Глава 16

Лиза. Декабрь. Наше время. Что было дальше? Как вы думаете, что я почувствовала, вновь увидев его? Боль, адскую, жгучую, разрывающую на части. Она рвала меня изнутри, как старый шрам, который никогда не заживает, а только тлеет, пока кто-то не ткнет в него пальцем. Артем стоял там, в фойе театра, среди хрустальных бокалов и фальшивых улыбок, с этой…его Снежной Королевой, его идеальной половиной. Ее светлые волосы струились по плечам, как шелк, платье сияло, как будто она была рождена для этого мира, где все блестит и стоит слишком дорого. А я… я была Гердой, простушкой, которая притворялась кем-то другим, но которое все равно не могло скрыть мою настоящую суть. Девчонку с веснушками, которая год назад верила в любовь, пока он не растоптал ее сердце, как сигарету под каблуком. Я видела, как он смотрел на нее. Как его рука лежала на ее талии – небрежно, но так, будто она принадлежит ему. Как он наклонялся к ней, когда она что-то шептала, и его губы, те самые, что когда-то касались моих, теперь касались ее уха, ее шеи. Представляла, как он целует ее, как его пальцы скользят по ее коже, как она отвечает ему – холодно, но уверенно, зная, что достойна его. А я… я была недостойна. Год назад он сказал мне это, глядя прямо в глаза, с той жестокой честностью, которая до сих пор звучит в моих кошмарах: «Ты слишком наивная, Лиза. Это не для меня». Я была ошибкой, мимолетным эпизодом, который он стер из своей жизни. А теперь он здесь, с ней. И каждый их жест, каждый ее взгляд в его сторону – как нож, который он снова вонзает в мое сердце. Сто раз пожалела, что пошла на эту чертову премьеру. Дима уговаривал меня, говорил, что будет весело, что я должна увидеть этот спектакль, что он хочет, чтобы я улыбалась. Пошла, нацепив это черное платье, накрасив губы алым, чтобы спрятать свою боль за маской холодной уверенности. Но как только я увидела Артема, все рухнуло. Маска треснула, как стекло, и я почувствовала, как внутри все сжимается, как воздух становится густым, словно я дышу водой. Сидела рядом с Димой, пытаясь смеяться над его шутками, кивая, когда он говорил о спектакле, но все, что я видела, – это Артем и она. Они были там, в толпе, такие идеальные, такие чужие, и я ненавидела себя за то, что до сих пор не могу вырвать его из своей души. Фуршет наконец закончился, толпа начала рассаживаться по местам. Зал наполнился гулом, шорохом платьев, приглушенными разговорами. Свет медленно гас, занавес поднимался, но я не могла усидеть на месте. Грудь давило тяжелым камнем. Воздуха не хватало, горло сжималось, я чувствовала, как паника накатывает волнами. Хотелось сорвать это платье, бежать на улицу, встать под ледяной снег, чтобы он остудил мою кожу, мою боль. Или нырнуть в холодную воду, чтобы смыть с себя его тень и запах, который я все еще чувствую, хотя он давно не мой. – Дим, я… в уборную, – пробормотала, вставая, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло беспокойство, но я только махнула рукой, мол, все нормально. Ложь. Ничего не было нормально. Я пробралась через ряд, чувствуя, как каблуки стучат по полу, как платье липнет к коже, оно знает, что я притворяюсь. В уборной включила кран, подставила руки под горячую воду, но пальцы все равно дрожали, холодные, как лед. Я смотрела в зеркало, но не видела себя – только ее, ту блондинку. Я ненавидела ее, ненавидела его, но больше всего – себя, за то, что до сих пор позволяю ему так глубоко ранить. Щеки горели, глаза блестели, паника сжимала горло, душила невидимыми руками. Я пыталась дышать, но каждый вдох был как борьба. Моя маска, мой щит, который я так старательно строила – все рушилось. Я была просто Лизой, той, что год назад плакала ночами, переживая уход бабушки, а он добивал меня. И тут я услышала звук открывающейся двери за спиной. Вздрогнула, как от удара, потому что знала – это он. Артем. Почувствовала его еще до того, как обернулась. Его присутствие было как электрический разряд, который пробежал по телу. Не повернулась, не смогла, только смотрела в зеркало, где отражались его темные глаза, резкие черты, тень, которая нависла надо мной. Он подошел без слов, близко, почувствовала тепло тела. Руки легли на мои плечи, сильные, твердые, Артем прижался ко мне всем телом, уткнувшись лбом в волосы. И в этот момент все изменилось. Моя кожа, которая только что немела от холода, от боли, начала гореть. Тепло разлилось по телу, словно он был солнцем, а я – замерзшей землей, которая ждала его, чтобы ожить. Вздохнула полной грудью, впервые за вечер, и этот вдох был как освобождение. Он был здесь, рядом, и, несмотря на всю боль, которую он мне причинил, тело знало его, хотело его, как будто ничего не изменилось. Развернул меня к себе, пальцами сжал лицо, и я увидела его глаза – темные, как ночное небо, полные чего-то, что я не могла разобрать. Гнев? Желание? Раскаяние? А потом он впился в мои губы своими. Жадно, почти яростно, как будто хотел выпить меня до дна. Этот поцелуй был как удар, как взрыв, и внутри меня все оборвалось, разорвалось на части. Я ответила ему, не думая, цепляясь за плечи, чувствуя, как его язык скользит по моему. Как его зубы слегка прикусывают мою губу. Я задыхалась от этого, от того, как мое тело предавало меня, растворяясь в нем. Артем оторвался от моих губ, только чтобы схватить за руку и потащить в кабинку туалета. Я не сопротивлялась, не могла, хотя где-то в глубине сознания кричал голос: «Лиза, остановись, ты сгораешь, ты падаешь в пропасть!» Но я не слушала. Он прижал меня грудью к холодной стене, ахнула, чувствуя, как его тело вжимается в мое сзади. Руки задрали платье, скомкали его у талии, треск – он рвал мои колготки, не церемонясь, как будто они были последним барьером между нами. Пальцами сдвинул белье, еще движение и я почувствовала, как он прижался ко мне твердым членом, горячим, пульсирующим. Вошел резко, без предупреждения, я вскрикнула, и этот звук был смесью боли и наслаждения. Он заполнил меня, глубоко, грубо, и каждое движение было как удар, как падение в адскую бездну, где я горела за свои грехи, но, черт возьми, это было так сладко. Я цеплялась за стену, мои ногти скребли по кафелю, пока он двигался во мне, быстрее, сильнее. Дыхание обжигало шею, руки сжимали бедра. Боль и наслаждение смешались, сплелись в тугой узел, и я чувствовала, как мое тело дрожит, как оно отвечает ему, как я сама растворяюсь в этом апокалипсисе. Артем шептал мое имя, хрипло, почти рыча, и каждый звук его голоса вбивался в меня, как гвоздь. Член внутри меня стал еще больше, движения резче, отчаяннее, и я знала, что он тоже на грани. Голова кружилась, все тело горело, я кончила, задыхаясь, прижимаясь к стене, пока волны наслаждения разрывали меня на части. Артем последовал за мной, его тело напряглось, утробный рык пронзил пустое помещение. Он кончал глубоко в меня, дыхание стало рваным, руки сжали меня так сильно, что я почти не могла дышать. Мы замерли, тяжело дыша, прижатые друг к другу в тесной кабинке. Его руки все еще держали меня, но реальность начала просачиваться обратно, как холодный воздух сквозь щели. Я чувствовала, как тепло его тела уходит, как боль возвращается, смешиваясь с этим странным, болезненным удовольствием. Я ненавидела себя за это. Ненавидела его за то, что он снова сделал меня своей, даже на эти несколько минут. Ненавидела свое тело, которое так легко предало меня, отдавшись ему без борьбы. Оттолкнулась от стены, поправляя платье, чувствуя, как рваные колготки липнут к коже. Мои руки дрожали, когда я пыталась привести себя в порядок, но внутри все кричало. Я не могла посмотреть на него, не могла встретиться с его глазами, потому что знала – увижу в них то же, что видела год назад. Пустоту. Жестокость. Или, хуже, сожаление. – Лиза… – голос хриплым, почти умоляющим, но я не дала ему договорить. – Не надо, – бросила, открывая дверцу кабинки и выходя, не оглядываясь. Каблуки стучали по кафелю, слезы жгли глаза. Я не та Лиза, что плакала из-за него. Не теперь. Вышла из уборной, чувствуя холодный воздух фойе. Где-то там, в зале, ждал Дима, с его теплой улыбкой и шутками про котов. А я… я была здесь, с порванными колготками, с запахом другого мужчины на коже, с болью, которая теперь была еще острее, чем раньше. Я знала, что этот момент, этот апокалипсис в кабинке, был моей слабостью, моим падением. Но он был таким живым, таким настоящим, что я почти не жалела. Взяла пальто в гардеробной, вышла на улицу, прислонилась к колонне. Хотелось напиться и забыться, хотелось в очередной раз исчезнуть, но уже навсегда.