Глава семнадцатая, о контрастах

До Дальнего района мы ехали около часа. Архитеп распластался вдоль морского берега, упираясь переулками в самый пляж. Пейзаж менялся постепенно, но неотвратимо. Аккуратные белёные домики сменялись рыжевато-серыми, сложенными из неотёсанного камня. Мощёные улицы — пыльными грунтовыми дорогами. Сочные бордовые клумбы — беспорядочно растущими суккулентами и кактусами, на которых ножами вырезали всякое. Народное псевдо-анатомическое творчество того же толка, что у нас на заборах и стенах подъездов в самых маргинальных районах. Одноэтажные халупы смотрели прогалами окон и входов. Стекол и дверей не было. Да что там, у некоторых отсутствовали целые стены.

Место кричало нищетой и безысходностью. Босоногие, дочерна загорелые дети в лохмотьях с весёлым гиканьем гоняли змею. Та шипела и кидалась, но мелюзга лишь весело скакала вокруг. Змея пыталась уползти, по лоснящемуся телу то и дело прилетало камнем или палкой. Здоровенная, зрелая хищница сочилась яростью, чем ещё сильнее забавляла детвору. Я отвела взгляд.

Внутри домов над нехитрым скарбом корпели женщины. Готовили, стирали в мутной воде, укачивали младенцев. Мужчин видно не было, разве что редкие седые старики подставляли солнцу узловатые колени. Мы словно очутились в далёком прошлом. Если центр Архитепа напоминал южно-европейскую столицу, то сейчас вокруг простирались какие-то доисторические трущобы, больше похожие на картинки из учебников по истории Древнего Мира.

Я с ужасом взглянула на Ирихана. Он смотрел в другую сторону, плотно сжав челюсти.

Наша гара, естественно, привлекала внимание. Какие-то подростки заулюлюкали ей вслед, а одна чумазая девочка побежала за каретой, протягивая ко мне худые тонкие руки и крича:

— Ривана, ривана, монетку на еду!

— Ирихан… — в ужасе прошептала я.

— Не стоит. Иначе не выберемся отсюда без потерь. Подадим одной — нас окружат сотни. И не смейте плакать, Лия.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять подступившие к глазам слёзы.

— Они же голодают…

— Не все и не всегда, — жёстко ответил он. — Это беднейший район. Хуже него только Умаскин в Минархе. У вас в мире нет бедности?

— Есть, но…

— Вот и у нас есть. Держите лицо, Лия. Мы осмотримся и уедем.

Молча кивнула. А что я могла ему сказать? Что у нас на Земле нет подобных трущоб? Есть. Не в России, конечно, но это не меняет сути. Магия или нет — нищета неизбежна. Видимо, сказок всё-таки не бывает.

До шафиды я ехала, опустив глаза в пол. Малодушно? Пожалуй. Но смотреть на это и не плакать было выше моих сил. А ослушаться Ирихана я боялась. Нет, не думала, что он меня отчитает. Просто не хотела подводить и доставлять ещё больше проблем. Да и что он мог сделать? Накормить всех один раз? Что это изменило бы? По большому счёту — ничего. Менять нужно систему. Бороться с причинами, а не со следствием.

Я с отвращением коснулась кольца фидии на шее. У всех виденных мною взрослых серебрились на шеях кольца. А ведь для них это наверняка огромные деньги. Либо жизнь впроголодь и иллюзия свободы, либо изнуряющий рабский труд на рудниках и плантациях. Какой выбор был у этих людей? Никакого…

Когда гара остановилась, я выдохнула и нацепила подарок Ирихана. Спрятала под широкими полами лицо. Ярко-голубая шляпа, чёрные брюки и бордовая рубашка резко контрастировали с окружающим миром — царством грязно-терракотового цвета. Почва, дома, дороги, одежды, лица — всё сливалось в одно. Только чёрные как смоль волосы местных женщин проступали на общем фоне мрачными пятнами.

Здание шафиды вызывающе блистало белым. Стёкла, двери, стены — всё было на месте. Мы зашли с жары в прохладное помещение, и меня едва не сбило с ног густым, удушающим запахом каких-то благовоний, перемешанным с вонью немытых тел. Следом по ушам ударил шум — скулящие причитания, сердитые мужские голоса, женский плач.

Окинула быстрым взглядом пятерых фидиров — лоснящихся, сытых, одетых в чёрное — нужного мага среди них не было. Я обернулась на Ирихана и выдавила:

— Его тут нет.

Огневик вытащил меня из помещения за локоть и впихнул в гару. Горячий воздух ворвался в лёгкие, но не принёс облегчения. Напротив, замутило ещё сильнее. Карета тронулась, качнув нас с Ириханом, и я едва не села мимо сиденья.

— Попейте.

— Не могу, — с трудом проговорила я и уставилась на свои руки.

— Простите, Лия, но я должен его как-то искать.

— Безусловно, — покорно согласилась я.

Маг сжал кулаки, и на них заплясало пламя. Он тут же отдёрнул руки, чтобы не прожечь обшивку.

— Если примут закон об отмене фидий, то станет лучше. Может быть, не сразу. Но станет.

— И когда его примут?

— Если, а не когда, — вздохнул он.

— Почему же вы не боретесь за него?

— Чтобы попытаться возглавить Дом и стать одним из Советников фара, я должен для начала избавиться от дяди и кузена, что для меня неприемлемо. Только так мой голос обретёт вес. Переубедить их невозможно, я уже пробовал не единожды. С учётом моей репутации, не факт, что мне позволят встать у штурвала Дома хоть на какой-то ничтожно значимый срок, даже если дядя и кузен внезапно погибнут. Кроме того, я стану первым подозреваемым в случае их смертей.

— А ваш дядя, кто он?

— Второй Советник царя, первый сын Дома Усалам. Он боится потерять власть и никогда не позволит отменить фидию. Если такое случится, то наш Дом может рухнуть. Сейчас мы держимся на том, что Дому лояльны охрана фидийцев, фидиры и армия. Союз с Сакуром и Чакулом даёт устойчивое положение. Остальные четыре Дома выступают за отмену фидий. Но сделать это без согласия Усалама — развязать гражданскую войну. Многие люди поддерживают фидию. Не в том смысле, что им нравится текущий порядок, а в том, что они боятся изменений. Боятся неустроенности, бунтов, воинов на улицах, мародёрства и казней, которые ознаменуют любые глобальные перемены в обществе.

— И что же делать?

— Ждать. Если бы Дом Усалам остался в вопросе фидий в меньшинстве, то закон бы приняли. Пришлось бы подчиниться и искать новые сферы влияния. Шесть домов против одного — это единогласное принятие закона.

— Но Сакур и Чакул на это не пойдут?

— Нет. Их устраивает дешёвый рабский труд. Джасир Саян три года назад представил законопроект, по которому оба дома получили бы столько же работников, но уже по контракту. Он пытался доказать, что труд фидийцев замедляет развитие нашей экономики. Что один сытый, довольный работник куда более продуктивен, чем двое изнурённых голодом доходяг, которые падают в тень, стоит лишь надзирателю от них отвернуться. Саян готов отдать несколько разработок, которые улучшили бы урожайность. Магическое удобрение, ирригационные установки.

— Ты тоже из дома Саян?

— По матери. Но с Джасиром мы непримиримые враги.

— Почему?

— Есть причины. Они стары, но некоторые шрамы не заживают никогда.

Ирихан отвернулся и уставился наружу, где в безоблачном небе пылало белое солнце.

Магическая сказка оборачивалась каким-то жутким кошмаром. Я не могла спокойно смотреть на людей, которые живут в пыли. И даже то, что на их лицах то и дело мелькали улыбки, не примиряло с действительностью. Я знала одно: так не должно быть.

— Вы голодны? — спросил Ирихан после долгой паузы.

— Нет, напротив. Я бы не смогла сейчас есть, — сдавленно ответила я.

— Лия, не стоит принимать всё настолько близко к сердцу. Поверьте, не только правительство виновато в нищете людей. Я многое видел. Есть те, кто будет жить так, даже если его озолотить. Промотает состояние в считанные дни и вернётся обратно в свою хибару, без денег, зубов, но зато с рассказами о своих похождениях. За них ему и будут наливать всю оставшуюся жизнь.

— Если не умеешь инвестировать в экономику, то инвестируй в себя, — пробормотала я мамин совет.

— Что?

— Это я о своём. Куда мы движемся дальше?

— У нас остался только один пункт. Стекольная фабрика. Это целый район, где живут семьи работников. Вы удивитесь тому, насколько он отличается от того, что мы сейчас видели.

Спутник замолчал, и я не стала мучить его дальнейшими расспросами. Не знаю, был ли фидиром светлый маг, приказавший захватить караван, но поиски давали иллюзию, что мы делаем хоть что-то, не сидим на месте. Ирихан упустил его из-за меня. Наверняка мог сжечь всех бандитов, но предпочёл сохранить мою жизнь. И теперь я боялась, что каждый час свободы Экспериментатора будет стоить семьи и жизни кому-то ещё. Но сказать такое Ирихану я бы не посмела, он принял решение, и я не в праве теперь виноватить его за то, что было сделано. Как поступила бы я, окажись на его месте?

Длинная ухабистая дорога до стекольной фабрики только способствовала тяжёлым мыслям.

Караваны предпочитали отдыхать в середине дня, и теперь я поняла почему. Хоть тень от гары и накрывала нас, возницу и двух запряжённых фахораков, но жара всё равно донимала. Ветер горячил, освежающая вода в бутылке быстро кончилась, а я испытывала жуткий дискомфорт от прохладной одежды и перегретого лица.

Вынула баночку и намазала нос ещё раз. Стало легче, но обожжённая на солнце кожа всё равно пылала. Как я умудрилась настолько сильно обгореть за такой короткий срок? Теперь ясно, почему Зейх запрещал снимать маску днём.

При мысли о погибшем парне к горлу подкатил комок. Я обернулась на Ирихана, он привалился спиной к сиденью и прикрыл глаза. Не знаю, почему захотелось погладить его по щеке и пожалеть. Вроде сидит такой большой, сильный, весь из себя могучий маг. А чувствуется, что тяжело ему. И я тут со своими проблемами, и светлый маг со своими убийственными планами, и в стране чёрт-те что творится.

Невероятным усилием воли сдержалась. Понимала, что стоит коснуться — он тут же ощетинится и заведёт заново эту шарманку про опасность. Хотя я себе верила — не было никакой в нём для меня опасности. В караване — была. А рядом с ним — нет.

Стекольная фабрика расположилась в удалении от города, на побережье, но занимала столько места, что уходила вглубь просторного песчаного берега и заканчивалась небольшим бордовым лесом из пальм. Район был огорожен, и у въезда стояла на солнце длинная молчаливая очередь из мужчин разного возраста.

— Ирихан? — я осторожно тронула мага за колено.

Он открыл глаза и осмотрелся.

— Почти приехали.

— Чего ждут эти люди? — тихонько спросила я, пока мы ехали мимо.

— Хотят устроиться сюда на работу. Берут не всех. Дом Саян не использует труд фидийцев, нанимает работников. Их семьи перевозят сюда, в хорошие условия. Вот люди и хотят получить такую возможность. Сейчас вроде бы планируют открыть вторую фабрику, чуть дальше. Будут новые рабочие места.

— И что же — эти люди целый день стоят тут на жаре, чтобы получить работу?

— Не волнуйтесь вы так. Воду им выносят, а вон там есть шатры, видите? Просто людей пришло больше, чем ожидалось.

Я пригляделась. Шатры действительно были, под их тенью ютилось несколько сотен человек, среди них были и женщины. Ни одну не оставили стоять на солнце, пустили в тень.

— Сейчас людей опросят, проверят, распределят. Кто подойдёт — тех на работу пригласят.

— А остальные?

— А у остальных и другие варианты есть. Лия, не стоит драматизировать, не всё так плохо.

— Ладно, — кивнула я, но драматизировать не перестала, просто теперь делала это молча.

Хоть одна женщина во вселенной перестала драматизировать после таких слов? То-то же!

Мы въехали в красивые ворота с цветными витражами, изображающими радостных щекастых стеклодувов. Кованые железные створки распахнулись перед гарой, но толпа не хлынула внутрь. Все выжидательно посмотрели на подошедшего к нам охранника.

— Ирихан´Райх Усалам´Саян, с коротким визитом, — представился мой спутник.

Охранник крякнул и вытянулся стрункой.

— Дождливых дней, ван Усалам´Саян, — почтительно придержал он ворота и пропустил нас внутрь.

Мы словно попали в другой мир. Снаружи — пустыня, упирающаяся в морской берег. Яркий контраст зеленовато-синей воды и белого песка. Внутри — словно оазис. Насыщенный багрянец кустов, аккуратные ряды одинаковых бежевых домиков с бордовыми крышами, административные постройки и величественное здание самой фабрики с бликующими на солнце огромными окнами вместо стен.

Наша гара взяла уверенный курс вглубь посёлка. Здесь между домами тоже резвилась стайка загорелых раздетых детишек. Они с визгом забегали в небольшой канал, ведущий к морю, и поднимали вокруг себя водяные брызги. Радуги вспыхивали над ними одна за другой, отчего малыши хохотали и плескались ещё энергичнее. Самых маленьких держали на руках те, что постарше, но никого взрослее лет десяти я не заметила. Неужели работают? Я с ужасом посмотрела на зловещее здание фабрики и по совместительству центр бездушной эксплуатации детского труда.

Но стоило проехать мимо приземистого большого дома с множеством окон, как я заметила подростков внутри. Они с обречённым видом что-то записывали в тетради и с тоской поглядывали за окно. Учатся. Вот и славно. Такая форма эксплуатации и издевательства над детьми мне хорошо знакома и одобряется обществом. От сердца отлегло.

Мы приблизились к небольшому дому, выбивающемуся из общей картины нарочитой белизной стен. Даже окна были не такого цвета, как в остальных домах. Словно кто-то выдернул кусочек из другого пазла и воткнул сюда по ошибке. И небольшие горшочки с цветами на подоконниках не сглаживали впечатление.

Ирихан помог мне спуститься со ступеней кареты и вошёл внутрь шафиды, придержав дверь. Изнутри помещение не казалось таким уж унылым, напротив, стены украшали картинки с пейзажами, у входа лежал цветной половичок. За столами сидели исключительно женщины. Одна полноватая, молодая и задорно улыбающаяся, две другие — заметно старше. Все были одеты в цветное, и это сразу бросилось в глаза. Самая старшая поднялась нам навстречу, поправила пояс лимонно-жёлтого платья и улыбнулась:

— Дождливого дня, ван и ривана. Чем мы можем помочь? Нужна новая фидия?

— И вам пасмурного, риваны, — низким голосом ответил Ирихан. — Меня зовут Ирихан´Райх Усалам´Саян, я бы хотел задать вам несколько вопросов.

Повисла пауза.

— Конечно, ван Усалам´Саян, — кивнула старшая фидира и повернулась к молодой крутобокой напарнице. — Ширра, сделай напитки для посетителей, они, должно быть, намаялись на жаре по дороге к нам.

— Вопросы, которые я собираюсь задать, вряд ли придутся вам по вкусу. Но я бы хотел услышать честные ответы.

— Услышите. Я Мариска Шатияр, старшая фидира.

— Вы слышали, что в Архитепе были на днях арестованы три фидира? — Ирихан принял напиток из рук Ширры и сел в кресло для посетителей. Я последовала его примеру.

— Слухи до нас долго идут, у нас свой мир, — осторожно ответила старшая фидира.

Ширра тем временем заперла дверь шафиды изнутри.

— У меня есть информация, что на фидии воздействовали особым образом, чтобы они служили дольше. Вам об этом что-то известно?

Ривана Шатияр спокойно смотрела в лицо Ирихана.

— Разумеется, известно, только в нашей шафиде вы такого не найдёте, ван Усалам´Саян. Люди здесь в состоянии оплачивать свою фидию, а мы дорожим своими местами. Мой муж много лет трудится здесь, на фабрике. Я держусь за эту работу, поэтому выполняю её строго по предписанию.

— Я пришёл не обвинять, а спросить, — миролюбиво ответил Ирихан.

— Если вы хотите услышать от меня слова осуждения, то их не будет. Людям предлагают фидии по более низкой цене. Дарят им пару месяцев спокойной жизни.

— И берут за это плату…

— Потому что несут риски! — нахмурилась фидира. — Нет, я не стану говорить, что это благое деяние. Но, отработав фидирой десяток лет, могу сказать одно: никого я не берусь осуждать. Дом Усалам не бедствует. Казна полнится. Люди нищают. Каждый выживает, как может, ван. Можете проверять нас и допрашивать хоть с Молотом Правды. Никаких нарушений в нашей работе нет, все мы — местные. Живём по той же правде, что и вся фабрика. Любой вор — за ворота без права возвращения. Оттого и стоит к нам очередь, оттого и живём мы в домах, которые не надобно запирать. Но если бы я могла продать фидию дешевле, ван, то сделала бы это, не сомневаясь ни секунды.

— И я в этом не сомневаюсь, ривана Шатияр. Если вы думаете, что я приехал недоимки для Дома Усалам собирать, то вы ошибаетесь. Расскажите, пожалуйста, что вам известно о том, как воздействуют на фидии.

— Немногое. Вроде бы это должны быть противоположные по виду магии, а делать нужно перед самым применением заклинания, замыкающего кольцо. Больше мне ничего не известно, да и это — простые слухи. За их достоверность ручаться не могу.

— Спасибо, вы помогли, — Ирихан поднялся с места. — Благодарю за напитки. Дождливых будней, риваны фидиры.

— Дождливого дня, ван Усалам´Саян, — ответила старшая, а остальные молча опустили головы в почтительном кивке.