6

Я чувствую, как приятное тепло поднимается от пола. Под ногами, похоже, работает подогрев. Думаю о том, как это пригодится, когда ребёнок начнёт ползать и исследовать территорию.

Сначала я немного колеблюсь, рассматривая свежесобранную мебель и не решаясь озвучить, что кое-что всё же хотелось бы изменить.

Всё вокруг кажется чужим, не моим. Но чем дольше Паша стоит молча и выжидающе смотрит, тем яснее я понимаю, что сейчас не время стесняться. Главное — удобство. Для ребёнка. И для меня.

— Я бы, наверное, поставила кроватку подальше от окна. Здесь может тянуть. А пеленальный столик, наоборот, удобнее ближе к свету.

Слова даются не сразу, но по тону я стараюсь не звучать капризно. Просто спокойно предлагаю.

Почти всю мебель я выбирала сама. Потом скидывала Паше ссылки, а он оформлял заказы и занимался доставкой и сборкой всего необходимого.

Ему не составляет труда заняться перестановкой, пока я стою в углу, чтобы не мешать. Отмечая изменения не только в квартире, но и в нём самом…

Когда он таскает мебель, я вижу, как под кожей перекатываются мышцы. Как тонкая ткань футболки обрисовывает линии плеч и лопаток. Как она натягивается на груди и чуть приподнимается на животе, открывая полоску кожи с тонкой дорожкой волос от пупка, ускользающей под резинку шорт.

Воспоминания о нашем сексе всплывают сами собой. Я стараюсь прогнать их и сглатываю.

— Может, приготовить что-нибудь поесть? — спрашиваю, делая вид, что всё в порядке, хотя красные пятна уже добираются до шеи и ключиц.

Паша вскидывает взгляд, полосуя меня своими глазищами, которые за считанные секунды меняют оттенок с приглушённо-голубого на ясный. С короткой вспышкой удивления.

Я знаю, что после работы он сразу же поехал за мной, а значит, максимум перекусил что-то в обед. Жаль, что я не догадалась насыпать в контейнер плов, который варила к ужину для Бессоновых.

— Готовь, — тут же соглашается.

Я заглядывала почти везде, кроме холодильника. Открываю — и, конечно, не удивляюсь тому, что полки полупустые. Из продуктового набора только пара яиц, кусок сыра и банка тушёнки.

А ведь мы с Юлией Владимировной чуть ли не каждый вечер устраиваем пиршества.

Неужели… Паше настолько не хочется меня видеть, что он сознательно избегает родительского дома — и выбирает вот это?

Нет, я не дура, конечно. Прекрасно понимаю, что я — груз. Обуза. Навязанная жена. Тем не менее я не лезу в его пространство, не докучаю разговорами и не требую большего, чем он готов дать.

В морозилке обнаруживается куриное филе, а на полке верхнего ящика — гречка в пакетиках. Таким образом мне удаётся соорудить более-менее сытный ужин.

На часах почти десять — и я вдруг понимаю, что тоже успела проголодаться.

«Нюта, где ты? Скоро домой? Видела, что творится на улице?» — приходит сообщение от свекрови.

Я подхожу к окну, отдёргиваю штору и смотрю, как за стеклом бушует метель.

Пока я раздумываю над ответом, поступает звонок. Юлия Владимировна, как всегда, волнуется за меня. Я быстро её успокаиваю — говорю, что нахожусь в тепле и полной безопасности. Пропускаю мимо ушей радостные вздохи о том, что совместная поездка к врачу всё-таки не прошла даром, и вешаю трубку.

— Оставайся на ночь, — предлагает Паша, появляясь на кухне на запах еды. — Утром закину тебя к родителям.

Я вздыхаю. Соглашаюсь. Сервирую стол и раскладываю приборы, не думая ни о чём конкретном.

Ужинаем в напряжении, перекинувшись всего парой фраз о моём враче, Оксане Станиславовне, которая будет принимать роды, и о том, что до важной даты осталось чуть больше месяца. В самом конце Паша молча достаёт второй комплект ключей и кладёт его на стол между нами.

После этого я беру из шкафа длинную мужскую футболку, которую собираюсь использовать вместо ночнушки, принимаю душ, аккуратно ступая по свежей плитке, и ложусь в кровать, всё ещё пахнущую деревом.

В квартире тепло, но мне всё равно зябко. И ещё — слишком тихо. Я осторожно переворачиваюсь на другой бок, не веря, что уже через месяц эту тишину нарушат детский плач, ночные пробуждения, запах молока и сумасшедшая новая жизнь, которая полностью перевернёт нашу реальность.