Глава 9
Сейчас человек в звании начальника полиции окончательно потеряет связь с обществом, если начнет переодеваться напротив целого дома.
Хоть ты позвони ему.
Но нет.
Замирает, заправляет кончик полотенца внутрь, чтобы получше держалось.
Фух.
Пронесло.
Фиалки политы и надо бы уже идти, но я стою.
Стою и смотрю.
Точнее подглядываю за мужчиной в окнах напротив.
Муромов разворачивается и уходит в глубину комнаты.
Давай ты уже переоденешься, выключишь свет и ляжешь спать. А то… сразу бы уже на окно повесил табличку с должностью и телефоном.
Это же его могут снять, потом против него же и использовать. И вроде как и не скажешь ему ничего.
Берет что-то и снова разворачивается, идет к окну. Теперь по телефону говорит. Улыбается и подходит к окну, упирается одной рукой в подоконник.
Я тут же дергаюсь назад, за штору.
Не хватало ещё, чтобы увидел меня. Совесть ликует, но любопытство губит не только кошек. Я чуть-чуть отодвигаю край шторы.
Муромов заканчивает разговор, кладет телефон на подоконник и идет к противоположной стене.
Да оденься ты уже!
Поднимает руки, берется за перекладину на турнике и одним движением подтягивается вверх.
Веки забывают, что надо моргать.
Я как поставленная на паузу слежу, не двигаясь, за каждым его движением. Как он правильно, быстро поднимается и опускается.
Так легко и четко, будто вес собственного тела для него так… рабочая формальность.
И в этот момент полотенце с предательской верностью сползает вниз.
— О, Боже…
Ладонями закрываю лицо.
Весь дом это видит.
Весь дом, вся улица, возможно, даже спутники на орбите сейчас наблюдают анатомически образцово развитые ягодичные мышцы начальника полиции.
Раздвигаю указательный и средний палец, подглядываю в щель.
Чисто проверить, оделся ли человек.
Не оделся.
Подтягивается дальше.
Я смотрю.
Нет. Мне вообще он как мужчина.…
Мужчина и мужчина.
Чего смотреть, Василиса?
Вот чего смотреть. Его можно, как опытный образец, студентам медвузов показывать.
Широчайшие мышцы спины перекатываются под кожей мощными пластами. Быстро запоминается, где находятся.
Ну и такие за неделю не появляются. Тут не про срок, а про дисциплину, турник и привычку не жалеть себя.
Бицепсы включаются при каждом подъёме. По рельефу плеч видно, что дельты тоже не обделены вниманием. Тут отдельно поработали, и не один сезон.
Вся спина у него как анатомический атлас мужской ответственности и привлекательности.
Да, Муромов явно не только про то, чтобы носить пиджак и сидеть в кабинете с умным лицом. Такой, если надо, не станет ждать подмогу. Сам догонит. Сам перехватит. Заломит руки так, что спорить резко расхочется. Прижмёт к стене одним движением и даже не запыхается.
И почему-то, вместо какого-нибудь абстрактного преступника, воображение самым бессовестным образом подсовывает туда меня.
Так. Не туда меня несет. Обмахиваю себя ладонями. Жарко что-то.
Тыльной стороной ладоней касаюсь щек. Горят.
В животе тянет странным теплым узлом.
— Не смотри.
Смотрю.
— Это неприлично.
Продолжаю смотреть.
— Ты взрослая женщина.
Вот именно. И веду себя как девочка-подросток с биноклем.
Муромов спрыгивает на пол.
Подбирает полотенце и идет в сторону.
И… не старается даже прикрыться. Просто везет, что у него в руке полотенце и не видно ничего.
— Мам! — Денис зовет из коридора.
Я подскакиваю от неожиданности. Стакан падает. Остатки воды разливаются.
— Что у тебя тут? — заглядывает ко мне.
Хватаю на ходу стакан, чтобы не упал и не разбился.
— Ничего!
Он усмехается мне так, будто тоже смотрел в окно напротив, только из соседней комнаты, а сейчас подловил меня за этим.
— Цветы поливаю, — делаю невинное лицо.
Наверное, приблизительно такое же он делает, когда говорит, что смотрит уроки по физике, а сам рассматривает девчонок на компе.
— Есть идея.
— Аааа… да… какая? Иди, я сейчас подойду.
— Куда идти?
— На кухню, Денис, — выпроваживаю его. — Сейчас уберу и приду.
Захлопываю дверь.
И возвращаюсь к окну.
В комнате Муромова света уже нет.
И легче. И нет.
Хорошо, что больше не будет провоцировать.
Плохо, что я могла что-то пропустить.
Хотя… ну что я там не видела?