42

Анна

Ремонт в студии идёт в бешеном темпе, завершаются чистовые работы, и почти все выходные я провожу с Алисой одна. Чтобы мы не заскучали, Паша то отвозит нас к своим родителям, то к моим. К моим — реже, потому что каждый такой визит превращается в поток поучений и расспросов, после которых устаёшь сильнее, чем от недели забот.

Но, справедливости ради, скучать там точно не приходится. Летом хватает дел. То прополоть грядки в огороде, то собрать черешню в саду, то помочь маме с закрутками. А вдобавок — ещё и церковные хлопоты, которые отнимают не меньше сил и времени.

— Значит, отдых в детском лагере тебе понравился? — спрашиваю Катюшу, развешивая на улице выстиранное бельё.

— Очень.

— Завела там новых друзей? Может, и парня? — на последних словах понижаю голос.

Сестра, сидя в беседке и покачивая коляску, заметно тушуется. Это вторая её поездка к морю. Главным образом ради оздоровления.

У Кати слабые лёгкие, и врачи настаивают, чтобы хотя бы раз в год она проводила несколько недель у моря. Меня же в лагеря никогда не отправляли, возможно, потому что со здоровьем у меня не было проблем.

В прошлом году ей пришлось нелегко: разлука с семьёй, чужое место, тоска по дому. Но к концу смены Катя настолько освоилась, что уже не хотела уезжать. В этом же году всё оказалось проще. Она знала, чего ждать, быстро влилась в компанию и, похоже, наслаждалась каждой минутой.

— Был один мальчик… Он угощал меня сладостями, приносил красивые ракушки с пляжа и звал на медленные танцы, — шёпотом признаётся сестра, опасаясь, что родители услышат. — Я сама не понимаю, почему соглашалась, но каждый раз мне было так волнительно даже поднять на него глаза.

— М-м, прямо классика лагерной романтики. Как его зовут?

— Богдан, — смущённо улыбается Катя. — Мы обменялись номерами телефонов и теперь переписываемся днями напролет. Только, пожалуйста, никому не рассказывай.

Моей сестре всего тринадцать.

Она ещё совсем юная, чистая и доверчивая, и мне так хочется оградить её от всего плохого, что бывает в жизни. Но я понимаю, что именно такие истории и маленькие открытия формируют её взросление и складываются в личный опыт, через который иногда необходимо пройти самой, без чужих подсказок и защиты.

— Не скажу, конечно, — заверяю я. — И о чём же вы переписываетесь?

— Да так, ни о чём особенном. Про школу, про музыку… Иногда Богдан пишет, что скучает.

— А ты?

— Тоже.

Я встряхиваю полотенце, прежде чем повесить его на бельевую верёвку, и случайно вспоминаю, какими увлекательными и захватывающими были наши переписки с Пашей чуть больше года назад. Если, конечно, отбросить всё, что случилось потом… Тогда сердце ухало в груди от каждого нового сообщения, а настроение всего дня зависело от нескольких строчек на экране. Правда, наши разговоры были совсем другими — гораздо взрослее, не о музыке и уж точно не об учёбе.

Пока Алиса мирно спит на свежем воздухе в тени, я успеваю полить деревья и клумбы, собрать пучок зелени и сорвать огурцы.

А потом мы всей семьёй садимся обедать в беседке, где стол ломится от незамысловатых, но вкусных летних блюд.

— Анна, что ты решила насчёт крещения Алисы? — строго спрашивает отец Анатолий, откладывая приборы и внимательно глядя на меня.

Несмотря на то что тарелка передо мной ещё полная, после этих слов кусок больше не лезет в горло. Вообще. Аппетит пропадает почти мгновенно.

— Пока ничего, — отвечаю я, стараясь говорить ровно.

— Девочке уже почти четыре месяца. Тянуть с таким делом не стоит. Крещение — это защита, духовная ограда от всего дурного. Вы, как родители, должны позаботиться об этом вовремя.

— Да, я понимаю.

— Понимаешь, но ничего не делаешь, — укоризненно качает головой отец Анатолий, и от его тона во мне сразу просыпается чувство вины.

Следом раздаётся почти получасовая проповедь о том, почему ребёнку необходимо как можно раньше обрести ангела-хранителя. Таких речей у него заготовлено немало, и каждая звучит веско, не оставляя пространства для возражений.

В своё время именно подобным напором родителям удалось настоять на нашем с Пашей венчании, хотя я до сих пор сомневаюсь, честно ли это было по отношению к богу при нашей ситуации?

Но о крещении Алисы я действительно задумывалась. И не раз, а довольно долго.

Сейчас основная проблема состоит в том, что крёстной я хотела бы пригласить Лику. Она ходит в церковь, искренне верит в бога и, как мне кажется, подошла бы идеально. Но я точно знаю, что Марина воспримет это как смертельную обиду. Как лавировать между ними, я пока так и не разобралась.

— Насколько я помню, тебе всегда нравился старый храм на холме, — говорит приёмный отец, задумчиво потирая бороду. — Я могу позвонить отцу Александру и договориться с ним уже на эти выходные, чтобы не откладывать. От тебя потребуется только одно — ответить ясно: да-да или нет-нет.

— Мне нужно обсудить это с Пашей, — пытаюсь уйти от давления.

— Уверен, он не станет возражать. Ну так что, я звоню?

Я соглашаюсь, а под конец застолья просыпается Алиса, и я ухожу вместе с ней в тихий уголок, чтобы покормить.

В храм, о котором говорил отец Анатолий, я впервые попала лет пять назад и тогда была по-настоящему очарована: золотые купола, переливающиеся на солнце, величественные своды и особая, светлая энергетика. Всё это производило сильное впечатление.

К тому же отец Александр сразу располагал к себе своей теплотой и умением говорить просто о сложном. С ним было легко и приятно общаться, как с близким другом.

Единственное, что по-настоящему мучает меня — это выбор крёстной матери для Алисы.

Одно я понимаю точно: сделать Марину крёстной не получится, как бы долго мы с ней ни дружили по сравнению с Ликой. И дело вовсе не только в её слабой воцерковлённости. Есть и другая причина — Паша. Он будет категорически против. Спорить с ним на эту тему совершенно бесполезно. Но как объяснить всё это Марине я понятия не имею. Она ревнива, вспыхивает с пол-оборота и любое моё решение, где появляется Лика, трактует как личное предательство.

Разве что провести всё так, чтобы церемония осталась маленькой тайной между теми, кто к этому причастен. Грандиозных торжеств я и не собиралась устраивать, поэтому вряд ли это станет поводом для беспокойства.

«Умеешь хранить секреты?» — пишу Лике, прекрасно зная, что скорее она умрёт, чем проболтается.

«Конечно!»

«Тогда слушай. У меня есть к тебе одно сверхответственное предложение», — набираю сообщение и добавляю смайлик, чтобы разбавить пафос. Но внутри всё равно щемит от важности момента.