Глава девятнадцатая, о позитиве в литературе

Жар. Холод. Песок на губах.

Я со стоном разлепила глаза. Тело жутко затекло, одним плечом я лежала на ледяном полу, грудью прижавшись к Ирихану. Вот он-то и пылал. Только не огнём, а в лихорадке. Рассвело. По полу гулял утренний сквозняк, засыпая песчаной пылью шкафы и столы в кабинете огневика.

Короткий взгляд на мага — атас, как плохо дело. Плечо воспалилось, на рану налипли песок и мои волосы, сама она покрылась грязной коркой, из-под которой подтекал белёсый гной. Я ужаснулась. Попыталась встать, но тело было словно чужое — ночь на холодном каменном полу отозвалась болью в мышцах.

Ирихан горел в лихорадке, но при этом был белый, как пляж Архитепа. Губы посерели, на лице выступил пот, вся одежда в песке и крови. Я мысленно отвесила себе оплеуху за то, что отключилась. Нашлась кисейная барышня! Надо сначала делать, что необходимо, а потом уже падать в обморок в своё удовольствие. Хотя раньше за мной такой великосветской ерунды не водилось.

Так.

Срезать рубашку, обмыть мага от песка, перетащить в спальню, промыть там рану, напоить.

Отличный план, надёжный, как швейцарские часы.

Нашла глазами тазик с узором. Отлично.

На одном из столов заметила нож, вспорола им Ириханову рубашку и застонала. Чёрная сетка расползлась по всему плечу, груди, почти целиком накрыла шею и руку до локтя.

Стоило повернуть огневика набок, чтобы раздеть, как его тут же вырвало. Вот и пригодился тазик. Метнулась в ванную комнату — набрала воды в ковшик, что стоял на полке. Промыла огневику рот, напоила. Его снова вырвало, но теперь не желчью, а водой.

На третий раз вода вроде бы осталась внутри. Я наспех обтёрла Ирихана чистым куском его же рубашки. А дальше впала в ступор. Следующий пункт плана — перетащить его в спальню — хорошо смотрелся в списке, но как это сделать в реальности? Маг весил раза в два больше меня. Кинула взгляд на окна. Может, лучше их закрыть покрывалами? Но тут всё равно слишком холодно!

Вышла в коридор и осторожно открыла дверь в хозяйскую спальню. Вдруг там магическая ловушка? Дверь отворилась беззвучно, никаких взрывов не последовало. Я зашла внутрь и ощутила тепло. Окна оказались целы — смотрели на другую сторону от взрыва. Я швырнула магией внутрь камина, и там занялся огненный камень. Краем глаза заметила турники в дальнем конце спальни. Они мне сейчас ничем не помогут.

Приползла встревоженная Ньока.

— Только не мешай! — я гаркнула на неё, хотя гишина ни в чём не провинилась.

Принесла покрывало, свалила на него бессознательного мага, обвязала, чтобы не съехал, и поволокла прочь из разгромленного кабинета. Я даже подумать не могла, что это настолько тяжело. А как же медсёстры в войну делали это ползком по грязи? На глаза навернулись слёзы. Я упиралась ногами, хваталась за косяки, но всё равно чуть не надорвалась. Когда перетащила огневика в спальню, поняла, что ни за что не смогу поднять его на кровать. Переложила оттуда матрас с простыней на пол — и кое-как, с передышками, слезами и матюгами втянула Ирихана поверх.

Рухнула на колени рядом и дала волю рыданиям.

Так и обмывала его — водой и слезами. Жар немного спал. От одного взгляда на рану становилось плохо, но брезгливости не было. Только ужас, что Ирихан умрёт. А потом я разозлилась. На него, что так глупо подставился и все мозги растерял при виде этой Кириты-твариты. На неё, естественно. И на себя, любимую. За то, что отключилась так не вовремя.

Рану промыла, но она, сволочь, стала выглядеть ещё хуже. В коробке нашла мазь «На гнойные раны» с короткой инструкцией: промыть, вытереть сухим, наложить мазь, оставить на воздухе, заменить, когда почернеет. Всё просто и понятно, без лишней лирики в виде побочных эффектов и противопоказаний. Намазала и поднялась, чтобы дойти до ванной. Из зеркала смотрело измученное отражение в засохших кровавых пятнах с испачканной повязкой на шее. Как так вообще получается, что с каждым появлением перед зеркалом я выгляжу всё хуже?

Не удержалась от соблазна быстро искупаться. Под горячей водой меня затрясло. Свитер оставила на полу, потом застираю. Из шкафа взяла чистую рубашку Ирихана, а штаны надела всё те же, с них кровь неплохо оттёрлась. Странный у них бархат, конечно.

На кухню спускалась на подкашивающихся ногах. Там ещё и окно выбито. Чуть не взвыла от досады. Достала из гостевой спальни плотное покрывало, защемила его в раму, вытерла песок.

Сделала себе кунивы и с остервенением вгрызлась в кусок копчёного окорока. Так и держала его в зубах, пока ставила вариться бульон для Ирихана. Заодно воды накипятила.

Ньока лежала на хозяине и нервно дрожала кончиком хвоста. Я поставила кипячёную воду рядом с камином и села у моего невольного пациента в ногах. Разула. Конечно, после суток в обуви ноги у него пахли не фиалками, но это почему-то придало мне злого веселья. Я ещё и штаны с него кое-как стащила, обтёрла раненого сперва мокрым полотенцем, а потом сухой простынёй и закутала в одеяло, оставив снаружи лишь одно плечо. Он дышал редко, с хрипами. Я села рядом, поджала под себя ноги и отёрла щекотные дорожки слёз с лица.

— Только не умирай, ладно? — я погладила густые плотные волосы на голове мага и выбритые виски. — А то умрёшь и не узнаешь, что я о тебе думаю. А мне столько всего нужно сказать. И ничего из этого тебе не понравится. Как тебе такая мотивация, чтобы выжить, а?

Он не ответил.

Поднялась, чтобы убрать грязные вещи. Из штанов выпал тот самый блокнот, в котором Ирихан делал записи. Наверное, дневник. Я осторожно положила его на камин. До тех пор пока хозяин дневника жив, я не имею права вторгаться в личное. А потом будет уже всё равно. Не хочу знать, что он обо мне думает. Всё равно так, как на эту Кириту, он на меня никогда не смотрел и не посмотрит. Почему-то от этой мысли стало ещё горче.

Спустилась вниз, проверила бульон, подсолила, налила в чашку. Развела немного соли и сахара в стакане тёплой воды, взяла ложку и отправилась поить Ирихана. Ньока внимательно наблюдала за моими действиями. Я подумала и влила в мага ещё антидота. Бутылочек в коробке нашлось целых шесть, так что экономить смысла не было. Может, ещё не поздно?

Мазь на ране стала отвратительного пурпурно-коричневого цвета. Значит, действует. Понюхала рану — гноем не пахло. Что ещё с ней делать, я понятия не имела. Конечно, я же медицинский институт не заканчивала. Ведь чтобы его закончить, туда сначала надо было поступить, а я и этого не сделала. Хотя лучше бы шла в медицинский, это в любом мире достойная профессия. А не моя русская филология. Нет, серьёзно, если б знала, что всё так обернётся, то хоть Чехова и Булгакова больше читала бы. Было у них что-то о выхаживании больного после ранения отравленным клинком?

Время тянулось медленно. Я по ложечке вливала солоновато-сладкий раствор сквозь сухие губы Ирихана, положив его голову себе на колени. Он глотал, но не издавал ни звука и глаза не открывал. У меня уши после вчерашнего словно звенящей ватой забило, звуки искажались. Ещё и голова начала болеть. Я прилегла рядом, вслушиваясь в редкое дыхание. Сама не знаю, как задремала.

Проснулась от шипения Ньоки. Ирихана трясло. Мазь на ране стала зеленоватой, отвратно-болотного цвета, такого… гнилостно-оливкового.

— Что делать? — отчаянно спросила я, придерживая голову раненого мага.

Никто не ответил. Судороги продолжались около часа, потом Ирихан расслабился и затих, но дышать стал ещё реже. Я снова напоила огневика, но его опять вырвало.

Он слабел на глазах. Посерела кожа не только на лице, но и на теле, губы отливали фиолетовым, чёрно-синее пятно на плече и груди вроде не стало больше, но потемнело.

— Ирихан, слышишь? Не смей тут умирать. Со второго этажа я тебя, конечно, как-то скину. И даже на улицу вытащу, а вот сжечь не смогу. Максимум — в песке зарыть. А ведь нельзя. Поэтому давай, борись за жизнь. Или Арина как-то позови. Неужели ты меня тут одну оставишь? Без стёкол, дров и брачных перспектив? Не будь эгоистом, Ирихан! — всхлипнула я.

Гладя его по мертвенно-бледному лицу, подумала, что не умею я мужчин мотивировать. Как Дариша поступила бы на моём месте? Что ещё я могла для него сделать? Почему он открыл портал сюда, а не к целителю? Не понял, что кинжал отравлен?

— Ирихан, а хочешь я тебе расскажу историю? — я погладила огневика по щеке. — Только не умирай, слышишь? Там история очень длинная, а дослушать обязательно надо до конца. Хотя, знаешь, историй у меня целая куча. Хочешь выбрать? Есть история Земноморья, есть книги о мальчике-волшебнике из Великобритании, есть Плоский мир…

Ирихан глубоко вздохнул.

— Отличный выбор. Я его как раз недавно прочитала. В далёком-далёком, но совсем не новом, а скорее даже старом мире плывёт по межзвёздному проливу гигантская черепаха Великий А´туин. Что такое черепаха? Я тебе сейчас расскажу…

Не знаю, для чего я это делала. Но я говорила и говорила, рассказывала Ирихану обо всём на свете, поила и гладила по щекам. В какой-то момент магия сама потекла по пальцам и стала впитываться в его кожу. Он даже немного порозовел. Но радовалась я недолго — магия кончилась слишком быстро. Рассказывая ему о Море, я снова залезла в ларь с лекарствами. На дне нашла полупустой бутылёк общеукрепляющего и влила в мага четыре ложки. И только потом разглядела на потёртой этикетке надпись: «Не более двух глотков в день». Ладно. На такую здоровенную тушу можно и четыре.

Чем больше я рассказывала о Плоском мире, тем сильнее сомневалась в своём психическом здоровье. Я раньше находила эти книги забавными? С чего бы?

Попыталась перескочить на другую историю — там мальчик-сирота сначала жил в кладовке под лестницей, а потом подвергался покушениям злого колдуна при полном попустительстве педсостава своего сомнительной учебного заведения.

Я в панике заметалась мыслями по книгам и фильмам. «Игра престолов»? Однозначно нет. Средиземье? Мало позитива. «Звёздные войны»? Ещё хуже. Куда ни кинь — всюду мрачный клин. Да что ж такое-то?! В отчаянии выудить из памяти хоть что-то позитивное я в итоге запнулась о «Гордость и предубеждение». Там хотя бы никто не умер! Вообще, писатели — кровожадная братия. Вот если бы я написала книгу, то в ней не умер бы никто. Да. Так и сделаю. Если Ирихан выживет, то напишу что-то такое, невероятно позитивное. О том, как доброе добро побеждает нерасторопное и не очень умное зло, которое никому не успевает причинить вред.

Вот так незаметно подкатила очередная стадия. Торг.

Сглотнула горечь и упёрлась лбом в плечо огневика. Странно, что его магия молчит. Вчера откликалась неохотно, сегодня её вроде как вовсе нет. Не мог же он её лишиться? Как же он тогда? Наверное, для мага потерять магию — это один из самых главных страхов. Я к своей ещё толком не привыкла, но отказаться от неё уже не смогла бы.

Он шевельнулся и приоткрыл веки.

— Ирихан! — я обхватила ладонями его лицо и вгляделась в мутные глаза.

— Ия… — прошелестел он и попытался встать.

Помогла ему сесть, он нетрезвым взглядом обвёл комнату и сосредоточился на двери в туалет.

— Может, тазик тебе дать? — робко предложила я, на что получила яростный взгляд в ответ.

Ах, вот как мы глазами застреляли?! Ладно. Главное, что умирать передумал.

Помогла раненому встать и дойти до ванной. Ирихан шёл нетвёрдо, хотя и старался не опираться на меня. Лучше б опирался, но нет. Мы же гордые, если дело касается Лии! Это пышнозадым и пышногубым брюнеткам можно в нас отравленные ножи втыкать — мы и слова против не пикнем. А вот если Лия предложила тазик или плечо подставила, то её сразу взором отхлестать и анафеме предать.

В ванной он заперся. Щелчок замка — последнее, что я расслышала. Дальше — тишина. А если он там упадёт? Голову разобьёт и кровью истечёт? Или просто сознание потеряет?

Я переминалась у двери с ноги на ногу. Даже постучалась спустя минут десять. Ответа не последовало. Волнение вцепилось в горло и забилось учащённым пульсом в висках. Нет, ну на черта запираться-то было?

Ирихан открыл дверь минут двадцать спустя, мокрый и в чистом белье, хоть и надетом, кажется, задом наперёд. Но живой. И даже голова не разбита. Почему-то зачесались руки это исправить. У меня и тазик подходящий был, с прекрасным ажурным рисунком. Самое то, чтобы хорошенько на лбу отпечататься. Для красоты!

До матраса мы едва дотянули, последние шаги маг уже откровенно волочил ноги, жарко дыхнул мне в ухо «аси́по» и отключился на матрасе животом вниз, подмяв под себя больную руку и раскинув в стороны остальные конечности. Нет, вы посмотрите на эту звезду кордебалета! А рану я теперь как должна обрабатывать?! Да у меня пупок развяжется его переворачивать!

Я с раздражением изучала спину в шрамах. Ожог от шеи до лопатки по правой стороне, несколько резаных полос, пересекающих позвоночник, и рваный рубец на боку. В общем, можно карту мира нарисовать. Если вот тут карандашом обвести. Это будет суша, а остальное — море. Кажется, я схожу с ума. Или это эйфория от надежды, что он всё-таки не умрёт? Вроде бы по расписанию следующей стадией должен быть гнев…

Гнева не последовало. Я села рядом и погладила огневика по шраму. Ирихан не шевельнулся, но дышал уже не так надсадно, да и похож был скорее на спящего, чем бессознательного. Это если со спины судить. Почему руки к нему так и тянулись? Я оправдывала себя тем, что таким образом контролировала температуру больного. И дыхание.

В общем, совершенствовалась в мастерстве самообмана. Но только до тех пор, пока жар не начался заново. Я обтёрла Ирихана влажным полотенцем, но это не помогло. Тогда кое-как перевернула на спину и дала пару ложек жаропонижающего. Бутылочка с ним выглядела какой-то старой и потрёпанной, надеюсь, что у магических лекарств срок годности дольше, чем у обычных. Иначе уповать остаётся только на пресловутый антидот. Бедная Ириханова печень!

К ночи стало не до шуток, состояние огневика ухудшилось, а Ньока притащила какого-то полудохлого грызуна прямо мне в руки. Я дремала, привалившись к здоровому плечу мага, поэтому, когда в руке завозилось что-то волосатое, взвизгнула и свалилась с матраса. Хорошо хоть, лететь было невысоко. Ньока приволокла крошечного зверька с большой головой и выдающимися ушами. Он, кстати, был живой, дрыгал антрацитовой лапкой. Я рассмотрела зверька повнимательнее. Он поднял на меня затуманенные озёра глаз и вызвал приступ умиления.

— Ньока, ты чего?..

— Шшш, — зашипела змея.

Я погладила зверька.

— Его тоже вылечить? — я потрогала две окровавленные дырочки на лопатке.

Не надо было мерить линейкой, чтобы знать, что это следы от зубов гишины. Змея гневно замотала головой и ткнула хвостом в Ирихана.

— Его я и так лечу!

Ньока зашипела и ткнула сначала в зверька, потом в Ирихана.

— Я не понимаю…

Гишина возвела очи горе. Я почувствовала себя дурой, но всё равно не поняла. Ещё минут пятнадцать Ньока тыкала то в меня, то в Ирихана, то в зверька, который постепенно светлел и вскоре цветом волос стал походить на меня. Да и глаза у него вроде поначалу были тёмные, а сейчас стали светло-голубыми, как небо по утрам.

Ньока не унималась. Отвела меня на кухню. Тыкала в зверька и кастрюлю. Я наконец догадалась, чего она хотела, и покормила страдальца. Заодно для Ирихана бульон погрела и гишине несколько кусков мяса положила. Как ни странно, милый зверёк фрукты и вангу есть не стал, а вот кусок свежего мяса у Ньоки вырвал буквально изо рта, за что я удостоилась осуждающего змеиного взгляда.

— Да ешьте оба, на всех хватит.

Я дала им мяса в разные мисочки, гишина есть не стала, пристально наблюдала за покусанным гостем и всё продолжала непонятную пантомиму.

— Ньока, я не знаю, чего ты хочешь. Еду дала, воду налила! Мне нужно Ирихана напоить. Пойдёмте наверх.

Подхватила зверей на руки, взяла кружки и вернулась в спальню. По башне гулял жуткий сквозняк. Я решила немного прибраться и завесить окна, если маг будет стабилен. Но его бросало то в жар, то в дрожь, и я осталась рядом. Давала питьё, гладила и рассказывала всякие глупости. Не поняла только, почему Ньока притащила нового питомца, если её он так откровенно раздражал. Гишина смотрела с укором на меня и яростно шипела на него, отчего малыш лишь жалобно всхлипывал и прятался в моих руках. Я назвала его Мила́хом.

Состояние Ирихана ухудшалось с каждым часом. Я не могла спать, боялась, что он умрёт, когда я закрою глаза.