Глава 51

Муромов

На дне стакана янтарная полоска.

Пить не хочется.

И не пить тоже.

— Слушайте, смотрю на вас, — Грачев смотрит то на меня, то на Гордея, — и думаю: вы меня своим одиночеством и унынием не заразите?

— Ты просто правильно поступил, Грач, — кручу в руках стакан, — сначала женился, а потом уже присматривался к жене.

— Угу, — кивает Гордей. — Я бы тоже так сделал, если бы не был женат.

— Так ты когда разводиться будешь? — кивает ему Грачев.

— У нас по закону нельзя развестись с беременной женой, даже если она не от тебя беременна.

— Херово, — киваю ему, — даже не знаю, чем помочь. Все методы противозаконные.

— Вот и я не знаю пока. А надо что-то с ней решать.

— А договориться? Заплатить?

— Договориться точно нет. Разве что заплатить. Но какого черта я должен платить ей за то, что это не мой ребенок? А на меня даже алименты могут повесить и отцом вписать, потому что ребенок в браке зачат.

— Я подумаю, — киваю ему. — Бывшие жены — это… отдельная история. Моя тоже приехала. У дочки завтра день рождения. Я ушел из дома, пока она там. Поссорился с… Даже не знаю, кем мне Васю назвать.

Кто?

Не жена.

Ну, не любовница же.

Для нее грубовато.

Женщина моя? Тоже вроде как.… с пафосом.

— Так с кем поссорился? — закидывает в рот кусок колбасы Гордей.

— Со знакомой одной.

— С этого и надо было начинать, а то ты нам про жену бывшую тут льешь… — смеется Грач.

— Потому что хер пойми этих женщин. Что им надо?

— От тебя много что можно поиметь.

— Ну так пользовалась бы всем этим. Я же только рад помочь.

— Так радуйся.

— Угу, не могу, — делаю глоток, горько. — Заебался я. Цветы ей прислал. И? Ноль реакции за целый день. Я как лох звонил потом в цветочный этот, курьера искал, допрашивал его, отдал ли он цветы. Все отдал-передал. Молчит. Позвал пообедать, поговорить. Занята она. Я вот не занят.

— А что случилось-то? — разминает шею Грач.

Его бы к Васе на массаж. Но нет. Своего пусть массажиста учит.

— Да там все смешалось, начиная с того, что она мне шторы выбрала и купила. А бывшая моя их развешивала.

— Ну, Муром…

— Блядь, да я даже не знал, что она приехала. Дочка тихо так пригласила на день рождения. Херяк. Шторы развешивают. Василиса это, конечно, видит, потому что живет напротив меня.

— Ты ж мент, мастер маскировок должен быть.

— Следил за одной, а вторую упустил из вида.

— Так что, она из-за штор?

— Нет, я же говорю, не понимаю чего-то. С Ирой я был весь в работе. Ничего не контролировал, не дергал. У меня работа, смены, выезды. У неё спорт, сборы, соревнования. Не надо душить. Не надо проверять. Доверие там, все такое. Она изменила мне с тренером. Внимания ей мало было от меня.

Гордей молча вздыхает.

— Ладно, думаю, встретил Василису. Хорошо, сколько могу внимания, цветы, контролирую: доехала, где она, как она, прилетела, улетела. Этой контроль не нравится.

— Женщины не любят контроль, Илья.

— Да ладно.

— Да. Они любят другое.

— Что?

— Чтобы мужчина был рядом, но не на шее. Чтобы видел, но не допрашивал. Чтобы мог остановить, если она сама себя гробит, но не запирал в клетку «потому что я лучше знаю».

— Ты сейчас прям тренер трудных женщин, Гор.

— Я с мальчишками работаю. Принцип тот же. Контроль без доверия — это тюрьма. Доверие без участия — равнодушие. Между ними и надо жить.

Я молчу.

Потому что сказать нечего.

А когда нечего сказать, лучше пить.

Делаю глоток, чтобы сбить злость.

Телефон на столе начинает вибрировать.

Василиса.

Грачев смотрит на экран.

— Отвечай.

Тяну.

— Давай, а то так и будете бегать.

— Да, — поднимаюсь с кресла и отхожу от них. Разговор может выйти личным.

— Илья Романович, а что вообще происходит?

«Романович» появляется в двух случаях: при сыне или когда она злится.

А вот похрен, все равно хочу ее.

— Смотря о чем ты?

— Если наша с вами договоренность больше не в силе, так вы бы мне и сказали.

— Какая договоренность… Вась, ты можешь нормально сказать?

— Сегодня имела удовольствие познакомиться с вашей бывшей женой, Илья Романович.

— С Ирой?

— От которой узнала, что она хочет сменить программу реабилитации Любы и начать курс стимулирующего массажа. Потому что «мышца ленится», если ее расслаблять.

— Я не знал.

— Вы не интересуетесь жизнью дочери?

— Вот не надо тут.

— Вы родители, конечно, и можете делать что хотите, но Любе нельзя ещё на лед. У неё защитный спазм, страх опоры и зажим. Если начать ее стимулировать через «давай, включайся», она не включится, Илья. Она зажмется сильнее. На льду это будет не тонус, а новая травма. Новая травма отбросит восстановление ещё на несколько месяцев. Повторную травму восстанавливать гораздо сложнее.

— Какой лед, Вась?

— Люба мне сегодня сказала, что мама отменила занятия. Больше она приходить даже в центр не будет. А вечером они шли в Ледовый дворец. Я сама видела.

— Блядь. Она будет ходить и в центр, и к тебе, и… черт. Когда ты их видела?

— Минут десять назад.

— Спасибо, что сказала. Вась… прости… — тяну.

— Ты что, пьяный?

— Как будто вы дадите напиться нормально?

— Надеюсь, не за рулем?

— Ну, приехал я сюда на машине.

Пыхтит и злится.

— Забрать тебя?

— Да на такси доеду.

— Угу, чтобы потом кто-то тебя сфотографировал и выложил. Говори, где ты, я сейчас приеду и отвезу тебя домой, чтобы ты своей жене….

— Бывшей, — поправляю Василису.

— Бывшей и дочери тоже провел разговор. Это не шутки. И я… если бы мне плевать было на Любу, я бы слова тебе не сказала. Но я потом за тебя переживать буду, за нее…

— Правда будешь за меня переживать?

— Только переживать, Муромов, не надо себе придумывать того, чего нет.

Да я могу и такси вызвать, Тихонова своего могу вызвать, да кого угодно могу вызвать и безопасно доехать.

Если единственный способ побыть с ней — прикинуться пьяным, значит, прикинусь.

Муромов, ещё немного — и станешь настоящим подкаблучником.

Набираю Любу. Не отвечает.

Потом Ирину.

— Муромов, я занята.

— Ира, где Люба?

— Со мной.

— Ты что на лед ее вывела?

— Ей надо вспоминать.

— На лед она сегодня не выходит. Ты меня слышишь?

— Да не волнуйся ты, не буду я ее выпускать на лед. Мы просто посмотрим на лед. Пока, Муромов.

Отключается. Я иду к ребятам.

— Мне пора, оставлю вас.

— Помощь нужна?

— Если я бывшую убью, обеспечите мне алиби? Скажете, что я весь вечер был с вами. Пока, ребят.

Жму руки и выхожу.

Вот же! Явилась.

Оставил. Ну-ну.

Ой, ты дурак, Муромов. И женщины вокруг тебя тоже…

Не меняются женщины. С дочкой время провести приехала. А она ее снова в спорт, чтобы скорее миллионную медаль завоевала.

Может, ну его вообще, этот спорт? Пусть хоть пироги печет, лишь бы живая и здоровая.