Глава 12

Артем. Декабрь. Наше время Прошлое – как ржавый гвоздь, забитый в грудь. Ты можешь жить с ним, можешь привыкнуть к его тяжести, но стоит чуть повернуться – и он впивается глубже, раздирая все, что ты пытался заштопать. Гоню по ночному городу, сжимая руль так, что костяшки побелели, а двигатель ревет, заглушая мысли, которые я не хочу слышать. Черный автомобиль, мой новый «зверь», не мотоцикл, нет, тот я разбил. Специально. Как будто уничтожив его, я мог стереть ту часть себя, которая осталась там, год назад, с ней. С Лизой. Только что высадил Снежану у элитного жилого комплекса в центре – стеклянная громада, холодная, как ее глаза, как голос, как вся эта гребанная жизнь, в которую я себя загнал. «Артем, не забудь про ужин с отцом завтра,» – бросила она, небрежно поправляя манто. \ Стиснув зубы, чтобы не сказать что-то, о чем потом пожалею. Снежана раздражала меня все больше – ее манеры, снисходительный тон, ее идеальность, которая была такой же искусственной, как хрустальные люстры в нашей квартире. Старался быть с ней не грубым, но каждый раз, когда она открывала рот, что-то внутри меня сжималось, как пружина, готовая лопнуть, а я был готов в этот момент слететь с катушек. Вдавил педаль газа, машина рванула вперед, разрезая ночной город и падающий снег. Огни фонарей, неоновые вывески, мигающие гирлянды – все сливалось в цветные полосы, отражаясь в мокром от растаявшего снега асфальте. Декабрьский холод пробирался через приоткрытое окно, но я не чувствую его. Я вообще мало что чувствую последнее время. Только сегодня, когда увидел ее. Лизу. Рыжая, с нелепым красным шарфом, раньше был зеленый, она их носила, словно делая вызов всему миру. Она стояла на тротуаре, гордо выпрямив спину, волосы горели под фонарями, как факел в темноте. Она не изменилась. Нет, вру, изменилась. Стала еще красивее, еще ярче, как будто время отточило ее, сделав острее, сильнее. Но в ее глазах было что-то новое – сталь, которой не было год назад. Не было той наивной девчонки, которую я звал пингвином, которую катал на байке. И чьи губы целовал под снегом, чувствуя, как мир вокруг нас растворяется. Я тоже изменился. Тот Артем, который смеялся с ней, который был свободен, который мог быть собой, – его больше нет. Я разбил его вместе с мотоциклом, когда понял, что не могу быть тем, кем она меня видела. Я сын своего отца, наследник империи, где каждый шаг просчитан, каждый взгляд взвешен, каждая слабость – это трещина, которой воспользуются враги и конкуренты. Я был хорошим учеником, всегда. Научился быть холодным, расчетливым, жестким. Научился носить рубашки и костюмы вместо кожаных курток, говорить правильные слова, держать лицо, даже когда внутри все рвется. Но сегодня, когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как мой мир трещит по швам. Вывернул руль, обходя машину, которая слишком медленно плелась передо мной. Двигатель взревел, как зверь выпущенный из клетки. Скорость – единственное, что еще могло заглушить этот гул в голове, этот рой воспоминаний, который жалил, как осы. Лиза. Ее смех, громкий и дерзкий. Веснушки, которые я считал, пока она спала на моем плече в в старой квартире деда. Ее пальцы, цепляющиеся за мою куртку, когда мы неслись по заснеженным улицам. Я думал, что смогу забыть. Думал, что Снежана, отец, эта новая жизнь – они выжгут ее из меня. Что все, что было, это все несерьезно. Но нет. Она была в каждом сне, в каждом взгляде в зеркало, в каждом глотке виски, который я пил, чтобы заглушить эту тоску. Снежана. Моя жена. Ирония судьбы, да? Идеальная, как витрина ювелирного магазина, как контракт, который нельзя разорвать. Она была всем, чего от меня ждали – красивая, утонченная, с правильной речью и холодной улыбкой. Но я не мог ее любить. Не так, как… Лизу. Снежана была как этот город – блестящая, но пустая, как стеклянные небоскребы, которые я проносился мимо. Она требовала от меня быть тем, кем я не был, и я подчинялся. Потому что так надо. Потому что я – Артем Шевцов, сын своего отца, человек, который не имеет права на слабость. Но Лиза… она была моим единственным разом, когда я был собой. Год назад, в заснеженной квартире, где пахло старыми книгами и свободой, я был не наследником, не марионеткой, а просто Артемом. Парнем, который катал рыжую девчонку на байке, который целовал ее под звездами, который смеялся, когда она называла меня таксистом. Я был живым. А теперь? Теперь я – это костюм, машина, холодные взгляды и слова, которые я произношу, как робот. Свернул на набережную, где незамерзшая река отражала огни города, как разбитое зеркало. Включил музыку – тяжелый рок, чтобы заглушить тишину, что давила сильнее, чем шум двигателя. Но даже он не помог. Зеленые глаза Лизы, как лес после дождя, – стояли передо мной. Она смотрела на меня как на чужого. Я был им. Я сам сделал себя чужим, когда сказал ей: «Ты слишком наивная, Лиза. Это не для меня» Солгал. Не ей, себе. Потому что она была всем, чего я хотел, но не мог взять. Потому что мой отец, моя жизнь, мой мир – они не приняли бы ее. Девушку с веснушками, в дурацком шарфе, с громким смехом и сердцем, которое билось так искренне, что мне хотелось спрятать ее от всего этого дерьма. Вдавил педаль сильнее, стрелка спидометра перевалила за сотню. Ветер врывался в салон, холодный, резкий, но он не мог охладить этот огонь внутри. Я ненавидел себя. За то, что ушел тогда. За то, что позволил отцу убедить меня, что она – ошибка, что я должен быть выше этого, что любовь – это слабость, которую нельзя себе позволить. Я был хорошим учеником. Слишком хорошим. Но я помнил каждый момент с ней. Как она падала у подъезда, как фыркала, когда я звал ее пингвином, как ее губы дрожали, когда я впервые поцеловал. Я помнил, как она смотрела на меня, словно я был чем-то большим, чем просто парень с байком. Она видела меня – не тень отца, не наследника, а меня. И я уничтожил это. Разрушил ее веру в меня, в нас, потому что был слишком труслив, чтобы пойти против системы, которая держала меня на цепи. Снежана была частью этой системы. Она была идеальным выбором для идеального наследника. Но каждый раз, когда она прикасалась ко мне, я чувствовал только холод. Ее руки, голос и взгляд – все было льдом. Я пытался быть с ней тем, кем должен быть. Улыбался, когда нужно, говорил правильные слова, открывал двери, как джентльмен. Но внутри задыхался. Она не была Лизой. Никто не был Лизой. Затормозил у моста, так резко, что шины взвизгнули. Заглушил двигатель, но музыка все еще гремела, отдаваясь в груди, как второе сердце. Вышел, хлопнув дверью, и подошел к перилам. Река внизу была черной, как мои мысли, только редкие блики фонарей дрожали на ее поверхности. Я видел Лизу во снах. Не часто, но видел. В них я был собой – тем парнем, который смеялся, держал ее руку, боясь, что она исчезнет. Но потом я просыпался, и реальность накрывала бетонной плитой. Я был тем, кем меня сделали. Холодным, расчетливым, жестким. Таким, каким должен быть сын Шевцова. Таким, каким хотел видеть меня отец. Таким, каким я ненавидел быть. Сегодня, когда я увидел ее, я почувствовал, как время остановилось. Ее глаза, шарф, ее огонь – все было таким же, но другим. Она не была той наивной девчонкой, которая верила в меня. Она была сильнее, острее, как клинок, который отточили болью. И я знал, что это я сделал ее такой. Я разбил ее сердце, и она собрала его заново, но уже без меня. Снежана ждала дома, в нашей идеальной квартире, где все было на своих местах, где не было ни пылинки, ни души. Она ждала, что я вернусь, скажу что-то правильное, улыбнусь, как будто все в порядке. Но я не мог. Не сегодня. Не после того, как увидел Лизу. Не после того, как ее взгляд прошел сквозь меня, словно я был пустым местом. Ударил кулаком по перилам, боль в костяшках была резкой, но она не могла заглушить ту, что сидела внутри. Хотел кричать, но вместо этого только сжал зубы. Прошлое не отпускало. Оно держало меня, как цепи, которые я сам на себя надел. Долго так стоял и курил сигарету за сигаретой, пока горло не стало першить от никотина. Вернулся в машину, завел двигатель, снова рванул вперед, не зная, куда еду, но зная, что остановиться не могу. Скорость была моим единственным спасением – она заглушала мысли, она делала боль тише, она давала иллюзию свободы. Но я знал, что это ложь. Свобода осталась там, год назад, с Лизой, с облаком рыжих волос и теплом. Я был чужим здесь, чужим в своей собственной шкуре. И единственное, что держало меня на плаву, – это воспоминание о ней. О Лизе. О том, как она смотрела на меня, словно я был целым миром. Но я не был. Я был тенью, куском льда, человеком, который выбрал долг вместо сердца. И теперь я платил за это. Каждую ночь, каждый день, каждый раз, когда думал, что видел ее в толпе или во сне. Я не знал, увижу ли ее снова. Не знал, хватит ли у меня смелости посмотреть ей в глаза и сказать правду – что я солгал, что я любил ее, что я до сих пор люблю. Но я знал одно: эта боль, этот ржавый гвоздь в груди – он никуда не денется. И я гнал дальше, по ночному городу, в поисках выхода, которого не было.