18

Паша задерживается второй вечер подряд, о чём заранее предупреждает в переписке.

Обычно мы купаем Алиску вместе, но теперь приходится выкручиваться самой. Стелю полотенце на стиральную машинку и учусь обходиться без дополнительной пары рук. Правда, за это время с меня сходит семь потов. Не меньше.

Режим немного сбился. Дочка путает день с ночью и засыпает в самое разное время. В десятом часу вечера я кормлю её в кресле, без смеси и бутылочек, и любуюсь, как она медленно смыкает глазки.

Почему Паша возвращается домой так поздно, он не объяснял, да я и не спрашивала. Если бы захотела, могла бы узнать много интересного от Лики, потому что Антон до сих пор тесно общается с моим мужем. Но мне это ни к чему.

Иногда незнание — лучший способ сохранить внутреннее равновесие. Моё — слишком хрупкое, чтобы испытывать его на прочность.

Хотя есть еще один повод, который, возможно, объясняет задержки Паши и не дает мне покоя. Я увидела его в новостном канале. Прочитала — и внутри всё похолодело.

Никто не посвящал меня в семейные проблемы Бессоновых, но это не значит, что я ничего не чувствую или не замечаю. Юлия Владимировна тоже предпочла промолчать. Скорее всего, боялась, что из-за стресса у меня пропадёт молоко.

Судя по статье, Бессонов-старший оказался в поле зрения следствия. В новостях это деликатно называли «проверкой деятельности», но между строк ясно читалось, что назревает громкий скандал накануне выборов.

Мы с Пашей сделали всё, чтобы не подставить его честь и репутацию. Сыграли свадьбу, изображаем идеальную семью. На пятом месяце беременности я даже появилась на благотворительном вечере, где было полно прессы и конкурентов.

Кто бы мог подумать, что тень на фамилию бросит не невестка и не зять, а сам Константин Сергеевич.

Переложив Алису в кроватку, я застёгиваю бюстгальтер, запахиваю платье и на цыпочках выхожу из комнаты, сжимая в руке телефон.

В коридоре вкусно пахнет томлёным мясом и творожной запеканкой. С тех пор как я немного втянулась в материнство и научилась распознавать сигналы Алиски, появилось время не только на уход за ней, но и на себя, и на дом. Почему-то кажется, что и с фотографией я бы справилась. Возможно. Хотя не факт.

— Привет, — шепотом произношу.

Я застаю Пашу на кухне. Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки и оглядывается по сторонам в поисках еды. Высокий, крепкий, жилистый. Занимает собой добрую часть пространства, из-за чего кухня кажется меньше, чем есть на самом деле. В этот момент я почти физически ощущаю, как его габариты давят на мою зону комфорта, вынуждая отступить.

Муж поворачивается на мой голос, выхватывает силуэт из полумрака дверного проёма и слегка кивает в знак приветствия.

— Привет. Спит?

— Да.

Мне до сих пор непросто смотреть ему в глаза, но в этот раз я выдерживаю зрительный контакт почти до конца. Прямо. Без попытки спрятаться за отстранённость.

До того как между нами случилась близость, казалось, что я отлично знаю Пашу. Добрый, лёгкий на подъём. Заботливый, понимающий.

Но в браке приходится узнавать его с другой стороны. Уже не как родственница или подруга, а как жена. Та, с кем делят быт, нервы и бессонные ночи. Где вместо лёгкости появляется усталость, вместо доброты — раздражение, а забота идёт не по умолчанию, а по настроению. Как повезёт.

Нам приходится считаться друг с другом. Подстраиваться. Искать компромиссы. Принимать, что Паша рядом не потому, что хочет, а потому что должен. А я — потому что так получилось.

Сегодня я планирую найти тот самый компромисс. Аккуратно подвести разговор к тому, чего мне действительно не хватает в декрете.

Телефон в руке уже нагрелся, а мысли кружатся в голове стаей. Кажется, я дословно помню условия, которые предложила Лиля. И, к счастью, они не кажутся невыполнимыми. Я бы рискнула. С поддержкой, естественно.

— Тебе разогреть? — спрашиваю, машинально поправляя подол домашнего платья.

С лёгким звоном вернув крышку на место, Паша закрывает духовой шкаф и, не глядя, отвечает:

— Если не тяжело.

— Не тяжело. Сходи пока переоденься.

Разминуться в проходе почти не удаётся. Это было бы комично, если бы не было так… неловко.

Пульс замирает. Тела остаются на безопасном расстоянии. Только дыхание цепляет кожу — и тут же исчезает, не успев стать касанием, потому что я отступаю, вжимаясь бёдрами в стол. Он со скрипом отъезжает по плитке на несколько сантиметров.

Прежде чем переодеться, Паша моет руки и заглядывает в детскую. Видеть его рядом с дочкой — бережного, внимательного и улыбающегося — всегда трогательно. Кажется, она изменила и меня. Сделала гораздо мягче.

— Как дела на работе? — интересуюсь, когда муж садится, опирается локтями о стол и чуть подаётся вперёд.

На банальный вопрос всегда поступает один и тот же ответ: нормально. В этот раз я тоже не жду ничего сверхъестественного и тем более не собираюсь сильно вовлекаться — всё равно многого не пойму. Но стараюсь создать тонкий мостик, по которому можно будет уже перейти к просьбе.

— Устал?

— Немного.

— Тебе правда хватает двадцатиминутного перерыва на работе?

— Ну да, — коротко отзывается Паша. — А что?

— Какие-то жесткие рамки.

Вымыв посуду, я неспешно оборачиваюсь и замечаю, как Паша с аппетитом уплетает ужин. Его настойчивый взгляд больше не давит в спину и между лопаток. Теперь он врезается прямо в область солнечного сплетения, словно прицельный выстрел.

— Как думаешь… чисто гипотетически… я могла бы поучаствовать в фотопроекте, пока ты погулял бы с Алисой где-то рядом, неподалёку? А когда придёт время кормить, ты бы просто принёс её ко мне?

На кухне становится так тихо, что я слышу, как у меня в ушах гудит кровь. Этот гул набирает обороты, разгоняя тревогу по всему телу и доводя до дрожи в пальцах.

Паша стискивает челюсти до выступивших желваков. Слегка вскидывает брови. Отодвигает стол и поднимается, направляясь ко мне.

— Тебе не хватает денег? — ставит тарелку в раковину и ненароком задевает меня локтем.

— Причём тут это…

Включив напор, Бессонов быстро ополаскивает посуду и убирает её в сушилку. Видно, что он прокручивает в голове слова, стараясь выбрать наиболее удобные — и это ожидание ответа тянется целую вечность.

— Давай я просто прикреплю тебе свою карту, — предлагает наконец хрипло. — Там достаточно средств, чтобы не тратить время на ерунду.

Я молчу, не зная, как объяснить, что дело вовсе не в деньгах.

Пока пытаюсь сформулировать мысль, Паша без спросу берёт мой телефон, облокачивается бёдрами о столешницу и легко его разблокирует. У нас одинаковый пароль — дата рождения Алисы. И мы оба это прекрасно знаем. Как и то, что заглядывать в чужое пространство — табу.

— Послушай, это правда крутой проект, — начинаю издалека. — Он пройдёт через три недели. Формат фотодня с полноценным продакшеном: стилист, визажист, продуманный образ, студийная съёмка. Всё на высоком уровне. Я участвую как фотограф, и для меня это реальный шанс проявить себя в новой нише и наработать клиентскую базу.

Кажется, мои аргументы проходят мимо, потому что Паша не дергает ни единым мускулом и не поднимает глаз, а сосредоточенно что-то настраивает на экране, держа рядом свой телефон.

— Отдай, — ровно прошу, вставая между его ног, поставленных на ширину плеч.

— Лицо только не расцарапай. На работе не поймут, — выдает без эмоций. — Я не читаю твои сообщения, если что.

— Да не нужна мне твоя карта, — вспыхиваю. — Тех денег, что ты присылаешь, более чем достаточно. Даже остаётся. — Я делаю паузу, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Паш, это займёт часов пять… ну максимум шесть…

Он наконец отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня сверху вниз с лёгкой, кривоватой полуулыбкой. В этом взгляде сразу читаются ирония и издевательский настрой, который я знаю уже наизусть.

И всё же, несмотря ни на что, где-то глубоко в душе ещё теплится ожидание простого согласия. Без споров и без лишних уговоров.

— Как думаешь… чисто гипотетически… — медленно произносит Бессонов, жестикулируя руками, в которых по-прежнему два телефона. — Я похож на долбоёба, который будет наяривать с коляской по парку в свой выходной, пока ты снимаешь девочек?

Сближение тел ощущается почти физически. Оглушающим сердцебиением. Рваным дыханием. Навязчивым головокружением.

Я не сразу замечаю, как ладонь, в качестве последнего довода, оказывается у него на животе, ощущая под футболкой тёплые, рельефные мышцы. Наши колени соприкасаются чуть дольше, чем это можно было бы счесть случайностью, а запах одеколона, смешанный с солью, впитывается в мои поры и волосы.

В этом запахе нет ни следа чего-то женского. Только тяжёлый, первобытный, почти звериный аромат, от которого на коже выступают мурашки. Я не выискивала намёков — и всё же боялась их найти.

— Ладно, чтобы ты не выглядел долбоёбом, я попрошу твою маму, — шумно вздыхаю.

— Маму не надо. Папу тоже. У них сейчас дел выше крыши — не до этого, — говорит Паша, хмурясь. Он выходит из электронного кошелька, куда только что добавил свою карту, и возвращается на главный экран. На заставке мы с Лисёнком вдвоём, где я держу её у груди и открыто улыбаюсь.

— Почему не прислала мне эту фотку? — сухо интересуется.

Краска заливает шею, щёки, ключицы, и плавно стекает ниже, к груди, распаляя под рёбрами настоящий пожар. Он разгорается мгновенно, будто кто-то чиркнул спичкой прямо над самыми уязвимыми точками. Там, где печёт сильнее всего.

— Просто…

— Красиво получилось. Скинешь?

Паша суёт мне в руки телефон — и, скорее, не спрашивает, а ставит перед фактом. Я смотрю ему в спину, не понимая, отстояла ли свою позицию или по-тихому уступила? Это компромисс или еще нет?

— А как же проект? — бросаю ему вдогонку.

— Посмотрим, — отвечает Паша, уже на полпути к ванной.

Улыбаюсь, прикусывая губу, потому что за время недолгого замужества усвоила, что у мужчин это слово часто переводится как «да».