Часть 5. Время поступков Глава 28. Все принимают решения
Альберт сидел и смотрел на письмо, найденное в конце дневника. Он перечитывал его несколько раз. Сомнений не было, его написала та же самая рука, что и письма его матери, что и то самое письмо, которое он получил в Индагаре.
Адриана. Ашуманская жрица, проклявшая род Салавара, та самая женщина, помешавшая браку Регины и его отца — она была его матерью.
Всё встало на свои места. Как-то сразу, в одно мгновенье, вспышкой, сложилась эта мозаика. Стало понятно, за что отец так ненавидел его, за что ненавидел её, почему унижал, почему держал при себе, почему бил, но не убивал…
Всё это время он был живым напоминанием о его потере. Причиной, по которой Салавар был отвергнут любимой женщиной, а глядя на его письма к Регине и помня о том, сколько в них было боли, Альберт вдруг посмотрел на себя глазами отца.
Значит… история с проклятьем могла быть правдой? Ведь отец так и не женился на Адриане. Неужели он так сильно её ненавидел?
Впрочем, сомнений в этом у него, как раз не было. Тысячи вопросов крутились в голове, и нужны были тысячи ответов.
Почему Адриана отдала его отцу? Почему все эти годы молчала о своём существовании? Почему позволяла Салавару издеваться над ним? Почему написала то письмо, что он получил в Индагаре? Зачем вызвала его сюда? Зачем убила Салавара? Где она сейчас? И почему сейчас не встретится с ним и всё не объяснит?
А потом он посмотрел на картину с другой стороны.
Гасьярд был c отцом в Ашумане. Гасьярд должен был знать обо всём. Гасьярд привёз это письмо и показал его Регине. Значит, он точно знал правду! Всю правду о нём, о его происхождении, о его матери, и всегда знал это. И молчал. Даже сейчас, когда Салавара нет и нет смысла всё это скрывать.
— Проклятье! — прорычал Альберт.
Хотелось вскочить, пойти и придушить Гаса прямо его же шёлковым галстуком. Выбросить его из окна. Утопить в фонтане. А лучше сделать это всё по очереди. Но впервые, кажется, Альберт отбросил это неистовое желание, собрал письма и дневник и направился в покои Себастьяна.
Он не будет убивать Гаса. Во всяком случае, не сейчас. Он вообще ему ничего не скажет. Альберт был ужасно зол и, кажется, в этот раз вообще на всех.
Вошёл без стука в кабинет Себастьяна и, смахнув со стола бумаги, с силой вонзил ритуальный кинжал в лаковую поверхность стола из красного дерева.
— Какого гнуса, Себастьян? Тебе не кажется знакомой эта вещица?
— Ты совсем спятил, Альберт? Что ты делаешь? — Себастьян встал, глядя на треснувший лак и держа в руках перо — чернила тут же закапали недописанное письмо.
— Что я делаю? Я показываю тебе, братишка, какой из тебя никчёмный верховный джарт, пусть пока и не совсем настоящий! — Альберт навис над столом глядя в лицо брата. — Только у тебя и Гаса есть ключ от сокровищницы, где хранился этот нож. И ты должен был следить за тем, чтобы он там и оставался! И как, скажи мне на милость, он оказался в руках того, кто хотел убить меня и едва не убил Цинту? А? Или, может, это ты сам отдал его в руки убийцам?
Себастьян с силой выдернул кинжал и, посмотрев на лезвие, произнёс спокойно и твёрдо:
— Думай, что хочешь, но я бы никогда так не поступил.
— Не поступил так глупо, ты хотел сказать? — прищурился Альберт. — А может, наоборот, умно? Может, именно так и следовало сделать, чтобы никто на тебя не подумал?
Себастьян бросил нож на стол и ответил, глядя брату прямо в глаза:
— Я не делал этого, Альберт. У меня достаточно чести и мужества, чтобы вызвать тебя на поединок, если мне захочется тебя убить. Так что нет, это не я. И… ты прав, наверное, я действительно никчёмный верховный джарт, но могу тебе пообещать, что я найду того, кто мог это сделать.
Было видно, что Себастьян чем-то расстроен, и Альберт готов был поклясться, что он действительно этого не делал.
— Допустим… я тебе верю, — Альберт оттолкнулся от стола и отошёл в сторону, — и раз это не ты, тогда тут не так уж и много вариантов. Скорее всего, это наш дядя Гас. Ну или кто-то взял у тебя ключ без твоего ведома. Надеюсь, ты хранишь его не под подушкой?
— Гас? — удивился Себастьян. — И зачем ему это?
— А сам-то как думаешь? Он убирает соперников.
— Но зачем убирать тебя? — удивился Себастьян. — Милена разорвала ваш союз, так какой в этом смысл? Ты теперь сам по себе и мне не соперник, если только не собираешься вдруг стать верховным джартом. А в одиночку, без поддержки, это как-то сомнительно. Так что для Гаса больше смысла убить Драгояра, чем тебя!
— Я тебе не соперник? Хм. Так, значит, ты не знаешь? — Альберт усмехнулся, взял со стола графин с вином и налил себе в кубок. — Можно? Надеюсь, хотя бы у тебя вино не отравлено.
— Не знаю, чего? — настороженно спросил Себастьян.
— Не знаешь, что дядя Гас за твоей спиной разыгрывает собственную партию, — Альберт присел на подлокотник кресла, — планирует стать верховным джартом, собирается жениться на Иррис и создать новую ветвь дома Драго, свободную от проклятья. И раз ты такой расслабленный и думаешь, что он хотел убить меня, чтобы помочь тебе стать во главе Дома — полагаю, что ты точно чего-то не знаешь.
Он отхлебнул из кубка, изучая реакцию брата.
— Неплохое, кстати, вино…
— Что за бред? Гас хочет стать верховным джартом? Жениться на Иррис? Откуда тебе вообще это известно? — лицо Себастьяна стало серым, а глаза налились сталью.
— Не люблю быть гонцом, приносящим дурные вести, — Альберт поставил кубок, — но ты можешь сам спросить у Эверинн. Всё это наш хитрый дядюшка говорил ей… в приватной беседе. А в этом доме, оказывается, даже у блюд с фазанами есть свои уши. Так что, если ты об этом не знал — самое время пересчитать своих союзников, и заодно забрать у Гаса ключ от сокровищницы.
Альберт видел, как раздуваются у Себастьяна ноздри, а пальцы трогают рукоять кинжала, и ему в каком-то смысле даже стало жаль брата, ведь он доверял Гасьярду и не сомневался в нём. Но теперь хотя бы Себастьяна можно было вычеркнуть из списка убийц.
— И почему он вдруг решил так сделать? — спросил Себастьян, внимательно глядя на брата. — Стать верховным джартом, положим, такое я допускаю, но жениться на Иррис? Как он себе это представляет?
— Я не знаю, что представляет себе старый лис, но те же фазаньи уши говорят о том, что у него повышенное внимание к твоей невесте, Себастьян.
— И как это понимать?
— Да понимай, как хочешь. Я лишь сказал, о чём болтают слуги, а ты сам решай, чему из этого верить. Я, пожалуй, пойду. С такими новостями обычно хочется побыть наедине, — Альберт развернулся, но уже в дверях его нагнал окрик Себастьяна.
— Погоди! — он подошёл и встал между Альбертом и дверью. — Если всё, что ты сказал — правда, и раз ты теперь не с Миленой и Драгояром, так, может, тогда ты подумаешь о том, чтобы стать моим союзником?
— Паршивый расклад, да? — спросил Альберт, глядя на брата с прищуром. — Без Гасьярда у тебя никого не остаётся, кроме Таиссы? И сгожусь в союзники даже я — паршивый пёс? Так?
— Если правда то, что ты сказал, то да. Думаю, что так. Эверинн, Истефан и Грегор, я уверен, поддержат Гаса, — задумчиво произнёс Себастьян, пропустив мимо ушей часть про пса. — Так что скажешь?
— Стать твоим союзником? Хм. А почему бы и нет? Во всяком случае, я считаю, что ты сейчас хоть и никчёмный верховный джарт, но всё же лучший из возможных претендентов, — ответил Альберт, чуть подумав, — и если не хочешь, чтобы твою карету снова залили кровью — проверь, сколько ещё кинжалов пропало из сокровищницы.
— Что ты хочешь взамен? — спросил Себастьян серьёзно.
— Сам решишь, как меня благодарить, если что-то получится.
— Значит, мы договорились? — Себастьян протянул ему руку.
— Договорились, — Альберт коротко её пожал.
Альберт ушёл, а Себастьян постоял, прислушиваясь, как удаляются его шаги, и когда они совсем стихли, произнёс негромко:
— Выходи. Я знаю, что ты здесь и всё слышала.
Из-за шкафа бесшумной тенью появилась Таисса. Себастьян вернулся к столу, взял кинжал и, посмотрев на сестру, произнёс раздражённо:
— Даже не думай отрицать!
— Даже и не думаю, — пожала она плечами.
— Зачем ты это сделала? — воскликнул он. — Тайком взяла у меня ключ, выкрала кинжал и наняла убийц? Ты в своём уме, Таисса? А если бы он погиб? Это же убийство члена семьи! Ты знаешь, что за это бывает? Захотела в Чёрную башню?!
Он приблизился, сжимая клинок в руках, и навис над сестрой.
— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов, Себастьян, — ответила Таисса твёрдо, — вернее, тебе не нужно их знать, потому что, если вдруг тебя спросят…
— Ты совсем обезумела от этой борьбы? — Себастьян схватил её за плечи и тряхнул, но Таисса выдержала взгляд, и её красивое лицо ничуть не дрогнуло. — Благодари Богов, что всё обошлось! И прошу тебя, не делай так больше, никогда!
— Я делаю это для тебя, Себастьян! — прошипела она, отбрасывая его руки. — Потому что ты просто слеп! И если кто из нас и безумен, так это ты! Ты меня совсем не слушаешь и не слышишь! Ты играешь в благородство и в итоге потеряешь всё: и место верховного джарта, и свою Иррис, и Поток!
— Ты должна думать о другом! Альберт теперь нам не соперник, Тая, — произнёс Себастьян уже мягче, — теперь он союзник, и, я надеюсь, ты слышала про Гасьярда. А что, если это правда? Тогда у нас проблемы посложнее.
— Дуарх бы тебя побрал, Себастьян! — Таисса оттолкнула брата, ударив его ладонями в грудь, и даже покраснела вся от злости. — Да как же ты не поймёшь! Если ты хочешь победить Драгояра или даже Гаса, то начать свой путь надо именно с Альберта! Этот паршивый пёс будет продаваться каждому, кто заплатит больше, и уж точно это будешь не ты! Может, они с Миленой придумали всю эту ссору специально, чтобы мы поверили! Он обманет тебя! Он уже тебя обманывает! Пытается поссорить с Гасьярдом, вся эта история — ерунда, ты разве веришь в то, что он сказал? А ещё, мой доверчивый брат, тебе следует знать кое-что о твоей драгоценной Иррис! — она понизила голос. — Вчера я возвращалась с праздника поздно ночью, почти под утро — и видела, как твоя невеста выходила из покоев Альберта. Одна! И ты бы видел её лицо! Хочешь, я объясню тебе, что значит такая улыбка на лице у женщины? Или сам догадаешься?..
Она прищурилась и продолжила бить его словами наотмашь:
— …Твоя невеста в канун свадьбы проводит ночь в комнате другого мужчины и выходит, вся пылая, как весенний мак, а ты пожимаешь ему руку? Неужели ты не видишь, как много всего этого вокруг них? Он спасёт ей жизнь неведомым образом, сидит всю ночь у её постели! Он воркует с ней у ротонды! Она читает ему книги! Она, вся в крови, сидит на песке с его паршивым слугой-тавраком, просит у тебя карету, едет с ним, а потом остаётся до утра в его покоях! Вот подумай — я бы бросилась спасать его слугу? То-то же! Или тебе нужно застать их в алькове голыми, чтобы до тебя, наконец, дошло? Да убрать с дороги Альберта — первое, о чём ты должен думать! Нужно лишить Милену её союзников и сделать так, чтобы твою невесту — твой главный козырь в битве за место верховного джарта — не увёл из-под носа какой-то паршивый бастард! Ты хочешь знать я ли взяла этот кинжал? Да! И я возьму его снова, раз у тебя не хватает мужества — это сделать! И если ты скажешь Альберту, что это была я — лучше тебе больше не называть меня сестрой!
Таисса схватила кубок, налила вина и сделала несколько глотков.
***
— Ты приняла какое-нибудь решение, Иррис?
Как подошёл Гасьярд, она не слышала, погружённая в свои мысли, и даже вздрогнула, когда он оказался прямо за её плечом.
После разговора с Альбертом она ушла в ротонду, взяла мольберт, краски, но ни одного мазка так и не легло на холст — она стояла с палитрой и кистью, глядя задумчиво на эддарскую бухту и вспоминала то, что только что произошло в библиотеке.
— Решение? — переспросила и чуть отодвинулась.
Почему Гасьярд всегда подходит к ней так близко? И почему это так неприятно, как будто стоишь у костра почти у самого пламени, что кажется, сейчас начнёт лопаться кожа?
— Ты обещала подумать… и я обещал тебя не торопить… но завтра день совета и день свадьбы, которую никто пока не отменял, — произнёс он вкрадчиво, — и если тебе нужно ещё время на то, чтобы подумать, то свадьбу следует перенести.
Свадьба? Да, ведь, завтра свадьба…
Она, конечно, помнила об этом где-то на краю сознания. И собиралась поговорить с Себастьяном о том, чтобы перенести церемонию. Она думала, что разорвёт связь и всё наладится, её душа успокоится и через некоторое время они смогут пожениться. Но вчера всё внезапно полетело в бездну…
Почему он так сильно обливается духами? Боги милосердные, и почему он всё время так на неё смотрит?
От немигающего взгляда Гасьярда почти невозможно было укрыться, и она отошла ещё немного в сторону, так чтобы их разделял хотя бы угол мольберта.
— Ты прочла книги? — спросил он, переведя взгляд на её картину.
Шторм. Она рисовала его все последние дни — море бросается грудью на одинокую скалу, свинцовая вода в белых рюшах пены, серое небо, маяк…
— Да.
— Ты нашла все ответы, какие искала?
— Почти.
— Если хочешь что-то ещё спросить — спрашивай, — он пытливо вглядывался в её лицо.
— Я пока… обдумываю всё это, — произнесла она неопределённо.
— Я вижу, — Гасьярд кивнул на картину, — что ты в смятении. Твои картины говорят о тебе больше, чем твои слова.
Она вспыхнула и отвела взгляд, глядя на бухту, залитую утренним солнцем.
Почему он лезет к ней в душу? Зачем он вообще пришёл? Она так хотела побыть одна!
Проклятье! Лучше бы она взяла лошадь и ускакала на побережье, чтобы не видеть никого. Чтобы подумать спокойно обо всём. Хотя… О чём тут думать? Она точно не примет предложение Гасьярда, ни за что и никогда!
Она совсем лишилась гордости.
Этой ночью, когда она вернулась в свои покои, когда прочла письма Салавара к Регине, когда поняла, что они только что сделали с Альбертом, всё в ней перевернулось. И она никогда уже не станет прежней. Да она и не хочет быть прежней.
Иррис всю жизнь была одинока. Единственным по-настоящему близким человеком был только отец, но после того, как его не стало, она была сама по себе. Ни Эрхард, ни тёти, ни знакомые — никто, по большому счёту, не занимал в её душе хоть сколько-нибудь значимого места. Ни даже Себастьян, хоть она и хотела этого. И она никогда не думала, что однажды станет нуждаться в ком-то так остро, так сильно, как сейчас нуждалась в Альберте. В том, чтобы просто быть рядом, держаться за руку, как они держались этой ночью, говорить, ощущать тепло, слышать голос, знать, что он просто есть и думает о ней. Никогда она не испытывала такого чувства, когда хотелось отдать всё-всё что у неё есть, всю себя, лишь бы ему было хорошо. И то, что она сделала этой ночью, было не ради Цинты, а ради Альберта. Она видела, как ему больно, и также больно было ей, и странная потребность защитить его от этой боли родилась у неё в душе.
А сегодня эта потребность только усилилась, когда в конце их разговора в библиотеке Альберт открылся перед ней. Она никогда не открывала никому своих чувств. Она всегда боялась, что ей сделают больно, и этот его искренний шаг поразил её до глубины души. Ведь в этот момент он безоговорочно верил ей, доверяя свою душу, и был таким беззащитным. И она поняла, что её разум проиграл эту битву окончательно.
Ему не нужен её Поток, этот дворец, место верховного джарта, власть или что-то ещё, чем озабочена его родня, ему нужно только одно…
«Если я нужен тебе хоть немного, Иррис — скажи мне! Забери меня всего, без остатка!».
Ему нужна только её любовь. Он готов бросится в неё с головой, забыв всё на свете, не задумываясь отдать за это всё, даже свою жизнь, за одно только её слово.
И ей нужно то же самое.
Ни это дворец, этот город, титул, богатство, ей нужен только он — остальное бессмысленно. Если бы сегодня он шагнул к ней и поцеловал, она бы не стала сопротивляться.
Она была зла на Альберта. Ужасно зла за этот глупый шантаж Хейдой, за то, что он специально изводил её этим разговором, этой дурацкой попыткой спросить дружеского совета, и за то, что у него хватит ума и правда, сделать предложение Хейде, если она не даст ему ответ, который он хочет услышать. А ещё за то, что не остановила его сама. Не сказала правду…
Боги милосердные! Ну, почему ей так хочется отхлестать его по лицу за эту глупую выходку? И почему так хочется потом поцеловать?
Наверное, теперь она так и сделает.
Иррис оторвала взгляд от созерцания бухты, перевела его на Гасьярда и ответила с улыбкой:
— А, пожалуй, ты прав насчёт моих картин — это, — она указала на незаконченный шторм, — именно то, что я чувствую, находясь в этом доме. Так что не стоит тянуть. Я приняла решение. Нет, Гасьярд, я не выйду за тебя замуж. И мне не интересно твоё предложение.
В первое мгновенье он был растерян. Ответ прозвучал почти, как пощёчина. Он смотрел на неё и мял пальцами край холста на раме, и было видно, что он не ждал такого ответа. Но это мгновенье длилось недолго. А потом его глаза налились холодной ртутью, и жар, исходящий от него, стал нестерпим.
— И почему, позволь спросить? — его голос прозвучал глухо, как далёкий гром в тёмном брюхе грозовых туч.
— Потому что я не люблю тебя, Гасьярд, — она вскинула голову, — это достаточно веская причина?
— И… мои доводы… в отношении Себастьяна оказались недостаточно вескими? — спросил он уже громче с неприкрытым сарказмом в голосе. — Или твоя любовь к нему так сильна, что ты готова пожертвовать всем ради неё?
— Я думаю, что мои отношения с Себастьяном и моя любовь не касаются тебя никоим образом. И я не собираюсь их с тобой обсуждать, — отрезала она, чувствуя, как легко стало у неё на душе.
Нет! Никогда больше! Не лгать! Не притворяться! Говорить только то, что хочешь и то, что думаешь! И не чувствовать себя виноватой!
— Может, ты всё же ещё подумаешь? — спросил Гасьярд, не отрывая от неё напряжённого взгляда. — Поспешные решения не самые лучшие. Может, тебе нужны ещё книги… или время?
— К Дуарху книги! О чём тут вообще думать? — она усмехнулась. — Разве есть предмет для раздумий? Хочу ли я за тебя замуж? Нет. Пойду ли я за тебя замуж? Нет, Гасьярд. Мой ответ — нет. И он не изменится. А теперь я должна идти.
Она бросила на траву палитру и кисти и быстрым шагом направилась во дворец.
Вот оно счастье! Почти свобода. Почти. Ей осталось только сказать всё Себастьяну.
И это было самым трудным.
А потом… А вот потом и будет счастье.
Гасьярд смотрел ей вслед, не в силах совладать с желанием и гневом. С каждым днём, с каждым мгновеньем сила Потока в ней росла, маня его и сводя с ума. И до этого мгновенья он надеялся. Терпеливо ждал… Но после её слов…
Она стала очень смелой…
И ещё более желанной.
Ну что же, Иррис, ты сделала неправильный выбор!
Он подобрал палитру и кисти, положил аккуратно на мраморную скамью, руки у него дрожали и ноздри ощущали рвущийся наружу огонь.
Ты ещё будешь просить меня, Иррис, умолять… будешь… будешь…
Он вернулся к себе, достал из тайника бутылочку средства, которое приготовил накануне, и положил её в карман. Хотел уже уйти, но в дверях появился Себастьян.
Племянник был одет торжественно, при оружии — баритта и два кинжала украшали его ремень — и выглядел он не слишком хорошо. Бледный и злой он вошёл порывисто и, судя по тому, как Себастьян приближался, сжимая в руках рукоять баритты, гнев его был направлен на Гасьярда.
— Я хочу знать, Гас, правда ли то, что я услышал сегодня утром? — произнёс он, кладя вторую руку на рукоять кинжала и остановившись в двух шагах от дяди.
— Что-то случилось? — заботливо спросил Гасьярд, чуть отступив.
— Случилось.
Гасьярд выслушал молча его рассказ о том, что говорят слуги его планах насчёт победы в поединке и женитьбе на Иррис и мысленно выругался, проклиная всеми Богами Эверинн.
Не иначе она проболталась!
Но на его лице не дрогнул ни один мускул, лишь брови удивлённо поползли наверх, изображая крайнюю степень удивления.
— И что ты на это скажешь? — Себастьян смотрел на него, не сводя глаз.
— А что я должен сказать на эту редкую глупость? — пожал он плечами. — Слуги вечно болтают всякую ерунду. И мне странно слышать, что ты в такое веришь! И если ты в это веришь — то позволь спросить, кто такой важный, чьему мнению ты доверяешь больше, чем мне, мог такое сказать? Случаем, не Милена? Или Хейда? Потому что сочинить такое могла только она! И ты должен понимать зачем. Жениться на твоей невесте? Я?
— Ты хочешь сказать, что это неправда? — спросил Себастьян, разглядывая пытливо его лицо.
Но лицо дяди было невозмутимо, скорее, он был озадачен и удивлён подобными обвинениями.
— Я хочу сказать, что это чья-то попытка поссорить нас. И нетрудно догадаться чья. Я всецело на твоей стороне, Себастьян, и занят только тем, что пытаюсь выяснить, как завершить ваш с Иррис ритуал, — Гасьярд осторожно перевёл разговор на другую тему, — и, кажется, я даже нашёл причину, по которой у нас это не получалось. Поэтому хотелось бы знать, кто распространяет среди слуг подобную ложь?
— И что за причина?
Гас посмотрел на племянника. Его рука сжимала рукоять баритты, и, кажется, скажи он ему сейчас, что его подозрения — это правда, не миновать ему острого лезвия. А Себастьян дерётся очень хорошо, и он в ярости, так что стоило потушить этот пожар быстро.
Нет, вряд ли это была Эверинн…
Тогда кто узнал? Кто-то подслушал? Проклятый дом! Надо выдрать всех слуг!
И он решил утихомирить племянника единственным возможным способом, сказать ему что-то, что ошеломит его ещё больше.
Ну что же, ты сама виновата, Иррис…
— Причина в том, что… у …твоей невесты… есть с кем-то связь, но не с тобой, — ответил Гасьярд, осторожно подбирая слова, — и именно поэтому я не могу завершить ваш ритуал. Потому что нельзя создать две связи одновременно.
— Есть с кем-то связь? Что за бред?! Откуда она могла взяться? Ты что же, Гас, мог пропустить такое и не увидеть это раньше? — удивлённо воскликнул Себастьян.
— Она почему-то была невидима для меня, но я её ощущаю с каждым днём всё сильнее, — Гасьярд скрестил на груди руки, — эту связь создал кто-то другой, возможно, другой Заклинатель. И поэтому я не вижу её.
— И с кем же у неё эта связь? — глаза Себастьяна потемнели.
— А вот это я и хочу выяснить сегодня за обедом в честь Ребекки, — ответил Гасьярд, видя, что мысли племянника больше не заняты его предполагаемым предательством.
— И как ты хочешь это выяснить? Если ты её не видишь? — нетерпеливо спросил Себастьян.
— Тут я должен попросить твоего разрешения применить одно средство. Я собственно, как раз к тебе и собирался зайти, поговорить об этом.
— Что за средство?
Гасьярд достал из кармана бутылочку.
— Капля крови Иррис, корень лиады, немного магии, — он встряхнул содержимое, — оно обнажает все чувства. Всего три капли в вино, и скрыть их станет невозможно. А мы — ты и я, сможем всё увидеть.
— И я должен это разрешить? Зачем? — спросил Себастьян хмуро.
— Ну… просто… понимаешь… тебе может быть очень неприятно увидеть, как твоя любимая женщина смотрит на кого-то другого, — осторожно ответил Гас, — так что, если ты против — мы не станем этого делать.
— Смотрит? Только смотрит и всё? А что ещё? Что, кроме того, что она будет на кого-то смотреть? — Себастьян сделал шаг навстречу дяде и глаза его горели. — Мало ли на кого можно смотреть!
— Смотреть можно по-разному… И если их чувства… взаимны… и он тоже выпьет этого вина, то он не сможет устоять. Зов её крови… Он выдаст себя сам. Ты увидишь это, Себастьян, ты сразу всё поймёшь.
— А другие?
— Я могу сделать так, чтобы это увидели только мы...
Гасьярд понизил голос и добавил:
— …Завтра решающий день, Себастьян. Слишком многое поставлено на карту… Мы должны выяснить, что это за связь, а самое главное — кто за этим стоит. И разорвать её. Завершить твой ритуал. Ты должен победить в поединке.
— Она поймёт, что с ней что-то не так? — задумчиво спросил Себастьян, глядя на бутылочку тёмного стекла.
— Нет. Она не поймёт. И никто не узнает.
— Хорошо. Но сделай так, чтобы больше никто ничего не понял.