8

— Нам пора ехать, — строго отсекает Бессонов.

— Тебе же к девяти…

Понятия не имела, что у людей так быстро может меняться оттенок глаз. Но у Паши это не в первый раз. От небесно-голубого до холодно-серого буквально за долю секунды.

— Собирайся, пожалуйста, — добавляет он, не считая нужным отчитываться.

Я учащено дышу, выпуская воздух короткими порциями, стараясь не злится на то, насколько меня задел этот тон.

Забыв о завтраке, Паша разворачивается и уходит в гостиную, чтобы переодеться и сменить шорты на деловую одежду, в которой он обычно появляется в офисе.

Марина продолжает болтать без умолку, не замечая, что между мной и мужем сгустились грозовые тучи. Те самые, которых я в силу своего состояния не могу (да и не хочу) касаться. Хотя после свадьбы я не раз слышала от мамы, что женщина должна быть мудрее. Терпеливее и гибче. Не идти на конфронтацию. Молиться. Молчать, когда хочется крикнуть. И улыбаться, даже если внутренние опоры рушатся.

— У нас по плану ещё дайвинг с Тео, — вырывает меня из размышлений голос из динамика. — Обещают, что, возможно, мы увидим морских черепах и скатов. Представляешь?

— Обалденно.

— А вечером будет ужин в ресторане на воде, со свечами и видом на закат…

Не проходит и пяти минут, как Паша снова заглядывает на кухню, застёгивая пуговицы на манжетах и бросая в меня тяжёлый, раздражённый взгляд, будто я совершила нечто ужасное, а не просто разговариваю с подругой. Мужчинам для сборов требуется не так уж много времени: умыться, переодеться — и готов. Это даёт им возможность появляться слишком внезапно.

Я поднимаю телефон, обещаю Марине перезвонить позже и завершаю вызов, полностью переключая внимание на мужа:

— Как я понимаю, завтракать ты не будешь?

— Я же сказал, что не завтракаю, — чеканит он, сунув руки в карманы.

— Но ты ведь не сказал, что не хочешь, когда я предложила, — отвечаю спокойно.

Стараясь не выдать дрожь в теле и голосе, я развязываю передник, беру тарелку с омлетом, открываю крышку урны и высыпаю всё содержимое.

Паша даже бровью не ведёт — только сильнее сжимает челюсти и раскачивается с пятки на носок.

— Что за показательные концерты? — отрывисто спрашивает.

Тучи не просто сгущаются над нами — они начинают молниями щёлкать между взглядами, словами и паузами.

Я с шумом захлопываю дверцу шкафа, выпрямляюсь, поправляю выбившиеся пряди волос и делаю глубокий вдох, прежде чем открыть рот. Но слова уже подступают к горлу, царапая изнутри. Если их не выплеснуть — боюсь, я просто-напросто задохнусь.

— Мне кажется, показательные концерты как раз с твоей стороны, — медленно проговариваю. — Это ты перебиваешь меня каждый раз, когда я пытаюсь поболтать с подругой.

— Ещё не всю нашу семейную жизнь с ней обсосала?

— У тебя какие-то претензии? Хочешь запретить мне дружбу с Мариной?

Паша не выглядит задетым, но его плечи напрягаются, мышцы играют под рубашкой, а подбородок чуть выдвигается вперёд, будто он встаёт в неявную боевую стойку.

Проблема в том, что я его не боюсь. Как и не боялась тогда, когда он повалил меня на кровать. В этом, чёрт возьми, и есть вся проблема.

— Ну я же выполняю твои хотелки. Почему бы и тебе не пойти мне навстречу хотя бы раз? Если это возможно, я бы хотел, чтобы вы не общались. Да.

— Что-то ещё?

— Нет, этого достаточно.

— Это потому что ты встал не с той ноги? Или потому что у тебя личные триггеры насчёт неё, и пострадала твоя завышенная до небес самооценка?

Я вовсе не мудрая. Мой голос уже не звучит спокойно. Он срывается и предательски вибрирует, потому что тучи действительно прорывает.

Гроза не просто начинается — она обрушивается сразу. Без предупреждения, без лёгкого дождика вначале. С порывами ветра, от которых шатает. С градом — острым, ледяным и резко отрезвляющим.

Паша дёргает уголком губ и криво усмехается, чтобы отмахнуться. Но слишком резко выдыхает воздух через нос, и этим выдает эмоции, с которыми не может справиться.

— Аня. С моей самооценкой всё в порядке, — обрывает с нажимом.

Криво улыбаюсь уже я.

Делаю вывод, что всё-таки триггерит.

Муж разворачивается на сто восемьдесят градусов и идёт в прихожую, не оборачиваясь.

— Буду тебя ждать в машине, — бросает он через плечо.

Через секунду раздаётся хлопок входной двери — достаточно демонстративный. Просто чтобы обозначить границу. И, возможно, хоть немного выпустить пар.

Я ненадолго прикрываю глаза, прижимая ладонь к животу.

Не хочу никуда переезжать. Не. Хочу.