Глава 28

Лиза. Декабрь. Наше время Просыпаюсь от того, что голова раскалывается, как после удара кувалдой. Тишина в квартире давит на уши, она слишком густая, слишком пустая. Лежу, не открывая глаз, и чувствую, как каждый удар сердца отдается болью в висках. Во рту пересохло, как будто я всю ночь глотала песок. Где я? Медленно открываю глаза. Мой потолок, моя комната, мои обои в мелкий цветочек, которые я так ненавидела и никак не могла переклеить. Но что-то не так. В воздухе пахнет не только моими духами и чаем – пахнет болью, слезами, чем-то горьким, что оседает на языке. Поворачиваю голову – на соседней подушке вмятина. Саша была здесь, спала рядом. А теперь ее нет. И тут воспоминания обрушиваются на меня, как лавина. Снежана. В моей прихожей, с этой мерзкой улыбкой победительницы. Ее голос звенит, как бьющийся хрусталь: «Я беременна. Жду ребенка от своего мужа». Она смеялась, когда показывала видео с Артемом в ресторане. Слова, которые ранили больнее любого ножа: «Артем больше не придет». Беременна. Ребенок. Семья. А я… я снова никто. Снова ошибка, от которой нужно избавиться. Сажусь на кровати, и мир вокруг меня качается, как палуба корабля в шторм. К горлу подступает тошнота, но в желудке пусто – не помню, когда ел в последний раз. Руки дрожат, когда я пытаюсь встать. Ноги ватные, как будто я заболел гриппом. Что со мной происходит? Вспоминаю, как вчера, после ухода Снежаны, как я смотрела в пустоту. Саша что-то говорила, пыталась меня накормить, уговаривала лечь спать. Но я не слышала. Не чувствовала. Внутри была только чернота, которая поглотила все – боль, злость, даже слезы. Где Саша? Встаю, пошатываясь, иду на кухню. На столе записка, написанная ее аккуратным почерком: «Лиз, я пошла за продуктами и лекарствами. Скоро вернусь. ВКЛЮЧИ ТЕЛЕФОН. Люблю тебя. – С.» Телефон. Да, я выключила его вчера, когда мне надоели звонки от незнакомцев. От тех, кто увидел мои «фотографии» и решил попытать счастья. Нахожу его, подключаю к зарядке, но включать не спешу. Не хочу видеть новые сообщения, новые номера, новые унижения. Хочется так и оставить его выключенным, как и себя – мертвой. Иду в ванную, смотрюсь в зеркало – и не узнаю себя. Передо мной стоит чужая девушка. Худая, с впалыми щеками и темными кругами под глазами. Волосы, когда-то огненно-рыжие, висят безжизненными прядями. Кожа серая, губы бескровные. А глаза… глаза пустые, как у мертвой рыбы. Кто это? Где Лиза? Та Лиза, которая носила яркие кофты, смеялась громче всех, спорила с преподавателями и никогда не сдавалась. Та Лиза, которая падала на льду и поднималась с улыбкой. Та, которая могла дать отпор любому, кто пытался ее унизить. Эта девушка в зеркале – призрак. Тень. То, что остается, когда из человека высасывают всю жизнь. Включаю воду, умываюсь. Холодная вода обжигает кожу, но я не чувствую боли. Не чувствую ничего, кроме пустоты, которая разрастается внутри, как черная дыра. Я потеряла все. Бабушку, его, себя. Кто я теперь? Вытираюсь полотенцем, руки снова начинают дрожать. Мышцы слабые, как будто я неделю болела. Возвращаюсь в комнату, сажусь на край кровати и просто сижу. Смотрю в окно, где идет снег, и думаю о том, как легко было бы просто… исчезнуть. Раствориться в этом снеге, стать частью зимы, которая не чувствует боли. Нет. Не буду об этом думать. Саша права – я сильнее, чем думаю. Но сил нет. Даже на то, чтобы заплакать. Звонок в дверь разрывает тишину, как выстрел. Вздрагиваю, сердце екает. Кто это? Саша бы открыла своим ключом. Незнакомые люди после вчерашнего скандала? Или… или снова она? Снежана. Пришла, чтобы окончательно меня добить. Рассказать, как они с Артемом выбирают имя для ребенка. Как планируют детскую комнату. Как счастливы без меня. Не встаю. Сижу на кровати и жду, когда звонки прекратятся. Может, она уйдет. Может, поймет, что добилась своего и я больше не представляю угрозы. Но звонки не прекращаются. А потом начинается стук. Громкий, настойчивый. – Лиза! – мужской голос, знакомый до боли. – Лиза, открой! Артем. Мир вокруг замирает. Это его голос, хриплый, отчаянный. Он здесь. Стоит за моей дверью и зовет меня. Зачем? Что ему нужно? Пришел убедиться, что я получила сообщение? – Лиза, я знаю, что ты дома! Пожалуйста, открой! Встаю на дрожащих ногах. Подхожу к двери тихо, как вор. Прислоняюсь лбом к холодному дереву и слушаю его дыхание по ту сторону двери. Он так близко. Всего несколько сантиметров, но между нами целая вселенная боли. – Лиза… – голос становится тише и звучит с отчаянием. – Малыш, пожалуйста… Малыш. Так он называл меня тогда, в душе, когда целовал мои веки. Когда шептал, что я сведу его с ума. Когда врал, что любит меня. Слезы текут сами собой, тихие, горячие. Зажимаю рот рукой, чтобы не всхлипывать, но слезы льются и льются, как будто внутри прорвало плотину. Стук прекращается. Наступает тишина, и я думаю, что он ушел. Что он понял – между нами все кончено. Но потом он говорит. Тихо, так близко к двери, что кажется, будто он шепчет мне на ухо: – Лиза, я знаю, что ты меня слышишь. Я чувствую, что ты рядом. Закрываю глаза и прижимаюсь к двери всем телом. Его голос проникает сквозь дерево, сквозь мою боль, прямо в сердце. – Я был дураком. Самым большим дураком на свете. Я позволил ей обмануть себя, позволил управлять своей жизнью. Всю жизнь я делал то, чего хотели от меня другие. Отец, Снежана, все, кроме тебя. Голос дрожит, и я слышу в нем боль, настоящую, острую боль. – Я думал, что защищаю тебя, когда ушел год назад. Думал, что мой мир слишком грязен для тебя. А сам был трусом. Боялся бороться. Боялся выбрать тебя вместо удобной, безопасной жизни. Не слушай. Не верь. Он уже говорил такие слова. Но я слушаю. Не могу не слушать. – Вчера Снежана что-то подсыпала мне в чай. Я сдал анализы, завтра они будут готовы, поэтому я не мог приехать, я просто отключился. Она все спланировала – и наркотики, и эту беременность. Она обманула нас обоих, Лиза. Сердце подпрыгивает. Обманула? Что он имеет в виду? – Я подаю на развод. Сегодня же. Мне все равно, что скажет отец, что подумает общество. Мне плевать на деньги, на статус, на все это дерьмо. Важна только ты. Слезы льются еще сильнее. Боль и надежда смешиваются в груди, и я не знаю, что из этого сильнее. – Лиза, – голос становится совсем тихим, умоляющим, – я знаю, что не заслуживаю прощения. Знаю, что дважды тебя подвел. Но я не уйду. Буду стоять здесь, пока ты не выйдешь. Буду ждать столько, сколько нужно. Не открывай. Не поддавайся. Он уже дважды разбил тебе сердце. Но его слова проникают глубже, чем должны. Они находят ту часть меня, которая все еще любит его, несмотря ни на что. – Я люблю тебя, – шепчет он, и эти слова бьют наотмашь. – Люблю твой смех, твои веснушки, твой язвительный характер. Люблю, как ты падаешь на льду и поднимаешься с улыбкой. Люблю тебя в нелепых свитерах и в том черном платье. Люблю, когда ты злишься, и когда плачешь, и когда спишь, прижавшись ко мне. Это уже слишком. Я сползаю по двери и сажусь на пол. На колени капают слезы, мокрые, соленые. – Я не променяю тебя ни на кого и ни на что, – продолжает он. – Ни на жену, ни на ребенка, ни на отцовские деньги. Ты – единственная, с кем я чувствую себя живым. Ребенок. Снова это слово. Но в его голосе нет радости, только боль. – Если у нее действительно мой ребенок, я буду его содержать. Но жить с ней я не буду. Не могу. Не после того, что она сделала с тобой. С нами. Пауза. Долгая, тягостная. А потом: – Лиза, пожалуйста. Открой дверь. Дай мне объяснить. Дай мне шанс исправить то, что я разрушил. Хочется открыть. Боже, как же хочется! Хочется броситься к нему, прижаться, почувствовать тепло его тела, поверить, что на этот раз все будет по-другому. Но страх сильнее. Страх, что это очередная ложь. Что завтра он снова скажет, что я ему не подхожу. Что семья важнее. Что он ошибся. Я не выдержу в третий раз. Не выдержу. Слышу шаги в подъезде. Несколько пар ног поднимаются по лестнице. Знакомый голос: – Что… кто ты такой? Саша. Вернулась. – Мне нужна Лиза, – отвечает Артем. В его голосе усталость и решимость. – И не уйду, пока не поговорю с ней. – А, понятно, это твоя жена вчера приходила и унижала мою подругу. Вы с ней уже достаточно наговорили, – голос Саши холоден как лед. – И достаточно натворили. Уходи. – Я не уйду. – Уйдешь. Иначе я вызову полицию. Второй голос, мужской: – Тебе уже сказали – убирайся. Не заставляй повторять дважды. Егор. Саша привела его для поддержки. – Вы не понимаете, – говорит Артем, но в голосе больше нет той уверенности. – Все не так, как кажется. Снежана лгала… – Конечно, лгала, – сарказм в голосе Саши режет, как бритва. – А ты, естественно, ни в чем не виноват. Женатый мужчина, который дважды бросил девушку, вдруг стал невинной жертвой? – Ты ничего не знаешь, я… – Нет! – голос подруги становится громче, злее. – Нет! Молчи! Ты видел, во что превратил Лизу? Ты видел, как она выглядит? Как она себя чувствует? Пауза. Я представляю, как Артем стоит в коридоре, опустив голову. – Я все исправлю, – тихо говорит он. – Клянусь, я все исправлю. – Ты уже пытался все исправить, – отвечает Саша. – Дважды. И дважды становилось только хуже. Лиза больше не твоя игрушка. Она не будет ждать, пока ты решишь, что делать со своей жизнью. – Она не игрушка, – голос Артема становится резче. – Она… – Она что? Любовь всей твоей жизни? – Саша горько усмехается. – Тогда где ты был, когда твоя жена пыталась ее уничтожить? Где ты был, когда она плакала всю ночь? – Я не знал… – Знал! – кричит Саша, и я вздрагиваю. – Знал, но выбрал уютную семейную жизнь! А теперь пришел отдуваться, когда тебе стало неудобно? – Егор, – говорит она чуть тише, – помоги мне убрать отсюда этого типа. – С удовольствием, – отвечает Егор. – Стойте, – голос Артема становится отчаянным. – Лиза! Лиза, я знаю, что ты слышишь! Скажи им! Скажи, что хочешь меня выслушать! Молчу. Сижу на полу, обняв колени, и молчу. Потому что не знаю, чего хочу. Выслушать его? Или чтобы он исчез навсегда? – Лиза! – кричит он еще громче. – Пожалуйста! Дай мне шанс! – Она тебя не слышит, – холодно говорит Саша. – Потому что для нее ты мертв. Понимаешь? Мертв. – Нет, – шепчет Артем, и в его голосе столько боли, что у меня сжимается сердце. – Нет, это не так. Слышу шум борьбы. Егор, видимо, пытается увести его силой. – Отпусти! – голос Артема срывается. – Лиза! ЛИЗА! И тут что-то внутри меня ломается. Может быть, это его отчаяние. Может быть, это моя собственная боль. Может быть, это просто усталость от всей этой ситуации. Встаю на дрожащих ногах, поворачиваю замок. Дверь открывается. В коридоре стоят трое. Саша с растрепанными волосами и сумками с продуктами в руках. Егор держит Артема за рукав. И он – растрепанный, небритый, с красными глазами и отчаянием на лице. Наши взгляды встречаются. Мир замирает. – Лиза, – шепчет он, и в этом слове – вся его боль, вся любовь, вся надежда. А я стою в дверном проеме в старой пижаме, с опухшими от слез глазами и думаю: Что же нам теперь делать?