4

У меня заключён договор с замечательным акушером-гинекологом в лучшем роддоме столицы. Здесь новое оборудование, одноместные палаты и внимательный персонал. Я была на экскурсии буквально пару недель назад и осталась более чем довольна.

Сняв верхнюю одежду в гардеробной, мы с Пашей идём по коридору. Вернее, я немного впереди — потому что знаю, куда идти. Налево, прямо, в самый конец.

У кабинета пусто. Сделав вдох-выдох, я даю мужу последний шанс остаться на скамейке и подождать снаружи, но он решительно толкает дверь и пропускает меня внутрь.

Оксана Станиславовна — врач, которая будет принимать у меня роды, встречает нас с широкой улыбкой и снимает с меня половину напряжения. Она молодая и классная. Сразу подобрала простые, но нужные слова, и я поняла, что могу ей доверять.

— Ложись на кушетку, Ань, — предлагает Оксана Станиславовна. — Папа может занять место рядышком.

Мне немного дико поднимать свитер почти до груди, особенно когда Паша устраивается на стуле, широко расставив ноги и уперев локти в колени. Поза мужская, уверенная. Слегка доминирующая. Он занимает собой слишком много места. Больше, чем я привыкла.

Врач наносит подогретый гель на живот и прижимает к нему датчик.

— Так… матка в тонусе, но в пределах нормы. Плодное предлежание — головное. Сердцебиение стабильное, 145 ударов. Вес — ориентировочно два семьсот, плюс-минус. Движения активные, шевелится хорошо. Плацента по задней стенке, воды в пределах нормы.

Она делает паузу и чуть поднимает брови, глядя в экран.

— О, кстати, петли пуповины на шее больше нет.

— А что, была? — впервые откликается Паша, заметно хмурясь.

Мне почему-то кажется, что это чуть ли не единственное, что из вышеперечисленного он понял. Понял — и откровенно удивился.

— Да. Видимо, сама соскользнула — так бывает, — успокаивает Оксана Станиславовна. — Сейчас всё чисто, можете не волноваться.

Пока я остаюсь за ширмой, вытирая с живота гель, слышу, как они переговариваются вполголоса, продолжая тему петли.

Если честно, то сначала я сама жутко перепугалась. Как вышла из кабинета — естественно, залезла в интернет и начиталась жутких историй о том, что эта петля может затянуться в любой момент, что это почти всегда показание к экстренному кесареву и что дети с обвитием чаще всего страдают гипоксией. Я читала, пока не затряслись руки, и потом долго не могла заснуть.

А на следующем приёме Оксана Станиславовна спокойно всё объяснила. Детально, с расстановкой. Сказала, что однократное обвитие — это не приговор, что такие ситуации случаются у трети беременных и чаще всего заканчиваются абсолютно благополучно.

— Вы не планируете совместные роды? — интересуется врач будто бы между прочим у моего мужа.

Я застываю, натягивая свитер. Сердце делает кувырок, а щёки наливаются жаром. Я считаю, что такие вопросы стоит обсуждать лично с роженицей, но почему-то злиться на Оксану Станиславовну не могу. Только задерживаюсь, чтобы не выходить до того, как Паша ответит:

— Вряд ли.

— Бывает, мужчины переживают, что это повлияет на интимную сторону. Но на практике чаще наоборот — пары становится только ближе. Если вы вдруг переживали об этом, но стеснялись спросить.

Скрипнув стулом, муж отсекает:

— Нет, не стеснялся. Разберёмся уже на месте.

Я вспыхиваю ярче, но из-за ширмы всё же выхожу, чтобы прекратить эти разговоры и обсудить дату следующего приёма.

Воздух в кабинете как будто густой и вязкий. Я чётко отвечаю на формальные вопросы, стараясь не подать виду, что внутри всё стянуто в тугой узел.

Ну какие, к чёрту, совместные роды? Чтобы что? Возненавидеть друг друга ещё сильнее? Мы ведь даже толком не живём вместе. Не видим друг друга обнажёнными. Вернее, один раз — когда, собственно, и получилось зачать дочку. О каком участии в родах вообще речь? Нет уж, спасибо. Я как-нибудь сама.

После того как Оксана Станиславовна вносит в карту необходимые данные, мы выходим из кабинета и медленно бредём к раздевалке.

— Ты не будешь возвращаться на работу? — спрашиваю у Пашки, не глядя на него.

Всё, что я могу, — это говорить на нейтральные темы. Сначала, после свадьбы, мы и таких не находили. В основном молчали. Иногда обменивались взглядами. Злились. Недоумевали. Искренне не понимали, почему именно мы — так попали. Но время чуть притупило шок, и теперь кажется, что мы хоть немного научились общаться. Совсем чуть-чуть.

— Нет, уже шесть, — качает головой Пашка, протягивая номерок в окошко гардеробной. — Ты куда-то ещё хотела?

— Это всё. Домой.

Паша переводит взгляд на меня и чуть прищуривается, заставляя печь щёку, потому что я всё ещё не решаюсь повернуться к нему.

— Если хочешь, можем поехать на квартиру. Посмотришь, что получилось.

— И как ты справился со швами?

— Да, и с ними тоже.

Я часто моргаю.

Боже мой, это банальное предложение для родителей общего ребёнка. В конце концов, мне действительно нужно увидеть, как расставлена мебель и в какой цвет выкрашены стены — я ведь не была там уже давным-давно. А если учесть, что дальше нам предстоит жить на одной территории двадцать четыре на семь, то логично хотя бы раз взглянуть на это жильё до того, как я окончательно в нём окажусь.

Хотя умом не понимаю, как это будет. И сердцем не принимаю.

Чужие. Отстранённые. Не подходящие друг другу. Абсолютно разные люди, вынужденные делить быт и обязанности.