Глава 10

Лиза. Декабрь. Год назад Три дня. Три бесконечных дня, которые тянулись, как вечность, и в то же время пролетели, как один вдох. Три дня с того момента, как губы Артема коснулись моих, и мир, который я знала, треснул, как тонкое стекло, обнажая под собой что-то яркое, живое и пугающее. Я влюбилась. Окончательно, безнадежно, как мотылек, летящий на пламя, зная, что сгорит, но не в силах остановиться. Мое сердце теперь билось в ритме его имени – Артем, Артем, Артем, – и я не хотела сопротивляться. Не могла. Да и зачем? Любовь, как снежный вихрь, закрутила, и я летела в ней, раскинув руки, словно пингвин, который вдруг научился летать. Я витаю в облаках. На лекциях мои пальцы чертят в тетради не конспекты, а его татуировку – абстрактные линии, которые видела мельком, но которые теперь выжжены в моей памяти. Профессор бубнит про композицию и пропорции, а я смотрю в окно и ищу глазами его мотоцикл. Черный, как ночь, с хромированными деталями, они блестят даже в сером декабрьском свете. Ищу его – с растрепанными темными волосами, падающими на лоб, с кожаной курткой, расстегнутой наперекор морозу. С этой его ухмылкой, от которой внутри меня разгорается пожар. Я не замечаю вопросов одногруппников, не слышу, как бабуля ворчит, что я опять забыла добавить соли в суп. Мой мир теперь – это он. Его голос, запах, взгляд, видящий насквозь, до самой глубины. Где прячется та Лиза, которая боится, но все равно тянется к нему. В университете шепчутся. Слышу обрывки разговоров, когда пробираюсь через толпу в коридоре. «Артем? О, это тот, кто разбивает сердца направо и налево». «Говорят, он сын каких-то богачей, чуть ли не олигарха». «Да он просто играет с девчонками, Лиза, держись от него подальше». Я только фыркаю, поправляя свой зеленый шарф, связанный бабушкой, и иду дальше. Мне плевать. Пусть говорят, что хотят. Пусть плетут сплетни, как паутину, – я не муха, чтобы в нее попадаться. Для меня есть только он, я и эта любовь, которая уже пустила корни в сердце, как дикий плющ, обвивающий дерево. Она растет, и я не хочу ее обрезать. Сегодня Артем снова ждал меня после лекций. Я вышла из корпуса, чувствуя, как кровь стучит в висках, а ноги несут меня быстрее, чем нужно. Снег хрустел под ботинками, холод щипал щеки, но я не замечала. Он стоял там, у своего мотоцикла, небрежно облокотившись, как будто весь этот заснеженный мир был его сценой, а он – главным актером. Кожаная куртка, темные волосы, чуть влажные от снега, улыбка – как искра, готовая поджечь все вокруг. Замедлила шаг, стараясь выглядеть спокойной. – Пингвин, ты сегодня вовремя. Закатила глаза, поправляя рюкзак, чтобы скрыть, как дрожат пальцы. – Не обольщайся, таксист. Просто профессор сегодня был милостив. А ты, похоже, только и делаешь, что ждешь меня. Нет других дел? Мой голос звучал дерзко, но я знала, что он видит, как горят мои щеки, как я прячу взгляд за рыжими прядями, которые вечно лезут в глаза. Артем рассмеялся. – Дела? Пингвин, ты и есть мое главное дело, – он шагнул ближе, почувствовала запах – табак, кожа, что-то острое, как зимний воздух. Сердце сделало кульбит, и я, клянусь, чуть не забыла, как дышать. – Ну, раз я такая важная, – поправила шарф, стараясь не смотреть Артему глаза, потому что это было слишком опасно, – может, отвезешь меня домой? Или твой зверь сегодня в отпуске? – Зверь в деле, пингвин. Садись. Это все я уже проделывала не один раз, но каждый был как первый с теми же эмоциями и трепетом в груди на уровне того, что меня сейчас разорвет от счастья на мелкие осколки. Доехали слишком быстро, а когда я слезла с мотоцикла и сняла шлем, Артем шагнул ближе, и воздух между нами стал густым, как мед. Я замерла, сердце вырывалось я из груди. – Лиза, – его голос был тише, серьезнее, чем обычно. – Пойдем ко мне? Просто… посидим, поговорим. Я не кусаюсь, обещаю. Открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Пойти к нему? К Артему, о котором я знаю только то, что он ездит на мотоцикле, зовет меня пингвином и целует так, что мир переворачивается? Это была худшая идея в мире. Я должна была сказать «нет», развернуться и уйти в свою безопасную квартиру, к бабушке, к ее ворчанию и мятному чаю. Но его глаза, темные, как ночное небо, смотрели на так, словно я была единственной в этом чертовом городе, и я… я не могла отказать. – Ладно, – выдохнула, краснея. – Но если ты начнешь рассказывать про девчонок или свои байкерские подвиги, я убегу. – Договорились. Пойдем. Мы поднялись по старой лестнице, мимо моей квартиры на третьем этаже, а его была на пятом. Дверь скрипнула, когда Артем ее открыл, и я шагнула внутрь. Квартира Артема была как портал в другой мир. Она пахла стариной – пылью, старыми книгами, чем-то неуловимо родным, как будто здесь жил кто-то, кто знал больше, чем говорил. Его дедушка, как он потом рассказал, умер год назад, и Артем оставил все почти так, как было. Тяжелые бархатные шторы с выцветшими узорами свисали у окон, пропуская слабый свет, который падал на потертый паркет, скрипящий под ногами. Старинный дубовый стол, покрытый царапинами, стоял у стены, а рядом – современный черный диван, явно не из этой эпохи, с небрежно брошенным пледом. На полках громоздились книги, старые и новые, вперемешку с виниловыми пластинками и какими-то странными статуэтками – то ли африканскими масками, то ли современными арт-объектами. На стене висела картина – абстрактные линии, напоминающие его татуировку, и я невольно задержала на ней взгляд. Здесь было все: прошлое и настоящее, хаос и порядок, как будто Артем пытался соединить два мира, но не знал, как. – Ну, пингвин, что скажешь? – спросил он, скидывая куртку на спинку кресла. – Не совсем байкерская берлога, да? Улыбнулась, оглядываясь, стараясь не выдать, как меня завораживает это место. – Не то слово. Это как… музей, который кто-то решил превратить в лофт. Твой дедушка был коллекционером? – Что-то вроде, – Артем пожал плечами, и его голос стал чуть тише, словно он не хотел говорить об этом. – Он любил старые вещи. Говорил, что у них есть душа. Я не все понимаю, но… оставил, как было. Кивнула, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Он был не просто байкером с наглой ухмылкой. Он был… сложнее. И это делало его еще опаснее. Прошла к окну, где снег падал за стеклом, укрывая город мягким покрывалом. Мои пальцы теребили зеленый шарф, ставший моим талисманом и щитом от мира. – Хочешь кофе? – спросил он, и я обернулась, поймав его взгляд. Он стоял у маленькой кухонной стойки, где современная кофемашина соседствовала с чугунной сковородкой, явно старше меня. – Или чай? У меня есть какой-то травяной, дед любил. – Кофе, – ответила, чувствуя, как голос дрожит. – Но без сахара. Я и так… слишком сладкая. Артем рассмеялся, а я смотрела, как он возится с кофемашиной, как его пальцы, длинные, с чуть заметными мозолями, нажимают кнопки, и чувствовала, как внутри все загорается. Лиза, ты пропала. По-настоящему. Когда кофе был готов, он принес две кружки – одну с дурацкой надписью «Лучший дед» – и сел рядом со мной на диван. Пространство между нами было маленьким, но оно казалось пропастью, которую я боялась перешагнуть. Артем смотрел на меня, и его глаза, темные, как кофе в моей кружке, были такими близкими, что я чувствовала, как тону в них. – Пингвин. Ты какая-то… другая сегодня. Что в голове? Сглотнула. Что в голове? Ты, Артем. Твои глаза, твой запах, твой поцелуй, который я прокручиваю в голове, как заезженную пластинку. Но я только пожала плечами, отпивая кофе, чтобы выиграть время. – Да так… сессия, знаешь. Голова забита. Он хмыкнул, явно не поверив, и вдруг его рука легла на мою, теплая, чуть шершавая. Замерла, по коже побежал ток. – Лиза, не ври. Ты же не про сессию думаешь. Подняла взгляд, и это было ошибкой. Его глаза были слишком близко, слишком темные, слишком… все. Я хотела что-то сказать, но он наклонился, и его губы накрыли мои – мягко, но с какой-то новой силой, словно он тоже боялся, но не мог остановиться. Этот поцелуй был не как первый, робкий и осторожный. Он был глубже, смелее. И мы оба знали, что назад пути нет. Мои пальцы вцепились в его футболку, чувствуя тепло его кожи под тонкой тканью. Его руки скользнули по моим плечам, спустились к талии, и я забыла, как дышать. Это было как пожар, который начинался с искры и теперь пожирал все внутри меня. Радость, страх, желание – все смешалось в один вихрь, который уносил меня, как снежный ком с обрыва. Ответила, прижимаясь ближе, чувствуя, как его сердце бьется под моими пальцами, так же быстро, как мое. Зеленый шарф соскользнул с плеч, упал на пол, как флаг, который я сдала без боя. Это был знак – что-то большее, что-то необратимое начиналось между нами. Руки Артема скользнули под кофту, теплые, уверенные, и я не остановила его. Не хотела. Поцелуй становился глубже, жарче, и я чувствовала, как границы между нами стираются. Его губы скользнули к шее, я задохнулась, цепляясь за него, как за спасательный круг. Это было слишком – слишком сильно, слишком счастливо, слишком пугающе. Но я не хотела останавливаться. Я хотела его, этот момент, эту любовь, которая, как снег за окном, укрывала все мои страхи, все мои сомнения. Когда мы наконец отстранились, его лоб прижался к моему, дыхание теплое, чуть неровное. Его глаза были такими близкими, что я видела в них свое отражение – растрепанные рыжие волосы, горящие щеки, глаза, полные того, что я боялась назвать. – Пингвин, ты сводишь меня с ума. Улыбнулась, несмотря на то, что внутри все дрожало. – Ты первый начал, – прошептала, и он рассмеялся, обнимая крепче. Я знала, что это безумие. Знала, что он – загадка, которую я, может быть, никогда не разгадаю. Знала, что сплетни в университете, возможно, правдивы, и что он может разбить мне сердце. Но в тот момент, сидя на его диване, среди старинных книг и современных пластинок, с его руками вокруг меня и моим шарфом на полу, я была счастлива. По-настоящему. Я думала, что это и есть любовь – дикая, необузданная, как мотоцикл, мчащийся по заснеженным улицам.