Глава 26

Артем. Декабрь. Наше время Просыпаюсь в собственном аду. Голова раскалывается, как будто кто-то забивает в череп гвозди молотком. Во рту привкус металла и чего-то горького, тошнота накатывает волнами. Открываю глаза – и мир плывет, как в калейдоскопе. Белый потолок со знакомой лепниной, хрустальная люстра, которую Снежана выбирала три месяца. Наша спальня. Черт. Поворачиваю голову – движение дается с трудом, шея словно деревянная – и замираю. Рядом спит Снежана. Светлые волосы разметались по подушке, лицо умиротворенное, губы слегка приоткрыты. Одеяло сползло, обнажив плечо, и я вижу, что она голая. Резко сажусь, и голову пронзает новая волна боли. Смотрю на себя – тоже голый. Простыня скомкана, подушки разбросаны. На тумбочке стоят две чашки с остатками чая, рядом валяется мой пиджак. Что за херня? Хватаюсь за голову, пытаясь вспомнить. Обрывки воспоминаний мелькают, как кадры разорванной пленки. Утренний телефонный звонок отца. Его голос, ледяной от ярости: «Артем, что за грязные слухи ходят о твоей жене? Какое-то видео в интернете, скандалы? Ты совсем с ума сошел?» Я орал в трубку, что мне не нужно, чтобы кто-то меня контролировал, что я сам разберусь со своей жизнью. Швырнул телефон об стену так, что экран треснул. Потом был разговор со Снежаной. Она стояла в гостиной, бледная, с заплаканными глазами, и сжимала в руках платок. «Артем, я ничего плохого не сделала! Эта девка сама напросилась! Она оскорбила меня при всех!» А я кричал. Кричал, как психопат, что она из ревности уничтожила невинную девушку. Что она выставила Лизу шлюхой на весь город. Что это мерзость, подлость, и я этого не прощу. Снежана плакала, потом огрызалась, потом снова плакала. Говорила, что любит меня, что борется за нашу семью. Угрожала рассказать отцу о моих «изменах», подать на развод и забрать половину имущества. «Делай что хочешь, – ответил я, собирая вещи в сумку. – Мне все равно. Подавай на развод, забирай деньги. Я больше не буду разыгрывать эту комедию». Я собирался уйти. Хотел к Лизе. Хотел все объяснить, извиниться, увезти ее отсюда, подальше от этого дерьма. Но Снежана вдруг успокоилась. Вытерла слезы и посмотрела на меня с какой-то странной решимостью. «Артем, давай поговорим спокойно. Как взрослые люди. Я заварю чай» И я согласился. Последняя ошибка в длинном списке ошибок. Мы сидели на кухне и пили чай. Снежана тихо, почти шепотом, говорила о том, что понимает мою боль, что готова отпустить меня, если я действительно этого хочу. Но она просила дать ей один вечер. Один вечер, чтобы как следует попрощаться с нашим браком. Чай был сладким, с привкусом меда. Я выпил, наверное, две чашки. А потом… Потом провал. Помню только, как мир вокруг поплыл, как ноги стали ватными. Снежана подхватила меня под руку и довела до спальни. А дальше – темнота. Сука. Сука что-то мне подсыпала. Резко встаю, но ноги подкашиваются, и я падаю обратно на кровать. Снежана просыпается от шума и медленно открывает глаза. Смотрит на меня и улыбается – довольная, как сытая кошка. – Проснулся, любимый? – голос сладкий, как патока. – Как спалось? – Что ты мне дала? – хрипло спрашиваю я. – Что ты подсыпала мне в чай? Она встает, берет шелковый халат. Движения плавные, грациозные. Никакой спешки, никакого смущения. – Не понимаю, о чем ты, – пожимает плечами. – Мы просто выпили чая, поговорили, а потом… – многозначительная пауза, – провели прекрасную ночь. Как в медовый месяц. Мутит. От ее слов, от ее улыбки, от осознания того, что произошло. – Ты меня изнасиловала, – говорю я тихо, но каждое слово весит тонну. Снежана смеется – звонко, искренне, как будто я рассказал анекдот. – Изнасиловала? Артем, не смеши. Мы муж и жена. Супружеский долг, помнишь? И ты был очень… активен. Очень страстен. Хочется ударить. Хочется схватить ее за горло и трясти, пока она не скажет правду. Но руки дрожат, координация нарушена. Что бы она мне ни дала, действие еще не прошло. – Снежана, – стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все кипит. – Мы разводимся. Завтра же. Я подам документы. – Не подашь, – отвечает она с той же мерзкой уверенностью. – Потому что теперь я беременна. Мир замирает. Кровь стынет в жилах. – Что? – Ты не ослышался. Я беременна. От тебя. Это был мой сюрприз, но пришлось все рассказать при таких, так сказать печальных событиях. Смотрю на нее, пытаясь понять, блефует она или говорит правду. Но в ее глазах читается торжество хищника, поймавшего добычу в ловушку. – Ты врешь, – шепчу. – Ты предохранялась, ты сама говорила, что еще рано думать о детях. Снежана встает, подходит к комоду и достает из ящика полоску теста. Две четкие полоски. Положительный результат. – Мало ли, что я говорила, – говорит она, любуясь тестом. – Если знать свой цикл. Если рассчитать дни овуляции. Если очень этого хотеть. Она все спланировала. Сучка все спланировала заранее. – Это подделка, – мой голос звучит неуверенно. – Можем прямо сейчас поехать к врачу. Сдать анализ крови. Хочешь? Молчу. Смотрю на тест в ее руках и чувствую, как рушится мир. Если она беременна… если она действительно беременна… – Поздравь меня, Артем, – Снежана подходит ближе и садится на край кровати. – Мы станем родителями. Наконец-то у нас будет настоящая семья. – Я не хотел этого ребенка, – говорю тихо, почти шепотом. – А теперь хочешь? – сверкает глазами. – Потому что он уже есть. Внутри меня. Наш ребенок, Артем. Твой сын или дочь. Ребенок. От женщины, которую я не люблю. – Ты больше не сможешь меня бросить, – продолжает Снежана, поглаживая живот. – Не сможешь бросить своего ребенка. Потому что ты не такой. Ты ответственный мужчина. Хороший семьянин. Встаю и, пошатываясь, иду к окну. За стеклом серое утро, продолжает идти снег. Где-то в этом городе Лиза. Она ждет меня. Она думает, что я приду, все объясню и исправлю. А я здесь. В ловушке, которую сама себе устроила. На тумбочке лежит телефон – новый, купленный вчера взамен разбитого. Беру его дрожащими руками, ищу номер Лизы. Нажимаю кнопку вызова. Длинные гудки. Затем женский голос: «Абонент временно недоступен». Набираю снова. Тот же результат. – Она не ответит, – говорит Снежана у меня за спиной. – Я вчера с ней поговорила. По душам. По-женски. Объяснила ситуацию. Разворачиваюсь так резко, что у меня кружится голова. – Что ты ей сказала? – Правду. Что ты сделал выбор. Что у нас будет ребенок. Что ты больше не собираешься разрушать семью ради мимолетной интрижки. – Я этого не говорил! – Но ты же думал об этом. Вчера ночью, когда занимался со мной любовью. Ты думал о будущем. О семье. О ребенке. Ложь. Все ложь. Но как доказать? Как объяснить Лизе, что произошло? Набираю ее номер еще раз. И еще раз. И еще. – Артем, остановись, – Снежана подходит и кладет руку ему на плечо. – Ты же понимаешь: теперь все изменилось. У нас будет ребенок. Ты не можешь его бросить. Сбрасываю ее руку. – Я не бросаю детей. Но я не останусь с женщиной, которая меня использовала. – Не говори глупостей, – холодно отвечает она. – Никто тебя не использовал. Мы муж и жена, занимались любовью в собственной постели. И теперь у нас будет ребенок. Ребенок. Это слово бьет по нервам, как молоток по стеклу. Иду в ванную, включаю холодную воду, плещу в лицо. Смотрю в зеркало – осунувшееся лицо, красные глаза, щетина. Из отражения на меня смотрит чужой мужчина. Мужчина, который позволил себя обмануть. Который попался в ловушку. Возвращаюсь в спальню. Снежана уже одевается – платье, идеальная прическа, макияж. На глазах превращается из хищницы в респектабельную жену. – Куда? – спрашиваю. – К врачу. Встать на учет. А потом позвоню твоему отцу. Сообщить радостную новость. Отец. Он будет в восторге. Наследник. Продолжение рода. Все, о чем он мечтал. – Снежана, – тихо говорю, собирая остатки сил. – Ты можешь оставить ребенка. Я буду платить алименты. Буду видеться с ним. Но мы разведемся. Она поворачивается и смотрит на меня с жалостью, как на больного. – Артем, ты же понимаешь: я никогда не соглашусь на развод. Ни за какие деньги. Этот ребенок – моя страховка. Мой способ удержать тебя рядом. – Я буду ненавидеть тебя каждый день, – предупреждаю я. – Ничего. Привыкнешь. – Она поправляет помаду в зеркале. – А может, даже полюбишь. Когда родится малыш. Дети многое меняют. Хочется кричать. Хочется разнести эту комнату, разбить зеркала, вышвырнуть ее вещи в окно. Но что это изменит? Ребенок уже зачат. Лиза уже не отвечает на звонки. Отец уже готовится праздновать появление наследника. Я в тюрьме. В золотой клетке, ключ от которой выбросила моя жена. Сажусь на кровать, закрываю лицо руками. Впервые за много лет мне хочется плакать. Но слез нет. Есть только пустота. Холодная, безнадежная пустота. – Одевайся, – говорит Снежана от двери. – У нас много дел. Нужно сообщить новость родственникам. Выбрать имя. Подумать о детской комнате. Детская комната. Где будет расти ребенок, который станет обузой для меня. Который не даст мне уйти к той, кого я люблю. Лиза не поверит. Она подумает, что я снова ее бросил. Что я выбрал жену и будущего ребенка. Что я солгал, когда говорил, что люблю только ее. А может, и правда солгал? Может, если бы он действительно любил, то не дал бы себя обмануть? Не позволил бы Снежане заманить себя в ловушку? Нет. Я люблю Лизу. Люблю так сильно, что готов умереть от этого. Но теперь это не имеет значения. Теперь у меня есть обязательства. Ребенок, жена, которая каждый день будет напоминать мне о том, как легко я попался на ее удочку. Встаю, иду к шкафу. Достаю футболку, джинсы. Снежана морщит нос когда видит меня в таком виде, но ждет в коридоре, улыбается. Довольная, победительница. – Готов? – спрашивает он. Киваю. Готов к новой жизни в золотой клетке. К годам ненависти и притворства. К тому, чтобы каждый день видеть в зеркале мужчину, который предал свою любовь. Должен быть выход! Он должен быть, только я его пока не могу найти.