Глава 18

Лиза. Декабрь. Наше время Просыпаюсь, и мир кажется чужим. Тусклый свет ночника режет глаза, выхватывая из темноты высокие потолки, тяжелые шторы, черное шелковое покрывало, скользкое под пальцами, как чужая кожа. Мое сердце стучит медленно, неуверенно, как будто оно тоже не понимает, где мы. Где я? Дезориентация накрывает, как холодная волна. Я не знаю, что это за комната, почему воздух пахнет дорогим парфюмом и чем-то еще, знакомым до боли. Повернув голову, я замираю. Мир качается, как будто я стою на краю пропасти. Рядом спит Артем. Его лицо, освещенное слабым светом, так близко, что я задыхаюсь. Темные волосы, взъерошенные, падают на лоб, ресницы дрожат, он видит сон, который не хочет его отпускать. Расстегнутая рубашка обнажает грудь, и его рука, тяжелая и теплая лежит на моем животе, словно так и должно быть. Словно этот год боли, пустоты и осколков моего сердца – всего лишь кошмар, который я придумала. Но это не кошмар. Воспоминания обрушиваются, как вода из прорвавшейся плотины. Театр. Фойе, полное фальшивых улыбок и хрустальных бокалов. Его взгляд, холодный, как лед, и она, его спутница – Снежная Королева. С шелковыми волосами и надменной улыбкой, идеальная, недостижимая. Я в черном платье, которое надела, чтобы быть кем-то другим, чтобы спрятать боль за маской. Уборная. Его руки, жадные, грубые, губы, горячие, как огонь. Его тело, вжимающее меня в холодную стену. Секс, быстрый, отчаянный, как падение в бездну. Улица. Холодный ветер режет щеки. Хриплый голос, горячие руки, несмотря на мороз, тянут меня в сторону. Черная машина, роскошная, чужая, как его новый мир. Я сажусь в нее, не думая, не сопротивляясь, потому что слишком разбита, чтобы бороться. А дальше – пустота. Черная дыра, поглотившая последние часы. Я не помню, как оказалась здесь. Не помню, как он привел меня в эту комнату, как снял с меня пальто, как уложил на эту кровать, где шелк холодит кожу, но его рука на моем животе жжет, как клеймо. Слезы подступают, жгут глаза, но я кусаю губы, до боли, до крови, чтобы не дать им вырваться. Артем так близко. Его дыхание, ровное, теплое, касается моей щеки. Его запах – табак, кожа, что-то острое, как зимний воздух – заполняет легкие, и я ненавижу себя за то, что вдыхаю его, как будто это единственное, что держит меня в этом мире. Смотрю на него, не шевелясь, боясь, что любое движение разрушит этот момент, эту иллюзию, что он мой. Резкие скулы, тень щетины, губы, которые я знаю на вкус, которые целовала под снегом, в его квартире, в той жизни, где я была счастлива. Хочу дотронуться до него – провести пальцами по щеке, убрать волосы с его лба, почувствовать тепло его кожи. Но не решаюсь. Мои руки дрожат, лежа на шелковом покрывале, и я сжимаю их в кулаки, чтобы не поддаться. Он так близко. И так далеко. Знаю, утром будет больно. Знаю, что этот момент – его рука на моем животе, дыхание, близость – это всего лишь пауза перед новой волной боли. Утром он проснется, и я увижу его холодные глаза, жестокую честность, слова, которые разрежут меня, как нож. Или, хуже, он посмотрит на меня с сожалением, как на ошибку, которую он снова совершил. Я не переживу этого. Не снова. Мой взгляд скользит вниз, к груди, где рубашка разошлась, обнажая кожу. Замираю. Там, над сердцем, татуировка. Маленький, нелепый пингвин, с кривой улыбкой и крошечным шарфом, нарисованным так, будто он вот-вот поскользнется на льду. Пингвин. Мое прозвище. То, как он называл меня тогда, год назад, когда я падала у подъезда, а он смеялся, протягивая руку. Всхлип рвется из горла, громкий, рваный, как крик раненого зверя. Зажимаю рот рукой, но поздно. Слезы хлынули, горячие, неудержимые, я вою, не в силах остановиться. Боль, которую я так старательно закапывала, вырывается наружу, как зверь из клетки, разрывая меня на части. Пингвин. Он вытатуировал его. Меня. Над своим сердцем. Как будто я что-то значу. Как будто я не просто ошибка, не просто наивная девчонка, которую он бросил. Артем шевелится, открывает глаза, темные, сонные, но тут же наполняются тревогой. Он приподнимается на локте, рука соскальзывает с моего живота, я чувствую холод, как будто часть меня умирает в этот момент. – Лиза, – голос полный паники, режет по нервам. – Лиза, что… что случилось? Он тянется ко мне, и я не успеваю отстраниться. Обхватывает, притягивает к груди, к тому самому пингвину, который как насмешка, как нож в моем сердце. Дрожу, слезы текут по щекам, на его рубашке, и я не могу остановиться. – Прости, – шепчет он, прижимая меня к себе, касаясь губами моих волос, лба, щек. – Прости, Лиза, прости, пожалуйста, малыш, прости меня. Его голос – как молитва, как заклинание, но я не верю. Не могу верить. Бью кулаками его в грудь, слабо, отчаянно, словно я могу выбить из него всю боль, которую он мне причинил. – Ненавижу тебя! – кричу, голос срывается, превращается в хрип, в вой, в звук разбитого сердца. – Ненавижу! Ты сломал меня, Артем! Ты забрал у меня все! Бабушку, жизнь, мою душу! Ты бросил меня, а теперь… теперь вот это?! – Тычу пальцем в его грудь, туда, где пингвин, и слезы душат, не давая дышать. – Зачем?! Зачем ты это сделал?! Чтобы мучить меня?! Чтобы я никогда не смогла забыть?! Артем не отвечает, только прижимает меня сильнее, его руки дрожат, он тоже на грани. Его губы находят мои, соленые от слез, целует меня, жадно, отчаянно, как будто пытается вдохнуть в меня жизнь, которую сам же отнял. – Прости, – повторяет, между поцелуями, между моими криками, между ударами кулаков. – Я не хотел… я не мог… Лиза, я любил тебя. Люблю. Замираю, его слова бьют, как молния, как выстрел. Любил? Любит? Ложь. Все, что он говорит, – ложь. Я знаю это. Знаю, потому что помню его холодный взгляд, слова, которые резали глубже любого ножа. Помню, как он ушел, оставив меня в пустой квартире, где еще пахло мятным чаем, где я рыдала, держась за бабушкин плед, виня себя за все. – Не смей, – шиплю, отталкивая его, но мои руки слишком слабые, слишком дрожат. – Не смей говорить, что любишь! Ты не знаешь, что это такое! Ты уничтожил меня, Артем! Из-за тебя я потеряла бабушку! Из-за тебя я потеряла себя! Я была там, с тобой, когда она умирала! Я не ответила на звонок, не пришла, не спасла ее, потому что была с тобой! А ты… ты просто ушел! Голос ломается, слова рвутся из горла, как осколки стекла. Я бью его, царапаю, кричу, но он не отпускает. Руки держат крепко, как будто я – его спасение, а не он – мое проклятье. – Я знаю, я знаю, Лиза. Я ненавижу себя за это. Я не должен был… я думал, что так будет лучше. Для тебя. Я был в клетке, Лиза. Мой отец… его планы, я не мог тащить тебя туда. Я хотел, чтобы ты была свободна. – Свободна?! – выкрикиваю, слезы снова хлынули дорожками по щекам. – Ты думаешь, это свобода?! Ты думаешь, это свобода – просыпаться каждую ночь от кошмаров, где я вижу ее, лежащую на полу, зовущую меня?! Ты думаешь, это свобода – ненавидеть себя за то, что я выбрала тебя, а не ее?! Задыхаюсь, мои слова – как яд, который я выливаю на него, на себя, на этот мир, который продолжает крутиться, несмотря на мою боль. Глаза Артема, темные, полные вины, я вижу в них то, чего не хочу видеть. Раскаяние. Любовь. Или его очередную ложь? – Я не знал, – шепчет он, и его голос дрожит. – Я не знал про твою бабушку, Лиза. Я думал… я думал, что ты будешь счастлива без меня. Что ты найдешь кого-то лучше. Кого-то, кто не сломает тебя, как я. Смеюсь, горько, истерично, и этот смех – как лезвие, разрезает тишину. – Лучше?! Ты видишь, что со мной стало?! Ты видишь, кем я стала?! Я надела это чертово платье, чтобы быть как она, как твоя Королева! Я хотела быть той, кого ты выберешь, кого ты не бросишь! Но я не могу, Артем! Я не могу быть ею! Я другая, черт возьми, я пингвин с веснушками, с дурацким шарфом, с сердцем, которое ты разбил! Он молчит, только смотрит, его глаза – как зеркало, в котором я вижу свою боль, свою вину, свою любовь, которую я так ненавижу. Тянется ко мне, снова прижимает к себе, и я не сопротивляюсь. Не могу. Я не сопротивляюсь, сил больше нет. Артем гладит волосы, губы касаются лба, я плачу, уткнувшись в его грудь, чувствуя, как пингвин на его коже жжет меня, как напоминание о том, кем мы были. – Я не отпущу тебя снова, – его голос, как обещание, в которую я не знаю, хочу ли верить. – Я не знаю, как исправить это, Лиза. Но я попытаюсь. Клянусь. Молчу, потому что слов нет. Только боль и слезы, только его тепло, которое не дает мне рассыпаться на осколки. Я ненавижу его. Я люблю его. И я не знаю, как жить с этим дальше. Снег за окном падает, мягкий, безмолвный, как пепел, укрывая город, чужую комнату, эту чужую меня. И я знаю, что утром боль вернется. Но сейчас, в его объятиях, я позволяю себе утонуть в этом моменте, в этом хрупком, болезненном тепле, которое – все, что у меня осталось.