43

На небольшом семейном собрании мы с мужем обсуждаем крещение нашей дочки. Определяем дату, выбираем храм и тех, кто станет её крестными родителями.

Церемонию назначаем на воскресенье, но по-настоящему свободным этот день всё равно назвать сложно.

С утра Паша, как обычно, уезжает в студию, чтобы прибить пару плинтусов, подправить какие-то мелочи и поставить дверные ручки. Перед уходом уверяет, что это всего на пару часов, но в итоге задерживается и возвращается домой только к обеду. Усталый и в то же время довольный проделанной работой. Во всяком случае, гордость из него так и бьёт ключом.

Несмотря на то что мы опаздываем, а я нервничаю, успокаивая плачущего ребёнка, всем своим видом стараюсь этого не показывать.

Протягиваю мужу выглаженную льняную рубашку, помогаю застегнуть пуговицы и почти не поднимаю взгляда, напряжённо дыша ему в грудь и ощущая тепло его кожи.

Погода явно нам благоволит. На улице не жарко, воздух свежий, а небо чистое и безоблачное.

Возможно, отец Анатолий был прав, и крестить ребёнка стоило раньше — хотя бы потому, что теперь, в четыре месяца, Алиса уже вовсю проявляет характер: вертится на руках, выгибается и громко выражает своё недовольство. Нам с мужем это привычно, мы научились правильно реагировать, а вот крестным родителям предстоит то ещё испытание.

Не обходится и без мелких казусов. Стоит нам выйти из машины и подняться по ступеням к центральному входу, как дочка преподносит «сюрприз». Приходится вернуться, устранить последствия и переодеть её в белое платьице с рюшами и симпатичную косынку, в которых она выглядит как кукла.

В целом церемония проходит красиво и душевно. Высокие арки храма, старинные иконы с выцветшими ликами и мягкий аромат ладана, плавно стелющийся в воздухе, помогают прочувствовать торжественность момента и значимость этого дня.

Будучи приёмным ребёнком в семье священника, я не раз присутствовала на обрядах крещения и знала их порядок почти наизусть. Иногда брала в руки камеру и делала фотосъёмку, чтобы поймать атмосферу. За деньги или бесплатно. Не важно. Но когда речь заходит о собственной дочери, всё воспринимается совсем иначе: руки дрожат, сердце бьётся быстрее, а к глазам то и дело подступают слёзы.

У Алисы двое крёстных родителей — Лика и Влад. Влад — давний друг Паши. Они вместе учились в школе, потом поступили в один вуз и играли в университетской сборной по футболу. Правда, Влад всегда стоял на воротах. Уравновешенный и спокойный по характеру, он казался тем человеком, на которого можно положиться.

Ребята волнуются не меньше нас, и это сразу чувствуется. Они воспринимают свою роль с полной ответственностью. Именно этого я и ждала от крёстных родителей для своей дочери: чтобы их участие не сводилось к формальности или галочке в семейной истории, а было вполне осознанным шагом.

Получив благословение от отца Александра, мы выходим на улицу и спускаемся к парковке, где стоят автомобили.

Лика снимает платок, бережно передаёт мне дочку и шумно выдыхает, выпуская из себя всё накопившееся напряжение. Её глаза сияют, щёки пылают румянцем, а в сбивчивом дыхании смешивается и радость, и облегчение.

— Спасибо тебе за доверие, Ань, — говорит подруга, поглаживая мою руку. — Для меня это очень почётно. Честное слово, я никогда не подведу.

Отделаться лишь официальной частью не получается, да и, по правде говоря, не хочется. Поэтому после церемонии мы всей компанией отправляемся в уютный ресторанчик на набережной, чтобы пообедать, передохнуть и немного прогуляться.

Домой возвращаемся только к вечеру, и сразу же вовлекаемся в рутинные хлопоты: искупать дочку, переодеть, поиграть и накормить.

Пока я загружаю стирку, Паша берёт на себя заботу об Алисе и укладывает её спать. Он медленно ходит с ней по комнате, приговаривая что-то монотонным, размеренным голосом. Каждое его слово и движение успокаивает дочку, отсекает её попытки расплакаться и постепенно убаюкивает.

Оставив их наедине, я ухожу в ванную, чтобы принять душ. Быстро ополаскиваюсь, смывая с себя тяжесть прошедшего дня, затем надеваю короткую ночнушку и распускаю волосы.

Когда возвращаюсь, Паша лежит на моей кровати, закинув руку за голову, а на его груди уютно устроилась и тихо посапывает во сне Алиса.

Я осторожно перекладываю дочку в люльку, стараясь сделать это так, чтобы не разбудить её, и подсознательно жду, что Паша, как всегда, отправится к себе.

Мы не спим вместе. Это не то чтобы строгое табу, скорее моя собственная очерченная граница. Моё правило. Внутренняя установка, если угодно.

Я не хочу привыкать к его постоянному присутствию рядом. Не хочу растворяться в этом. Не планирую обманываться иллюзиями. По-быстрому заняться сексом и снова разойтись по разным углам — именно к такому формату я пытаюсь себя приучить.

Но это вовсе не означает, что муж остаётся в стороне и никогда не встаёт ночью. Часто я передаю ему видеоняню, и тогда он реагирует на всё, что происходит, приходя на помощь в тот момент, когда я не справляюсь.

— Твой друг Влад всегда такой молчаливый? — спрашиваю я Пашу, остановившись у зеркала и проводя расчёской по путанным волосам.

— В основном да.

— У него кто-то есть?

— В каком смысле? — удивленно приподнимает бровь.

— Ну… девушка или невеста?

Я оборачиваюсь вполоборота и встречаю взгляд Паши уже напрямую, не через зеркало. Он чуть хмурится, всматриваясь в меня, пытаясь уловить подтекст и понять, зачем мне вообще это знать.

— Сейчас нет, — отвечает Бессонов после короткой паузы. — Но раньше встречался с девушкой почти пять лет, ещё со школьных времён. Казалось, всё серьёзно. Многие думали, что дело идёт к свадьбе. А потом они с Танюхой разбежались.

— Это же очень долгий срок. Почему разбежались? — не удерживаюсь я.

— А что?

— Да так… хотела с тобой немного посплетничать.

— Я особо не вникал, — рассказывает Паша. — Влад никогда не любил делиться личным, всё держал при себе. Да и я не лез с расспросами. В какой-то момент его девушка просто перестала приходить к нам в компанию, а из их соцсетей исчезли общие фотографии.

— Измена? Расстояние? Разные цели? Может, вмешательство третьих лиц?

— Хм… возможно, — нехотя тянет.

— Ясно. Значит, как я понимаю, пикантных сплетен от тебя я так и не услышу?

— Обещаю поднапрячься и исправиться к следующему допросу, — с лёгкой усмешкой отвечает Бессонов.

— Очень на это рассчитываю.

Не находя себе другого занятия, я всё же подхожу к кровати и резко отодвигаю край одеяла. В комнате горит ночник, и в его приглушённом свете проще скрыть растерянность и дрожь в пальцах.

Кровать в детской чуть больше полуторной, так что о дистанции и говорить не приходится.

Я… совсем не настроена на близость, если Паша пришёл именно за этим. Веки сами смыкаются, а сонливость ложится на плечи плотным покрывалом.

Моё утро прошло за компьютером — я обрабатывала фотографии для заказчиц, потом начались сборы, подготовка и бесконечные попытки организовать и себя, и ребёнка, и мужа к церемонии. К ночи сил почти не осталось.

Паша не уходит ни тогда, когда я опускаюсь на подушку, ни когда отворачиваюсь к стене, ни даже когда ставлю точку в разговоре. Вместо этого он неожиданно тянется ко мне, обнимает за талию и прячет лицо в моих волосах. Я настолько ошарашена его поступком, что на вопрос «Я останусь?» могу лишь коротко выдавить: «Как хочешь…» — и почти сразу проваливаюсь в сон, не находя в себе энергии и запала, чтобы сопротивляться.