5

Дорога до квартиры занимает почти полтора часа, и я начинаю жалеть, что вообще согласилась куда-то ехать.

Ближе к восьми слякоть сменяется снегом. Сначала он падает редко и неуверенно, но вскоре превращается в плотную пелену, заметая тротуары, припаркованные вдоль обочин машины и лобовое стекло, с которого наши дворники едва успевают справляться.

Я не сразу узнаю двор, где находится квартира Паши. В последний раз я была здесь ещё в начале осени.

Тогда нас попросили съехать из съёмной: её выставили на продажу. Вместе мы прожили там совсем недолго. Потом решили не тратиться на аренду, а взять жильё в ипотеку. А пока — перебрались к родителям, которые с радостью нас приняли. Правда, сам Паша у них почти не появлялся. Как только в новой квартире обрисовалось хоть какое-то спальное место, он начал оставаться здесь под предлогом ремонта. Почти каждую ночь. За очень редким исключением.

Я восприняла это как попытку дистанцироваться.

Передохнуть.

Взять паузу.

Не могу сказать, что за эти месяцы успела от него отвыкнуть, но эпизодическая необходимость общаться с мужем почему-то приносила неосознанное облегчение.

Дом не новый, кирпичный. Я знаю, что Паша оформлял ипотеку сам — и выплачивать её тоже будет сам. Это не моё жильё и принадлежать мне не будет, но всё равно чувствую лёгкий трепет, пока лифт поднимает меня на третий этаж. Ещё немного — и я оказываюсь на знакомой лестничной площадке.

— Паш, здорово! — из соседней квартиры выходит бритоголовый мужчина в растянутой майке, с татуировками на предплечьях.

Он протягивает руку моему мужу для крепкого рукопожатия.

— Привет, Лёх.

Мужчина чуть мнётся, оглядывается назад, и меня на секунду бросает то в жар, то в холод. Кажется, он вот-вот скажет что-то лишнее. Например, что в прошлый раз Паша приходил не со мной, а с какой-то другой девушкой.

Пуховик свободного кроя скрывает живот, и я не уверена, видно ли вообще, что я беременна. Как и то, что у нас обеих обручальные кольца.

— Я хотел попросить, чтобы сегодня после девяти вы не сильно шумели, ладно? — наконец говорит сосед Лёха. — Жена никак не может уложить ребёнка, злится и гоняет меня на разборки. Я понимаю, у тебя ремонт, всё такое… но попробуй, блин, встать на моё место.

Паша слегка кивает, давая понять, что услышал и учтёт. А потом, зачем-то, представляет меня как свою супругу, которая скоро будет здесь жить.

Получается неловко и сбивчиво. Знакомство явно не клеится. Я не собиралась ни с кем заводить дружбу на новом месте, но, прежде чем успеваю проскользнуть в квартиру, сосед с энтузиазмом предлагает общаться в будущем семьями.

Как только в прихожей загорается свет, я неторопливо осматриваюсь. Фокусируюсь на изменениях: свежевыкрашенные стены, шкаф, тумба…

Представляю себя в этом пространстве.

Нас.

В последний раз, когда я была здесь, повсюду стояли коробки, пахло строительной пылью, а из стен торчали незакреплённые провода.

Теперь всё выглядит обжитым. Пусть и немного по-мужски: минимализм, тёмные цвета, ничего лишнего.

Стряхнув с воротника подтаявший снег, я вешаю куртку на крючок, снимаю сапоги и сама себе устраиваю экскурсию, пока Паша переодевается в домашнюю футболку и шорты.

В квартире две комнаты. В гостиной будет жить Паша, а мы с малышкой в детской. До неё я добираюсь в последнюю очередь, заглянув сначала на кухню, застеклённый балкон и в ванную, где осталось буквально пару мелочей. С учётом того, что Паша делал ремонт почти в одиночку — по вечерам после работы или с друзьями по выходным, результат действительно впечатляет.

— Если что-то нужно изменить — говори, — бросает Бессонов, застав меня в детской и скрестив руки на груди.