно, была.

— Ну да.

Скажи мне тогда кто-то, что у меня будет ночевать начальник полиции, я бы покрутила у виска.

— Ладно, Вась, твоя мама взрослая женщина.

— А ты не знаешь, как взрослые женщины быстро складывают два и два?

— Ну и отлично. Меньше объяснять.

— Ладно, что мне сказать, чтобы ты успокоилась?

— Высади меня у остановки и уезжай.

— Василис, ты серьезно? Мы что, дети, которые боятся, что родители скажут?

Он и прав. И.… не прав.

Родителям, что нам пятнадцать, что сорок, — все равно.

— Я сам скажу все.

— Что все?

— Я тебя подводил когда-нибудь?

— Нет.

— Тогда все. Я понял, что про нас говорить не надо ничего.

Убирает свою руку с моей. Сжимает руль.

Дальше едем молча.

Поглядываю украдкой. Он же не обиделся?

Или что, хотел сказать, что мы типа встречаемся? Но как минимум сначала надо сказать детям, а не родителям, если что. Я так думаю, он это понимает.

Мы сворачиваем в наш поселок.

— Вон тот дом, с шоколадной крышей и елкой на въезде.

Муромов подъезжает к воротам. Паркуется.

Из калитки с лаем выскакивает Чайка.

— Девочка моя!

Раньше, чем Муромов глушит двигатель, я выхожу, приседаю, подхватываю ее, прижимаю к себе. Она лижет мне подбородок, щеку, пытается залезть на шею и одновременно обвинить меня во всех собачьих страданиях последних суток.

— Ты так скучала? Бросили ребенка.

Чайка скулит мне в ухо и дергает лапами.

— Вась, ты? — зовет со двора папа.

— Да, пап.

— Чайка тебя уже заждалась, каждую машину бежит встречать, — выходит мне навстречу.

— Привет, пап, — иду к нему навстречу и обнимаю.

— Привет, дорогая.

За спиной хлопает дверь.

— А это кто? — тихо спрашивает и отстраняется.

Оборачиваюсь и веду взглядом по Муромову, что обходит машину и идет к нам.

— Это… Илья Романович.

Все же я должна их представить.

— Сосед мой, жалко стало меня отправлять в такси и предложил подвезти.

— Ярослав Александрович, — протягивает руку отец.

Жмут.

— Доброе утро.

И как будто все нормально со стороны.

А как будто какая-то невидимая напряженность, хотя я не понимаю из-за чего.

— Спасибо, что подвезли дочь. Может, кофе выпьем, раз уж заехали?

— Пап, мы спешим.

— Можно.

Одновременно с Муромовым.

Черт.

Ой, спалимся. Ой, спалимся…

— Мать, поставь чайник, у нас гости, — папа отпускает руку Муромова и кричит в сторону дома.

— Зачем? — шепчу Муромову одними губами.

— Познакомиться, — так же беззвучно отвечает.

Познакомиться ему.

Подходим к дому. На террасе мама уже расставляет чашки.

Оборачивается и замирает.

Смотрит то на меня, то на Муромова. Снова на меня.

— Василиса, — подходит, чтобы обнять.

— Привет, мам, — обнимаю в ответ.

— Это Илья Романович, он...

— Доброе утро, — перехватывает инициативу Муромов. — Мы с Василисой живем в соседних домах, выгуливаем собак. Вот встретил, предложил подвезти.

— Анна Дмитриевна, — представляется мама.

— Очень приятно, Анна Дмитриевна.

— Ну проходите, раз приехали. Позавтракаем.

— Мам, а где Денис, он проснулся?

— Да, умывался.

Садимся с Ильей за стол. У мамы тут уже не только кофе. Откуда-то берутся блины, сырники, кофе.

— Так, а вы соседи по дому?

— Нет, мы в соседних домах живем, — Муромов берет вилку и накалывает несколько блинов сразу.

— Ясно. Вы сказали, что у вас собака есть? — продолжает допрос папа.

— Да, овчарка. Немецкая.

— Серьезно, я Василисе тоже говорил: ну что это за помесь собаки и кошки какая-то, — кивает на Чайку.

— Это болонка, папа.

— А вы кем работаете, Илья Романович?

— Я…. — бросает на меня взгляд.

— Доброе утро, — выходит, потягиваясь, из дома Денис.

И тут же выпрямляется, когда замечает нас.

— Привет, сынок, — пытаюсь поймать его взгляд, но он смотрит на Муромова.

— Дениска, проходи, садись, будем завтракать.

— Здравствуйте, Илья Романович, — кивает ему сдержанно.

— А вы знакомы тоже, Денис?

— Ну да. Это…

Черт. Ну все. Теперь уже не скрыть, как я и думала.