Глава 7

Джейсон

Мне не хотелось, чтобы она паниковала и нервничала. Или хотелось… Черт, первые секунды ее чистого ужаса были для меня похлеще виагры, сделав меня твердым настолько, что только остатки здравого смысла не дали мне наброситься на нее в ту же секунду, но это не означает, что я шизанутый на голову извращенец. Четко осознаю, насколько жестоко было устроить настоящее похищение, да еще в кромешной темноте. Со стороны мой поступок кажется ненормальным, и отчасти в том, что я хочу сделать, нормального и здорового ничего нет. Она не пришла бы сама… Не стоило и пытаться. К тому же ее телефон, скорее всего, на прослушке, как и апартаменты. Мой номер проверен, но все-таки пришлось устроить шоу с выключением электричества на нескольких этажах, чтобы улизнуть в подготовленное гнездышко. Нам нужно свободное от камер место. Иначе получить Лекси в свое полновластное пользование у меня не было возможности, без риска для нас обоих. Шпионские игры просто. Том Райдер незаменим. Не представляю, где бы я был без него и его команды специалистов. Он, конечно, был против подобной авантюры, но Том получает баснословную зарплату именно за риск. Со мной просто не будет, и думаю, директор по безопасности понимает это лучше других.

Когда Том запихнул Лекс в номер, я сначала услышал только ее прерывистое дыхание, но паника, которую она излучала, была невероятно осязаемой. Очень приятно и чувственно осязаемой. Я был зол на нее, и меня заводил ее страх. Есть вещи, которые незыблемы для меня. Я ждал истерических воплей и рыданий, но она затихла. Несколько минут тишины, в течение которых я рассматривал, жадно поглощал очертания ее тела… до белых пятен от напряжения в глазах. Мои глаза, привыкшие к темноте, видели ее сексуальные изгибы, она сидела на полу, опустив голову. Напуганная до чертиков, беззащитная. Она будила во мне зверя, не зависимо от того, что делала или не делала. Этому нет никакого объяснения, просто случилось и все. Ее слабость и уязвимость взывают к моим первобытным инстинктам. Схватить, заклеймить, утащить в пещеру, спрятать от жестокого мира, кормить, трахать, оберегать, наказывать, если будет за что… Но реальность не дает нам такого шанса. Современные женщины не хотят, чтобы их оберегали, не хотят принадлежать. Им нравится свобода, независимость, нравится попробовать разные члены, чтобы потом сравнивать и обсуждать с подружками. Рассуждаю, как мудак? Возможно. Конечно, вы не такие и мечтаете об одном-единственном. Только единицы живут с одним единственным. Я никогда не питал иллюзий относительно Лекси. Она же не идеальная женщина, не девственница и даже не порядочная девушка с моральными принципами и высокими идеалами. Если бы я не встретился ей на пути, кто знает, сколько мужиков она бы уже сменила. Ей нравится секс, и, несомненно, она бы им занималась много и часто. С разными партнерами. Почему я так в этом уверен? Я знаю такой психотип. Лекси не из романтических барышень, которым хочется замуж за принца и нарожать детей. Все это пришло бы к ней, годам к тридцати пяти, но до этого она покуражилась бы на славу, не забывая, конечно, про карьеру. Амбиций у нее тоже выше крыши.

Так почему она, вы спросите?

Если бы я знал!

Мы не любим святош. Мы не любим шлюх. Когда говорят обратное – не верьте.

Мы любим женщин, похожих на святош, ведущих себя, как шлюхи, но только за закрытыми дверями.

На самом деле, никакого идеала нет. Мне кажется, что дело в химии. Все остальное лирика.

Моя Лекс никогда не была хорошей девочкой. Из нее получилась бы неверная жена, встреть она другого мужчину. Не меня. Мне изменить нельзя. Точнее, это будет единственный раз. А после… После ничего уже не будет.

Но я хочу, чтобы Лекс принадлежала мне всецело, душой, телом, разумом. Хочу контролировать каждый ее шаг. Нет, даже не хочу, а нуждаюсь. Мне необходима уверенность, что каждая ее мысль, каждое желание обо мне, для меня. Если это не так, я заставлю… и будет так. И это не жестокость, не садизм, не маниакальная одержимость женщиной. Я не психопат.

Я просто ее люблю.

И когда из ее груди начали вырывать судорожные рыдания, вызванные шоком и стрессом, я дрогнул. Встал с кровати, на которой сидел последние минут пятнадцать в напряженном ожидании. Присел рядом с Лекс на корточки, положив ладони на вздрагивающие плечи. Господи, ее тело было таким горячим даже сквозь ткань блузки. Её запах ворвался в мои ноздри, и я уже не мог ничего поделать с тем, что случится дальше. Она недавно приняла ванну, и аромат геля для душа с цитрусовыми нотками возбудил в моей памяти острые воспоминания из прошлого. Настолько острые, что у меня перехватило дыхание. Я переоделся в джинсы, но лучше бы остался в брюках.

– Тихо, детка, это всего лишь я, – хрипло шепчу ей на ухо, наклоняясь, чтобы вдохнуть аромат ее волос. Мои губы не покидает счастливая идиотская улыбка. Мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы предугадать ее реакцию.

Сначала Лекси выдыхает с облегчением, потом напряженно замирает, пытаясь понять, что происходит и какого черта мы тут делаем…

Я знаю, что весь вечер она была на взводе, злилась, ненавидела меня, ревновала, умирала от похоти, но я не дал ей ни единого шанса, даже не заговорил, не удостоил приветствием. Я был сукиным бессердечным ублюдком.

Она набросилась на меня с кулаками, как только немного пришла в себя. Я не дал себя просто так колошматить, не на того напала. Но ей пойдет на пользу небольшой выброс негативно энергии. Я помню, как быстро она заводится после подобных выплесков и потасовок.

– Ты, свинья, я чуть от инфаркта не умерла! – кричала она, кидаясь на меня, как разъяренная кошка, метясь когтями в лицо, но я ловко изворачивался, а потом и вовсе поймал тонкие запястья, зажимая за спиной. Её тело оказалось плотно прижатым к моему. О, да, милая, хорошо. Так плотно, что я хрипло застонал, когда во время ее попыток вывернуться. Она только все обострила своими активными телодвижениями. Лекс не могла не чувствовать моего состояния. И когда поняла, что вырваться не выйдет, то ощутила, насколько я на грани в полной мере.

– Что ты хочешь, Джейсон? – осипшим, немного охрипшим голосом тихо спросила Лекси. В полнейшей темноте мы стояли на коленях, плотно вжимаясь в тела другу друга. Точнее, я вжимался, а она не имела возможности сопротивляться. Я смотрел в ее глаза и жалел, что не могу видеть ее мысли. Слишком темно. Но ощущать ее эмоции темнота мне не мешала. Лекси в отчаяние, ей больно и страшно. Я хотел бы сказать, что чувствую ее потребность во мне, ее желание, но, к сожалению, этого нет. В зале она смотрела на меня, как на Бога. Сейчас я снова ее мучитель, и она боится. Однако ее страх и есть катализатор неконтролируемого желания. Уверен, что Лекс знает об этом и без меня. Джейн Кларк была отличницей и, наверное, открыла глаза своей пациентке на многие стороны наших с ней отношений.

– Что я хочу? Ты глупая, Лекси? – Толкаюсь каменным, ноющим членом в ее живот, чувствуя, как она дергается, судорожно выдыхая. Член тоже дергается, но отнюдь не от страха, как моя малышка. Лекси. Секси. Как же меня бесит ее имя, кто бы только знал! Но, черт, оно ей подходит. Стопроцентное попадание в образ. Все в ней кричит о сексе. Этот пухлый рот, и огромные глаза, и тело, созданное для греха. Ее соски, прижатые к моей груди, становятся твердыми. Сучка без бюстгальтера. Я внезапно понимаю, что она не в домашней одежде. Явно куда-то собиралась, когда свет погас, нарушив планы. Блядь, и душ приняла.

– Ты, грязная скотина, Джейсон, – шипит она.

Я хрипло смеюсь, снова потираясь об нее. Это и больно, и хорошо одновременно. Пару минут таких движений, и я кончу в джинсы, как подросток.

– Не грязнее тебя, детка, – отвечаю я, обхватывая оба запястья одной рукой, чтобы свободной немного поиграть с моей маленькой злой кошечкой, прежде чем хорошенько отодрать ее, чтобы знала, кто ее хозяин, и не забывала.

Немного отодвигаюсь, чтобы задрать юбку до талии. Трусики надела, и на том спасибо, иначе убил бы на месте. Резким движением разрываю блузку. Лекси вскрикивает, снова осыпая меня оскорблениями. Прости, но нет никаких сил и терпения возиться с пуговицами, провожу ладонью по твердым чувствительным соскам, плоскому животу, спускаясь к резинке кружевного белья. Она замирает. Я тоже. Мы оба тяжело дышим, глядя друг другу в глаза.

– Неужели блондинка не дала? Слишком хороша для тебя, да, Джейсон? Там обломилось, так я сгожусь? – Она всегда болтает, когда понимает, что проигрывает. Заговаривает зубы… Дурочка. Ее грудь вздрагивает, сводя меня с ума. Наклоняя голову, я лижу поочередно то один сосок, то другой. Дрожь усиливается, и чувствую, как плавится тело Лекс, становится мягким, податливым. Ощущаю ее жар, который опаляет меня, срывая остатки контроля.

– Я отложил ее на завтра. Она заслуживает лучшего, чем пьяный секс в мотеле, – произношу я с намеренной жестокостью.

– С каких это пор тебя заботят подобные вещи? – скрывая боль за презрением, натянуто спрашивает Лекси. Мои пальцы скользят в ее трусики, и она беспомощно всхлипывает, когда я нажимаю подушечкой большого пальца на крошечный клитор.

– Всегда беспокоили, детка. – Мои пальцы уверенно потирают влажные створки, уделяя особенное внимание пульсирующему комочку плоти. – Это тебе похер, где и как. Ты же трахалась по контракту. А она вряд ли окажется в подобной ситуации.

– Ты сволочь, Джейсон, – отчаянно выдыхает Лекси.

– А ты стала скучной и предсказуемой, детка, – произношу я, спуская трусики к коленям. – Ругаешь, фыркаешь, а сама течешь. Лицемерка.

Отпускаю ее руки, потому что знаю, что она не будет сопротивляться. Она хочет получить меня, чтобы заглушить боль от произнесенных мной слов. Утром ей будет больно, так больно, как, возможно, еще не было. Но я делаю это намеренно. Мне нужна ее ненависть, настоящая и неподкупная. Как бы мне не хотелось привязать Лекс к кровати до конца жизни, мне придется ее отпустить, но лишь до тех пор, пока я не найду выхода для нас обоих. Мне нужно быть жестоким и бессердечным, настоящим сукиным сыном, коим я и являюсь. Почему же я медлю? Зачем я, вообще, все это затеял? Она должна поверить, отпустить, возненавидеть. Я столько раз делал для этого многое, как казалось Лекс, но, на самом деле, я привязывал ее сильнее, чередуя наказание и поощрение. Дрессировать можно не только животных. И женщины делают с нами то же самое. Когда я думаю, что Орсини прикасался к ней, у меня темнеет в глазах. Поверил ли я ему? Я смотрю, как Лекс выгибается, принимая мои ласки, не смотря на напряжение и злость, витающие между нами. Ее тело приручено, намагничено на мое, и другой реакции просто не может быть. Но я не могу быть уверенным, что к другому она не испытывает влечения. Не такое сильное, как ко мне, разумеется. И это не переизбыток самомнения, а факт. Я ничего не делаю наполовину. Мне кажется, что я только что понял, почему мы здесь. Это Орсини, его грязные намеки. Я не собирался… Спектакля в клубе было достаточно. Лекси была в ярости, и ее обиды хватило бы надолго. Я всем своим видом продемонстрировал, что мне больше не интересно, что я принял ее решение, которое она озвучила мне пару месяцев назад. Однако Орсини внес коррективы в мои планы.

– Это все, детка? Аргументы кончились? – усмехнулся я, толкая ее на спину. Склоняясь над ней, удерживаю вес, упираясь локтем в пол, другой рукой развожу ее ноги, точнее, она сама это делает, когда мои пальцы проникают внутрь. Черт, невероятно горячо и туго. Ее внутренние мышцы сводят меня с ума, особенно когда я внутри. Но сейчас, чувствуя, как она сжимает ими мои фаланги, я едва сдерживаю рычание, представляя, что будет с моим членом, когда я войду в нее. – Не расскажешь мне по секрету, куда ты собиралась? – большой палец нажимает на чувствительный бугорок, потирая его, и она глухо стонет, выгибая спину. Кусая губы. Её разум отвергает меня, но тело предает. И так будет всегда.

– Ты же не собиралась подставить эту дырочку другому? – бормочу я грязные слова. Закусив губу, она смотрит на меня, как испуганная, растерянная девочка. Мне становится жаль ее, но лишь на мгновение. – Это все, что ты хочешь, детка? Чтобы тебя отодрали, как сучку?

– Прекрати, это мерзко. Я никогда ничего такого не хотела. Если ты хочешь завести себя таким образом, то, ради Бога, а я – пас! – яростно шепчет она. Я склоняюсь, почти касаясь ее губ, трусь каменным членом о ее бедро.

– Тогда почему сейчас мои пальцы трахают чью-то очень мокрую киску? Ты же хочешь кончить, детка? Ты уже близко, правда?

Я уверен, что прав. Усиливаю темп, прибавляя третий палец. Она беспомощно всхлипывает, когда с губ срывается гортанный стон. О, черт, я тоже почти… Ее дыхание прерывистое, бедра подрагивают от напряжения. Она пытается сдержать оргазм, но инстинктивно толкается вперед, и я уверен, ненавидит себя за это.

– Это не правда… – неожиданно шепчет она. Я провожу губами по влажной от испарины щеке, вдыхая запах ее возбуждения, пробуя на вкус кончикам языка. Мне просто нужно трахнуть ее и избавиться от наваждения.

– Что не правда? – отзываюсь я, задыхаясь. Боже, я могу кончить от одних только звуков, которые сопровождают каждое проникновение моих пальцев в ее горячее лоно. Это просто помешательство, каждая клеточка моего тела сейчас разделяет ее удовольствие.

– Пожалуйста, не надо так! – всхлипывает малышка, сжимая бедрами мою руку, выгибаясь и тяжело дыша. – Ах, черт…

Я хрипло смеюсь, сквозь пелену собственного бешеного желания наблюдая, как ее тело содрогается от внезапного и бурного оргазма.

– Практика показывает обратное, детка. Именно так и надо. Готова трахнуть меня по-взрослому? – резко спрашиваю я. Голос звучит грубо от нетерпения и болезненных ощущений в паху. Встаю на колени между ее разведенных бедер, растягивая джинсы и спуская их вниз вместе с трусами. – Теперь ты достаточно растянута, крошка?

– Зачем ты это делаешь? – дрожащим шепотом спрашивает Лекс. Я болезненно морщусь, раскатывая по члену презерватив.

– Глупый вопрос, детка. Что с твоими мозгами в последнее время?

Я хочу ее, кожа к коже, но не уверен, что она принимает таблетки… Или не уверен в том, что Орсини ее не трахал или кто-то другой. Блядь, лучше бы я об этом не думал. Крышу сносит основательно. Грубо хватаю ее за лодыжки, притягивая к себе. Проникаю одним ударом, глубоко, до упора. С губ срывается хриплый крик, когда я ощущаю эти вожделенные тиски ее мышц. Бл*дство… Закрывая глаза, сжимая кулаки, пытаясь собрать все силы, чтобы не закончить все сразу, от одного толчка. Почему я всегда едва способен контролировать себя с ней? Только с ней.

– Сука, – рычу я, когда она глухо стонет, начиная сокращаться вокруг меня, не оставляя не единого шанса. Её пальцы сжимают мои ягодицы, притягивая ближе. Вспышка острого наслаждения пронзает позвоночник, и я кончаю, толкаясь еще глубже в нее.

Мне кажется, или я слышу, как она вздыхает с облегчением? Маленькая сучка решила, что обыграла меня? Что это все? Моя ты прелесть, еще не пробовала горячее и десерт. Отстраняюсь на пару минут только для того, чтобы сменить презерватив и взять кое-что заготовленное из заднего кармана джинсов, прежде чем полностью снять их. В темноте Лекси не видит моих манипуляций, она пытается встать, когда я снова хватаю ее. На этот раз я толкаю ее животом на край кровати. Она испуганно вскрикивает, но не пытается вырваться. Лекс успела опустить юбку, прикрыв попку. Я веду ладонями по ее заднице вниз, сжимаю упругие ягодицы, оглаживая их, и снова возвращаюсь к талии.

– Не спеши, малышка. Или у тебя еще одно свидание? Должен огорчить, но у тебя не останется сил еще на одного парня, – говорю я, наклоняясь к ее уху. Открываю линию ее шеи, впиваясь в нее губами, оставляя следы своей страсти на нежной коже.

Отстраняюсь, чтобы снять с нее юбку. Она вздрагивает, когда я резко расстёгиваю молнию и на контрасте мучительно медленно опускаю ткань по бедрам вниз.

– Кто тут такой ненасытный? – спрашиваю я, безошибочно находя влажное местечко между плотно сжатых ножек, которые сразу послушно раздвигаются, стоит лишь немного поиграть с набухшей кнопочкой. Она жалобно всхлипывает, когда я проникаю в нее двумя пальцами.

– Мало? – шепчу я и полностью вытаскиваю пальцы. Мои губы ласково скользят по вздрагивающим ягодицам, которые я раздвигаю ладонями, касаясь ее ртом и языком там, где она явно не ожидала.

– Ты спятил, Джейсон… – дергается она, но я сильнее. Держу и делаю все, что пожелаю. Забавно, что после всего, что между нами было, она еще способна смущаться. И признаюсь, ее робость заводит… Немного отстраняясь, разрываю пакетик, выливаю из пакетика его содержимое прямо на соблазнительную задницу. Не сомневаюсь, что она и без смазки на своей попке догадалась, к чему я веду…

– Я не хочу так, Джейс. Только не так! – взмолилась Лекси, когда я проник в ее сладкую обильно смазанную попку сначала одним, потом двумя пальцами. Я слегка шлепнул ее, но видимо не рассчитал силу, потому что на ягодице остался красный след от моей ладони.

– Тебе же нравилось, детка. Ты просто немного отвыкла. Я напомню, – насмешливо шепчу я, убирая пальцы и заменяя их членом. – Вот так. Совсем не больно. Признайся, что тебе нравится. Ты же только об этом и думала, когда смотрела на меня сегодня в клубе. Так получи, я не жадный … И ты тоже? – Я больше не нежный любовник, которым был предыдущие десять минут. Я трахаю ее жестко, до синяков сжимая бедра, не обращая никакого внимания на жалобные стоны. Это слишком хорошо… – Ты тоже не жадная, правда, детка?

– Ты ненормальный, Джейс. Хватит… – отчаянно шепчет Лекси. Я просовываю руку между ее бедер и пальцами проникаю в другое отверстие. Шлепки об ее задницу становятся сильнее и чаще. Я теряюсь в ощущениях, выпадая из реальности. Мы уже много раз делали это, и как бы она не возмущалась, ее оргазм всегда был сильнее и острее, чем от обычного акта. Ей нравилось ощущать, как я беру ее всю, даже если это, по ее мнению, больно и стыдно. Мы воплощаем в физическом обличии то, что давно случилось с нашими душами. Полное соединение, поглощение… бездна. Я слышу, как она кричит, но, конечно, не от боли. Мы там вместе. Босыми ногами по углям… Наша вселенная вновь взрывается, превращая нас в пепел.

Наши тела мокрые и липкие, я с трудом отлипаю от спины Лекси. Все мои мышцы ноют. Не могу даже представить, каково ей.

– Мне нужно помыть тебя, детка, – произношу я охрипшим голосом, возвращаясь в реальность. – Ты – очень грязная девочка.

– Ты – ублюдок, – безжизненным голосом бросает Лекс. Банально.

– Но потрахаться со мной ты всегда согласна, – криво усмехаюсь я. Даже в темноте я вижу синяки на ее заднице и талии. Чувство вины вспыхивает и затухает. Какого черта! Ей нужно именно это.

– Словно ты примешь отказ. Я не раз сказала, что не хочу. – Голос ее дрожит от едва сдерживаемых рыданий. Во мне вспыхивает злость.

– Если бы не хотела, не визжала бы, как похотливая шлюха.

– Как ты можешь? – Она поворачивается. И даже в темноте я вижу, как блестят от слез ее глаза. – Ты говорил, что любишь меня. Разве так можно любить? Я не могу тебя понять… Зачем ты это делаешь со мной?

Ее отчаяние и боль затрагивают все струны моей души. Черт, она рвет меня на части. Я хочу сказать, что ненавижу себя за каждое слово, которое причиняет ей боль. Но это было бы ложью. Как и то, что я говорю ей сейчас.

– Ты права, детка. – Делая шаг вперед, я обхватываю ладонями ее лицо. – Я предлагал тебе любовь, но ты отказалась, или я что-то запамятовал? Ты так боялась, так мечтала сбежать. Я не держу. Хотела, как все? Получи, как все. Свобода? Ради Бога. Вали. Но на самом деле, мы оба знаем правду. Ты хотела, чтобы тебя трахнули, и это случилось. Вот и все. Никакой лирики. А сейчас ты помоешься, и я трахну тебя снова. Напоследок, чтобы уж наверняка не побежала к Орсини или Куперу. Кому из них, детка? Скажи по секрету? Или оба одновременно? Тебе же нравится, когда заняты оба отв…

Она бьет меня по лицу. Сильно. Больно. Ей это нужно, а мне нет. Я швыряю ее назад, и Лекси падает на кровать. Я не ударю ее в ответ, как сделал бы это раньше. Кое-какие уроки я усвоил. Мой зверь беснуется, но я держу его в узде.

– Скажи, что я ошибаюсь, и попрошу прощения, – говорю я, требовательно глядя на нее сверху вниз. Меня охватывает ощущение, близкое к отчаянию… Зачем, бл*дь, я спросил? Она отводит глаза. Но даже темнота не скрывает чувства вины, промелькнувшего по лице Лекси. Я сжимаю кулаки, со свистом втягивая воздух.

– Ах ты, сука… – Я бросаюсь на нее, в одно мгновенье забыв об укрощенном звере, уроках контролирование гнева, медитациях на крыше хижины Нджи. Я хватаю ее за волосы, тяну на себя, как тряпичную куклу, второй рукой сжимаю ее скулы, заставляя смотреть на себя.

– Нет, Джейсон. Нет! – кричит она в ужасе. – Ничего не было. Клянусь.

– Я бы на твоем месте тоже соврал, – зло рычу я, сильно дергая ее голову назад. – Но я знаю. Орсини мне сказал.

– Это вранье! – В ее глазах мелькнуло что-то… Облегчения? Она думала, что я знаю о чем-то еще? – Он целовал меня. Сам. Я не хотела…

– Врешь.

– Я не спала с ним, чего еще ты хочешь? – закричала она.

Я несильно хлопнул ладонью ее по щеке.

– Заткнись. Он сказал, что ты горячая штучка. Наверное, у него были основания так думать, – прошипел я, толкая ее на пол. Лекси всхлипнула, обхватывая себя руками. Ее сотрясал нервный озноб. – А как насчет твоего дружка? Этого красавчика Купера? Я слышал, он снова свободен. Отличный парень, да? Ты заценила?

– Что ты хочешь услышать? Ты сам сказал, что тебе плевать на меня. Я ничего не сделала. Один поцелуй и все.

– Какая малость. Ты думаешь, я идиот?

– Ты псих, Джейсон. Просто признай это.

– Давно не стояла на коленях, сучка?

– Ты омерзителен, Доминник.

Я криво усмехаюсь. Она умеет довести меня до бешенства. Не знаю, как ей это удается. Я не могу себя контролировать. Не сейчас. Она мне лжет. Я же вижу. Мне необходима правда.

– Ты мне изменила, Лекс? – меняя тактику, мягко спрашиваю я. Она замирает под моим испытывающим взглядом. Это не Орсини. Так защищать она стала бы только одного человека.

– Нет, Джейсон, – говорит она, разбивая мне сердце. Потому что это гребаная ложь. Еще несколько часов я думал, что смогу убить ее, узнав о подобном, но глядя сейчас в эти глаза, голубые, лживые… Я все равно ее люблю. Как же мы измучили друг друга. Я виноват даже в том, что она сделала это. Но я никогда не смогу простить…

– Мне нужно помыть тебя, – тихо произношу я. Подаю ей руку, помогая встать. Она неуверенно вкладывает пальцы в мою ладонь. Свет давно дали, но мы его не включаем. Темнота как защита от наших грехов. Мы вряд ли смогли бы сейчас взглянуть друг на друга при ярком освещении, не испытывая мучительной боли и стыда.

Я сажаю ее в джакузи, включая воду. Я чувствую нашу общую боль так остро, что едва могу ровно дышать.

– Я рассказывал тебе про тибетских женщин? – спрашиваю я, наливая гель на ее плечи и мягко втирая его в прохладную кожу. Она так напряжена, что кажется окаменевшей. Лекси отрицательно качает головой. В ванной темнее, чем в комнате, но такой простой жест я могу различить.

– У них необычные обычаи. Там царит полиандрия. Ты знаешь, что это такое?

– Многомужество. Я закончила Гарвард, не забыл?

– Звучит двусмысленно, детка. Гарвард можно закончить по-разному, – ухмыльнулся я. – В Тибете живут так бедно, что семьям проще отдать калым за одну невесту для всех сыновей. И это считается нормой. Никто не удивляется, когда у троих, четверых братьев одна жена. Никому и в голову не приходит ревновать и устраивать сцены. Это естественный процесс. Я знаком был со многими такими семьями и был удивлен тем, с какой любовью и уважением они относятся друг к другу. Счастливые дети, довольная жена, которую обожают все, стараются угодить, пытаются заслужить одобрение. И то, что я видел, казалось таким правильным и логичным. Но знаешь, что я для себя понял? Неважно, насколько разные наши культуры, многое низменно вне зависимости от страны, вероисповедания и менталитета. Вся жизнь мужчины от его рождения до самой смерти зависит от женщины. И естественным желанием любого мужчины является поиск той женщины, которая будет с ним до конца, разделит его радости и печали, родит ему детей. Я видел, как тибетские мужья наперебой вызываются помочь жене по дому, чтобы облегчить ее труд, чтобы у нее осталось время для того, чтобы любить его. И, наверное, если бы она решила полюбить в освободившееся время его брата, он бы не счел это предательством и порадовался за родственника или стал бы ждать своего счастливого дня. Сначала такой уклад семьи мне казался странным, а потом я подумал, что ничего нового не вижу. Многие и в нашем мире живут именно так. Оглянись, сколько пар сохраняют брак только на бумаге, спокойно вступая в отношения на стороне, и оба принимают такую модель семьи с походами налево. И даже счастливы.

Ты не представляешь, какое количество тибетских девушек пыталось затащить меня в свою постель. Я думал, что они распущены. Оказалось, нет. Своим отказом я не только оскорблял их, но и ставил под вопрос вероятность их будущего замужества. Любовная связь с иностранцем для тибеток – предмет гордости. Почти каждая симпатичная тибетка носит на шее ожерелье из монет. Каждая монета означает любовника. Чем больше монет, тем привлекательнее и завиднее невеста. Удивительно, правда? Но в этом тоже что-то есть. Естественность, искренность. Они не пытаются изображать то, чего нет. И как объяснить правильно?.. У нее может быть сотня монет, но ее душа чистая, как у ребенка, потому что она ни разу никого не обманула. Она живет так, как велит ей сердце. Удивительные люди, которые существуют в гармонии одновременно и с миром, и с природой, и с духом.

– Это место определенно создано для тебя, – ответила с сарказмом Лекси. Она ничего не поняла. Я печально улыбнулся.

– Нет. Поэтому я уехал. А теперь будь хорошей девочкой… – Я провел большим пальцем по ее губам, увлажняя их. – Открой рот и сделай то, что я так долго учил тебя делать правильно.

– Что? Нет… Джейсон, нет.

***

Но, конечно же, все вышло так, как я хочу. И столько раз, как я хотел. Уже светало, когда мы закончили. Ее голубые глаза были совершенно пустыми, когда она смотрела, как я одеваюсь, чтобы уйти. Наверное, в каждой ситуации есть выход, но на тот момент я его не видел. Я хотел причинить ей боль, потому что было больно мне. Мужчины – страшные эгоисты, а вы не знали?

– Привет Куперу, – усмехнулся я, кидая в нее пятицентовой монетой. – Для твоего ожерелья, детка. Будет отлично смотреться, ведь большего ты не стоишь.

Я вышел, хлопнув за собой дверью.

Этот было худшее утро в моей гребаной жизни.

Я понимал, чувствовал. Что совершил нечто непоправимое, но менять… ничего не хотел. Я просто, мать вашу, чертовски устал.

Наверное, многое сложилось бы иначе, не поддайся я порыву пойти проветрить тяжелую голову в парк на территории отеля. Стены давили на меня, или это была гребаная совесть… Черт его знает, какого лешего меня понесло вниз.

Но когда я увидел Мика Купера на рессепшне с букетом орхидей и счастливой, идиотской улыбкой влюбленного школяра, во мне что-то оборвалось, сорвало планку. Мои пальцы еще пахли ею…

– Вы должны меня пропустить, – умолял он администратора. – Дело жизни и смерти, понимаете? Она должна была приехать еще несколько часов назад. Если мы не поженимся, то это будет ваша вина. Вы не поверите, но я уже почти пять лет таскаю с собой обручальное кольцо. И один раз она его уже не взяла.

Мик как раз тряс бархатным футляром перед носом администратора, когда увидел меня. Я мог сделать вид, что не узнал его, пройти мимо, пощадив свои и его нервные клетки. Но чудовище внутри меня не хотело сдаваться, оно жаждало крови. И чем больше, тем лучше.

– Привет, Купер, – насмешливо протянул я, останавливаясь прямо перед ним. – Не думаю, что она готова сейчас к диалогу, приятель.