Глава 46

— Говори.

— Это не разговор на пять минут. И чтобы она не услышала.

— О чем?

— О своей маме.

— Я не хочу о ней говорить.

— Не хочешь, но надо.

— Ее тут нет и не будет.

— Все равно надо поговорить, Илья.

— Мы в разводе, что там говорить.

— Она скучает по ней.

— Это нормально.

— Она ждет, что вы помиритесь.

— Я поговорю с ней ещё раз.

— Не надо, она сразу поймет, что я тебе нажаловалась.

— Не волнуйся, я найду нужные слова. Не накручивай.

— Когда она узнает про нас, может отреагировать плохо.

— Она же не маленькая.

— Не маленькая, но она твоя дочка и она тебя ко всем ревнует.

— Когда ты успела уже все понять.

— Ну вот так. Ладно, Илья, я побегу.

— Завтра в шесть.

— Хорошо, — целую его быстро и возвращаюсь к себе.

Сразу иду в душ.

Тут тоже не могу отпустить все. Расслабиться. Муромов…

Ох.

Мало его. Катастрофически мало и хочется побольше.

Губы его везде. И все равно мало.

И прекращаю душ, чтобы не накручивать себя сильнее. Потом же не усну.

После душа проверяю телефон. Муромов прислал расстояние от карниза до пола.

Столько в этом сообщении бытовой нежности, что я не откладываю дело на потом. Беру рулетку, подставляю стул и забираюсь, чтобы замерить, сколько надо вычесть на крючки.

Встаю на табуретку.

Рулетка в одной руке, второй — тяну к себе штору, полотенце на голове начинает сползать на глаз.

Ладонью его смахиваю назад. Цепляю рулетку за крючок.

— Мам, ты куда? — окликает меня Денис.

Не ожидала.

Дергаюсь, хватаюсь за штору и теряю равновесие.

Я соскальзываю вниз. Сердце падает туда же, в пятки.

На инстинктах хватаюсь рукой за первое, что попадается. Попадается штора.

Тяну на себя.

Лечу вниз, тяну на себя штору, как будто она может спасти.

Карниз рывком вылетает из крепления.

— Мам, — только успевает меня подхватить Денис.

Падаю на него, смягчая приземление.

На нас сверху падает карниз.

Замираем. Молчим.

— Ты как? — поднимаюсь.

— Ты, оказывается, тяжелая.

Замираю и начинаю смеяться.

— Мам! Ты карниз сломала!

— Я знаю, — сползаю с него.

— А что смешного?

— Не знаю, просто смешно. Я чуть не сломала себе что-то другое, например, шею. Думаю, это повод порадоваться.

— Ой. Поднимайся, чуть меня не раздавила.

— Прости, сыночек, — поднимаюсь.

— Ты чего вообще туда полезла?

— Да так… надо было кое-что посмотреть.

— Вот женщина! Мам, стой, ты уже на земле.

Осматривает карниз.

— Ден, будь другом, найди в магазине точно такой же и закажи. Я заберу завтра.

— А цеплять как будем?

— Деду позвоним вечером и спросим.

Прихрамывая, иду в кровать. Но все равно смешно так.

— Мам, ты точно головой не ударилась? — кричит вдогонку Денис.

— Точно.

— А как мне выбрать, если ты забрала телефон?

— На, — возвращаю ему.

Довольный забирает.

— На ночь сдать.

— Есть, сэр.

Я лежу у себя, выбираю Муромову шторы. Отсылаю расцветки.

Он на все говорит «норм».

Поэтому выбираю на свой вкус.

Ставлю будильник на полшестого.

— Денис, если нашел карниз, то сдавай телефон.

— Ага. Пять минут. Заказываю, оплатишь при получении.

Лежу, жду его.

Открываю глаза от звонка будильника.

Вот черт. Уснула вчера.

Телефон сына рядом на тумбочке.

Не обманул. Но во сколько принес — вопрос.

Тихо собираюсь и выхожу на улицу выгулять Чайку.

На самом деле повод, конечно, другой. Но этот официальный.

В лесу тихо.

Пишу Муромову, что уже ждем их.

Моя носится, хвост пропеллером. Ждет. И вдруг замирает. Уши торчком.

Из-за поворота появляется Граф без поводка.

Чайка радостно взвизгивает, и я едва успеваю отстегнуть поводок. Она несется к Графу.

За ним появляется Муромов.

В спортивных штанах, темной куртке с капюшоном, но без этого своего рабочего каменного лица.

Утренний.

Немного небритый.

Сонный.

— Доброе утро, — с хрипотцой в голосе.

Граф делает вид, что он серьезный взрослый пес, но через секунду уже скачет с Чайкой между деревьями, как огромный школьник, которому отменили все уроки.

— Доброе, — тянусь к нему и обнимаю.

Глубоко втягивает мою нижнюю губу и проходится по ней языком.

— Вот теперь доброе.

Берет меня за руку и тянет за собой.

У тропы старая деревянная скамейка со столиком.

Он садится первым, опирается спиной о край столика.

Муромов тянет меня за руку на себя, и я оказываюсь у него на коленях.

— Илья…

— Что?

— Тут люди ходят.

— В шесть утра после дождя?

— Теоретически.

— Теоретически ты просто сидишь у меня на коленях.

Его ладонь подцепляет низ толстовки и заползает под нее, потом под футболку.

От касания прохладных пальцев по коже тут же пробегает дрожь. Вторую руку Илья кладет поверх живота и притягивает к себе ближе.

Собаки где-то носятся, а мы целуемся с ним, как влюбленные подростки. И мне кажется, что у меня такая же улыбка, как у Любы вчера.

Дурацкая, невинная, несмываемая ничем.

— Я чувствую себя не матерью подростка, не врачом, не женщиной с оторванным карнизом и списком дел до вечера, а сумасшедшей, безрассудной девчонкой.

Такой, какой я, наверное, не была со времен университета.

Когда можно было сбежать на лавочку за спортзалом, целоваться до звонка и думать, что весь мир может и подождать.

Как же хорошо с ним.

И как хорошо, что можно все это снова испытать.

Вечером доставляют шторы Муромова и мой карниз.

— Ты и шторы решила поменять?

— Нет, это… Илья Романович попросил ему выбрать.

Денис ведет бровью. Мол, понял все.

— Так это ты ему замеряла?

— Я смотрела крючки…

— Угу….

— Ну угукай, как прикручивать будем?

— Я не знаю.

— Звони деду.

Набирает его.

— Да.

— Дед, привет, мама тут карниз оторвала…

Денис! Так и хочется чуть-чуть придушить. Ну кто так в лоб…

— Как карниз оторвала?

— Полезла измерять…

— Не важно, — забираю у сына телефон. — Пап, привет, у нас оторвался карниз, мы купили новый, а мы его шуруповертом прикрутим?

— Нет, лучше дрелью. Возможно, и перфоратором придется.

— Денис, почему у нас вообще до сих пор нет дрели?

— Потому что дед всегда приезжал и делал.

— Вась, давай на выходных заеду и сделаю.

— Точно шуруповертом никак?

— Нет, конечно, Василиса. Там ещё сверла нужны. Ты все равно сама не сделаешь. Как вообще можно было оторвать карниз?

— Как сложно все… Ладно, пап, давай, пока.

— До выходных тогда.

Отключаюсь.

— Мам, давай Илью Романовича позовем. Он явно умеет.

— Человек отдохнуть хочет после работы, а мы с ремонтом?

— Это из-за него, я так понимаю.

— Вот ты ему ещё это скажи. Это случайность.

— Звони давай. Он тебе не откажет.

— Чего это?

— Ты ему нравишься. Он делает все, что ты попросишь.

— Ты в этом уже разбираешься?

— Ну, так, — передергивает плечами.

— Звони. Или хочешь, я позвоню?

— Не надо. Мне неудобно.

— Он мне сказал, если что-то надо, обращаться.

Ладно, набираю Муромова.

— Да, слушаю.

На заднем фоне у него шум.

— Илья Романович, добрый вечер.

— Привет. Чего так официально?

Откашливаюсь.

— А у тебя дрель есть?

— Есть.

— А сверла?

— Что надо, говори?

— У меня тут… карниз случайно оторвался. Папа сказал, что шуруповертом нельзя, надо дрелью или вообще перфоратором.

— М-да уж. Я через десять минут приеду домой. Пусть Денис подойдет, поможет инструмент отнести к тебе. Сделаю.

— Спасибо, — откашливаюсь, чтобы не начал тут шутить. — Он зайдет.

Отключаюсь.

— Мам, а чего я?

— Мне, что ли, тяжести таскать? Я вам ужин сделаю.

— Ладно…

Особо не спорит больше.

Возвращаются с Ильей минут через пятнадцать.

Муромов сегодня в джинсах, футболке, поверх накинута клетчатая фланелевая рубашка.

Меняет образы чаще, чем я.

— М-да…. Василиса Ярославовна, Денис мне рассказал уже про ваши полеты.

— Это случайно вышло.

— Странно бы было, если бы специально.

Илья рассматривает карниз, я варю макароны.

— Илья Романович… может…?

— Василиса, иди. Мы сами тут.

— Я помочь хочу, это же из-за меня.

— Макароны вари.

Отворачиваюсь к столу, нарезая морковку и лук, чтобы обжарить.

— Ден, смотри, чтобы понять, какое надо сверло… — Муромов объясняет ему что-то про сверла.

Денис смотрит внимательно, то ли делает вид, то ли правда запоминает, чтобы разобраться.

Папе всегда было проще сделать самому, чем учить Дениса. Ну и вроде как рано ещё.

У Муромова другое видение. И оно мне нравится.

Я сама такому все равно не научу.

Денис даже переспрашивает у Муромова какие-то тонкости, в которые я даже не хочу вникать.

— Хочешь попробовать присверлить?

Присверлить?

Оборачиваюсь к ним.

— Денис, может, ты тренироваться будешь на чем-то менее ответственном?

— Женщина, — смотрит на меня Муромов взглядом «помолчи». — Всё будет хорошо. Я контролирую.

И я снова доверяюсь.

Хотя сложно. Поэтому молча отхожу и начинаю убирать пыль. Потом вешаю шторы обратно.

Зову Муромова поужинать, но он говорит, что там его Люба ждет с ужином уже.

— Тогда тебе комплект штор в благодарность.

— Сколько с меня?

— Нисколько.

— Тогда не возьму. Это взятка должностному лицу.

— Вы и так нам очень много помогаете, Илья Муромович, поэтому исключительно благодарность.

— Так меня ещё не называли, — улыбается и забирает. — Ладно, рассчитаюсь. На массаж сегодня придешь?

— Да, как, кстати, твое плечо? — трогаю его.

— Нормально, на удивление. Живительные у тебя пластыри.

— К девяти приду.

У него в улыбке «буду ждать», но вслух не говорит.

Закрываю за ним дверь.

— Мам…

— Что? — иду назад, любуюсь новым карнизом.

— А чего соврала, что это на конференции букет подарили?

— А кто?

— Илья Романович.

Эм-м…