Глава 59

Васю успокоил, еду домой.

Улыбаюсь как дурак. Не собирался становиться отцом ещё раз, но…. а почему бы и нет? Я пожил ради ребенка, когда Люба повзрослела, пожил и для себя. И один пожил.

И готов зайти на второй круг с Василисой, потому что понятно, что все теперь так или иначе будет крутиться вокруг ребенка.

Но я даже так рад не меньше. Так бы она ещё долго меня прощала и сопротивлялась, а так вроде как уже есть повод помириться.

Хотя я знаю, что ещё будет мне припоминать, но готов к этому.

С Любой только надо решить.

И не хочу откладывать.

Набираю маму свою, у которой сейчас на больничном Люба.

— Сынок, привет. Ром, тише сделай, — кричит отцу. — Ну ты как? Как дела?

— Мам, я женюсь.

Молчит.

— Алло, слышишь меня?

— Да, прости, заикнулось что-то? Мне послышалось или ты сказал, что женишься?

— Да, женюсь. И ты, кстати, скоро станешь бабушкой.

— Бабушкой? Опять? Илюша! Отец, слышишь?

— Что, мать? Он женится.

— Да? На ком?

— Илья, а ты что, с Ирой помирился?

— Нет, мам, это другая.

— Ну ты даешь. Нет, Ром, не Ира.

— Что такое? — слышу голос Любы. — Чего вы кричите?

— Отец женится.

— Мам, а дай-ка мне Любу, поговорить надо.

— Любаш, на, с папой поговори.

— Не хочу я с ним говорить.

Вот заноза.

— Люба, это папа.

— И что мне?

— Мам, громкую связь включи и телефон положи рядом с ней.

— Сейчас.

— Люба, папа хочет с тобой поговорить.

Молчит.

— Сынок, я положила телефон.

— Оставь нас, мам.

— Хорошо, но ты мне потом все расскажешь подробнее.

— Будет сделано. Люба, — зову дочку.

Слышу стук закрывающейся двери.

— Люб, послушай…

— Женишься уже? На ней?

— Не на ней, а на Василисе.

— А мама?

— А что мама?

— Мне так хочется, чтобы вы были вместе.

— Люб, тебе хочется, но не нам с мамой.

— Неправда, она тоже хочет тебя вернуть. Она тебя любит.

— А я ее — нет. Я должен прожить жизнь с нелюбимой женщиной только потому, что дочери трудно принять развод?

Слышу, как шумно дышит и молчит.

— Я люблю тебя, ты всегда будешь моей дочкой. Но ты же не маленькая уже. Ты понимаешь, что взрослые люди встречаются, влюбляются, женятся. Причем это бывает в любом возрасте. Люб, ты тут?

Молчит. Может, наушники надела и я тут сам с собой говорю?

— Люба? Голос хоть подай, что слышишь меня.

Молчит.

— Или мне приехать сейчас? Ты же знаешь, я могу. Только подумай, что я вот в ночь поеду, чтобы с тобой поговорить, а потом ночью поеду назад. Ты тут?

— Тут…

— Отлично. Я люблю Василису, и у нас будет ребенок.

— Как ребенок? А я?

— Ну, у людей так бывает, знаешь ли? Не один ребенок, а несколько.

— Ты за меня всегда боролся и делал, как я просила. А тут ее встретил — и все? Я не нужна? — включает маленькую девочку.

— Я тебя очень люблю, малышка моя. Ты моя дочка, и тебя я люблю как дочь. Ее — как женщину. Это две совершенно разные любви.

— Это потому, что она залетела…

— Стоп. Чтобы я вот этого никогда больше не слышал. Я перед тобой объясняться и оправдываться не буду. Я люблю эту женщину, и я хочу быть с ней. Все остальное вторично.

— Можно просто встречаться.

— Люб, когда-то ты вырастешь и влюбишься, захочешь семью. Если тебе мужчина скажет: «А давай мы будем просто встречаться, без росписи и брака», гони его в шею. Это не мужик, а ссыкло, которое боится взять ответственность за женщину и семью. Потому что штамп в паспорте — это ответственность. И я не говорю, что надо с каждым в ЗАГС бежать, но если ты думаешь рожать от мужчины и строить семью, то брак — это его гарантия для тебя.

— Я с вами жить не буду! И ребенка вашего нянчить тоже не буду!

Ох уж этот подростковый максимализм.

— Люб, тебе пять лет? Серьезно? Ты как маленький ребенок. Папу отобрали. И я уже тебе говорил: начинай думать сама. И решать тоже. Я тебя люблю и предлагаю жить со мной и Василисой. Будешь дальше ходить на физкультуру и массажи. Я Василисе и ее неспешному подходу теперь доверяю больше, чем экстремальным методам твоей мамы.

— Мама за меня тоже переживает.

— Да? Мама тебя родила, да, но, Люб, ты не маленькая уже. Ты сама веришь, что, когда она выводит ребенка после травмы на лед, то думает о нем? Или как об очередном удачном проекте, который надо скорее вводить в работу?

— Это я хотела.

— Вот представь: твой ребенок однажды придет и скажет: «Мам, я хочу прыгать по крышам. Это спорт такой». И ты ему скажешь: «Конечно, сынок, давай, я только за»?

Молчит.

— Ну, отвечай.

— Что за глупый вопрос, пап?

— Почему глупый? Он скажет: «Я хочу». И папа говорит: «Нет, нельзя». А мама говорит: «Давай, раз хочешь, то прыгай».

— Это разное.

— Нет, не разное, это утрированный пример, чтобы тебе лучше понять. Один родитель запрещает, а второй разрешает. И получается, что тот, кто запрещает, плохой?

Снова молчит.

— А если я против, то что? Вернешь меня маме? Как игрушку ненужную?

— Нет, Люб. Ты не игрушка. Слушай, если бы ты была ненужной игрушкой, я бы не разговаривал с тобой уже полчаса и не пытался подбирать слова так, будто обезвреживаю бомбу. Ты моя дочь. Самая вредная, самая любимая и самая опасная для моей нервной системы. Но это не значит, что ты можешь назначать мне, с кем жить и как.

— А если я не хочу с ней?

— Все твое обоснование сводится к тому, что ты просто не хочешь и ждешь, что придет художник-папа и нарисует тебе картинку из детства. Взрослей. Не придет. Ты прекрасно знаешь, что Василиса к тебе хорошо относится, даже получше твоей мамы.

— Неправда.

— Правда. Василиса — посторонний человек, но она думает о твоем здоровье и о том, как тебя поставить на ноги. А маме твоей нужна не ты, а твоя возможность приносить ей медали.

— Неправда.

— Почему после травмы она так легко отпустила тебя со мной? Не думала? А потому что тут быстрее тебя на ноги поставят. Ты думаешь, она приехала тебя увидеть?

— Да.

— Малыш, поспорить могу, что ты ей по телефону сказала, что тебе лучше после массажей, что нога лучше двигается, боль меньше, восстановление идет.

Молчит.

— Люб, это правда жизни.

— Пап…. я не представляю, как с нами будет жить кто-то ещё, кроме мамы.

— Не надо представлять, надо пробовать. К маме ты вернуться всегда сможешь. Но я бы не хотел. Доверься Василисе, она тебя поставит на ноги. Если захочешь возвращаться на лед, найдем здесь другого тренера.

— А Денис?

— Денис… Я хотел тебе привезти телефон на выходных, чтобы ты с ним общалась.

— В смысле? Нам можно?

— Что можно? Общаться можно.

— Правда?

— Я с ним говорил, хороший парень, кстати.

— И он с нами будет жить?

— Эй, притормози, Люб.

— А где мы все жить будем? У нас всего две комнаты. В одной ты с Василисой, в другой — я с Денисом?

— Да щас тебе. С этим я что-нибудь придумаю.

— А когда ты приедешь? — голос у неё оживает сразу.

— На выходных.

— Пока, — и отключается.