46

Из открытого окна тянет лёгкий ветерок, и по коже разбегаются мурашки.

Соски предательски твердеют в ожидании тепла. Тепла и долгожданного прикосновения — привычно несдержанного, грубого и чуточку властного. До безумия желанного.

— Ань… Тебя кто-то обидел? — спрашивает Паша, застыв у края кровати и коленями вжимаясь в матрас.

Я сглатываю и поднимаю голову. Отрываюсь от изучения его мускулистого торса и встречаюсь с пронизывающим взглядом, от которого невозможно укрыться. Не понимаю, как он догадался. Как поймал. Но ощущение такое, будто Бессонов просканировал меня с головы и до пят и точно знает, о чём спрашивает. На все сто процентов.

— Нет, — вырывается у меня сразу.

— Расстроил?

— Да нет же!

Я усмехаюсь, а Паша подцепляет пальцами мой подбородок, сжимая скулы. Между его бровей ложится глубокая складка. Веры моим словам у него нет. Ни капли. Поэтому он изучает мои реакции.

Горло перехватывает. Я крепко зажмуриваюсь и трусь щекой о мужскую ладонь, потому что в этой хватке ищу не откровений или признаний, а точку равновесия. Грёбаный баланс.

Паша слегка склоняет голову набок и проводит большим пальцем по моей щеке, словно стирая следы усталости. Его взгляд тянет в себя, как бездонная пропасть. Я захлёбываюсь в этом немом притяжении и не нахожу слов, чтобы объяснить, что со мной происходит.

Впрочем, я и самой себе не смогла бы объяснить, что со мной не так. Почему вместо радости и воодушевления во мне поднимается обида. Почему гордость сменяется ощущением, что я оказалась не на своём месте.

— Как прошло открытие студии? — не отстаёт Бессонов. С напором и с упрямой настойчивостью. Хотя я сижу перед ним накрашенная, с прической, полуголая и совершенно не расположенная к разговорам.

Я… горю от потребности! Только слепой этого не заметит!

— Всё в порядке. Гости счастливы, шампанское выпито, фотки сделаны. Зря ты не согласился остаться. Канапе, между прочим, вполне тянули на полноценный ужин.

— Хорошо…

Опустившись на корточки, Паша ведёт ладонями по моим ногам, заставляя тело напрягаться в ожидании. Живот, грудь, колени и бёдра откликаются единым импульсом. Я вся вибрирую, не в силах укротить предвкушение, которое нарастает с каждой новой лаской.

— Устала? — спрашивает Бессонов с сочувствием.

— Не настолько, чтобы не найти сил прийти к тебе.

— Это было неожиданно, — признаётся он.

— Неожиданно?

— И очень приятно.

— Надеюсь, у тебя тоже есть силы, — шепчу я, перехватывая его запястья в тот момент, когда ладони поднимаются к животу и, наконец, к груди.

Морщинка между густыми бровями разглаживается, а на красиво очерченных губах мелькает тень улыбки. Едва заметная, но такая красноречивая в своём обещании.

— Есть, конечно…

Мне не нужно подсказывать, что делать и как я хочу, чтобы всё произошло. Паша действует сам. Уверенно, но интуитивно. По наитию. Будто читает мои мысли, хотя каждый шаг — это всегда его манёвр, на его собственный лад. Но именно эта самостоятельность сводит меня с ума.

Глаза закатываются от удовольствия, когда он стаскивает с меня шорты вместе с бельём. Вертит мной, как тряпичной куклой, ставит на четвереньки и резким движением надавливает на поясницу, подсказывая прогнуться ниже. Его колено раздвигает мои ноги шире.

И ещё шире.

Осознание того, что я раскрыта перед ним, как на ладони, заставляет сердце то замирать, то срываться в дикий ритм. Особенно, когда влага предательски скатывается по внутренней стороне бедра.

Паша не спешит. Прежде чем войти, он нависает всем телом и накрывает меня, создавая ощущение полного подчинения. Его губы блуждают по шее, по линии позвонков и рёбер, а дразнящий укус в ягодицу заставляет тело откликнуться судорожной вспышкой.

Я — мягкая и податливая. Мой муж — твёрдый, крепкий и обжигающе горячий, как раскалённое железо. Эта ассоциация вспыхивает в голове, но почти сразу теряется, потому что её перекрывает знакомый шелест фольги.

Мгновение — и я чувствую, как его член тесно заполняет меня, лишая воздуха.

Паша двигается медленнее, чем обычно, погружаясь до самого основания. Сладкая, распирающая боль переплетается с наслаждением, и я вцепляюсь ногтями в простыню.

Мне хочется сгореть дотла, раствориться и исчезнуть, но я заставляю себя помнить, что мы ночуем в доме у свёкров, а спальня мужа располагается почти под их спальней, и каждый монотонный скрип кровати слышится оглушительно громко, не говоря уже о чем-то большем. Поэтому я намеренно подстраиваюсь под заданный ритм, синхронизируюсь с Пашей и стараюсь не издавать лишнего звука.

Толчок — и вместо стона из груди прорывается глухое мычание.

Его рука крепко давит на бедро, сбивая прежний темп. Но в ту же секунду толчки становятся быстрее и упорнее. Настолько, что дыхание рвётся и каждая клеточка наполняется им.

В комнате витает густой запах возбуждения, от которого кружится голова. Кажется, стены подступают ближе, смыкая нас в узкий кокон, где каждый полноценный вдох становится маленьким подвигом.

Из позы, где я вжата щекой в подушку, Паша подхватывает меня под грудью и притягивает к себе. Его щетина царапает нежную кожу, делая прикосновение ещё более острым.

— М-м…

Я откидываю голову на плечо, завожу руку назад и провожу ладонью по колючему затылку мужа. Никогда раньше не слышала, чтобы он стонал, но теперь с его губ срываются приглушённые звуки удовольствия, вопреки привычной сдержанности.

Между нашими телами уже проступила тонкая плёнка пота, склеивающая кожу и заставляющая нас ощущать друг друга ещё ближе. Почти неразделимо.

Сжав мою грудь левой рукой, Паша, рвано дыша мне в ухо, толкает между губ свой палец. Я слегка прикусываю его зубами, теряясь от этого жеста. Как ни странно, во мне нет непринятия — только вспыхнувший азарт, от которого по телу прокатывается дрожь. Этот азарт становится ещё сильнее, когда над самым ухом раздается двусмысленная, откровенная просьба:

— Пососёшь?

Низ живота осыпает искрами.

Я обвиваю палец языком, втягиваю в рот и ясно понимаю: Паша слишком пристально следит за каждым моим движением. За тем, как я касаюсь кончиком языка шершавой кожи, как смакую вкус и тепло. Как будто делаю что-то запретное, но от этого ещё более захватывающее.

Дыхание у моего уха сбивается, ритм бёдер теряет прежнюю равномерность. Я чувствую, как член наливается. Как будто… становится больше и входит в меня всё мощнее. С толчками, идущими один за другим. Поршнем. Почти без передышки.

— Что ещё пососёшь? — спрашивает Паша хрипло.

С вызовом. На кураже!

На фоне этого безумия, тяжёлого разговора с подругой, и бесконечных переживаний из-за открытия студии, я напоминаю заведённый механизм, работающий на пределе. Но даже в таком состоянии осознаю, к чему он клонит, и во мне поднимается не протест, а нечто другое. Скорее интерес. Жгучее любопытство…

Секунды колебаний хватает, и вслед за пальцем мой рот принимает влажный, дерзкий язык, сплетающийся с моим слишком тесно, чтобы сомнения имели хоть какой-нибудь вес. Живот окольцовывает жаром. Внезапная картина, где я ласкаю член своего мужа, молнией пронзает воображение настолько ярко, что колени подкашиваются и меня сбивает волной наслаждения.