Глава 8

— О-о-о-о, тяжело вам, Василиса, будет рассчитываться.

Подмигивает и оставляет одну.

Поднимаюсь к себе на третий этаж. Дома сын под домашним арестом, в руках мокрая, запутанная в леске Чайка, в голове мужчина, которого там быть вообще не должно.

Очень плохой набор на вечер.

Денис выходит в прихожую, смотрит сначала на меня, потом на собаку, потом снова на меня.

— Что случилось?

— В леску замоталась, вымокла.

— Я как ни пойду к реке, так она вечно куда-то залезет.

Вот и я поэтому не хожу. Но сегодня что-то пошло не так.

Ставлю собаку на коврик, разуваюсь. Чайка не думая ни о чем отряхивается так, что капли летят по всей прихожей.

— Отлично. Теперь и стены мыть, — бурчит сын.

— Стены — это хорошее слово, кстати, — снимаю жилетку. — Раз уж вспомнили, поговорим о твоих.

— О каких ещё стенах?

— О тех самых, художественных, на Ледовом дворце.

— Мам… — лицо сразу становится, будто он сирота, которого никто не пришел забрать. — Мам, ну ты же сказала, уладишь.

— Улажу, чтобы они забрали заявление. Но перекрасить тебе придется.

— Чего?

— Того. Руками. Валиком. Кисточкой. Ты же любишь рисовать. Вот и рисуй.

— Да ладно, серьезно?

— Более чем. Ущерб закрываем мы. и это я вычитаю из твоих карманных денег.

— Чего это сразу денег?

— Потому что доходчивей всего понимание будет приходить через кошелек.

— У меня их и так немного.

— А художникам много не надо. Деньги у них должны быть в дефиците, чтобы творить.

— А что? Платить этому менту не надо будет? — Денис подхватывает Чайку и несет в ванную.

— Во-первых, не менту…

— Мам, ну если так и есть.

— Для тебя он Илья Романович.

— Хорошо, платить Илье Романовичу надо будет?

— Нет, повезло тебе. Он сегодня приходил ко мне с дочерью в центр. Мы случайно встретились. Ему нужна была консультация реабилитолога для дочери. Мы договорились,. что он помогает мне, я помогаю ему с дочкой. Надо поставить ее на ноги.

— Инвалид? — берет ножницы и разрезает леску. — Чайка, спокойно.

— Нет, травма спортивная.

Захожу к себе в комнату и переодеваюсь.

— Чем занимается?

— Фигурное катание.

— Кто такая? Я знаю?

— Нет, они только переехали. Наверное специально сюда, поближе, чтобы тренироваться.

— Я бы на ее месте держался подальше от этого места.

— Это их дело, сами разберутся. Поверь, с начальником полиции не будут так, как с простыми смертными.

— Мам, я Чайку твою освободил.

— Теперь мой.

— Ну, ма-а-а-ам.…

— Давай-давай. У тебя кроме домашнего ареста ещё ОПТ.

— Это что?

— Общественно-полезный труд.

— Мне восемнадцать скоро. Ну какой…

— Поздравляю заранее. А пока сидишь дома.

— Это тирания.

— Это воспитание.

— Я гулять даже не могу? Я ребенок ещё, — возится в ванной с Чайкой. — Мне нужен свежий воздух и солнечный свет.

— Возьми мусор, вынеси, подыши свежим воздухом.

— Это нарушение прав человека.

— Это последствия.

Захожу с полотенцем в ванную, чтобы забрать Чайку.

— Я в этой семье вообще кто? — смотрит на меня трагически сын.

— Причина моего раннего старения и морщин.

— Да ты красавица ещё у меня. И это не морщины, это следы мудрости, — наклоняется и целует меня в щеку.

Забираю Чайку, вытираю ее полотенцем, дальше с феном несу ее на кровать к Денису.

— На, смотри и суши ее, я в душ.

Угу.

Фен начинает гудеть. Я быстро в душ смывать с себя взгляды Муромова.

Из ванной сразу иду на кухню, завариваю себе чай.

Цветок надо полить. Набираю в стакан воды и иду к себе в комнату. Отодвигаю тюль, чтобы добраться до своих фиалок.

На улице уже темно. В доме напротив загораются окна одно за другим. Теплые квадраты чужих жизней.

Несколько дней назад я сидела вот так с Ларисой и смотрела, как кто-то приезжал, с собакой и подростком, которого несли на руках.

Это был Муромов, оказывается. Вот почему лицо показалось знакомым ещё тогда, возле отдела.

Мозг такой предсказуемый.

Потому что знает подъезд Муромова и уже в окнах ищет его самого.

Но хорошо, что его не видно. И мне все равно, где он живет, с кем и чем занимается по вечерам.

Поливаю свои фиалки.

В одном из окон вспыхивает свет. И глаза сами автоматом туда.

Вот надо уже им смотреть.

В окне напротив нет ни штор, ни тюли.

Только Муромов после душа и в одном полотенце на бедрах.

Третий этаж. Окна напротив.

В нашем доме поселился замечательный сосед…

И этот замечательный сосед сейчас берется за край полотенца. Он что переодеваться будет вот так. При всех?!

Зажмуриваюсь, а потом медленно приоткрываю один глаз.