Глава 25

Бархатная головка, с которой мы уже были знакомы, погладила влажные лепестки, полностью покрываясь сочащимся соком, скользнула чуть выше и уперлась в узкий вход.

— Впусти меня. — Скомандовал он и мышцы, до этого околевшие от напряжения послушно расслабились. Отлично! Мое тело слушается его лучше, чем меня саму!

Но сметая возмущенные мысли, Ашер толкнулся вперед, проникая и растягивая узкие стенки тараном. Че-е-ерт!

Это не больно, но странно, дискомфортно, и пугающе. Будто боль будет, и мне стоит ее ждать, но тело было против, оно упрямо поддавалось, и я двинула бедрами навстречу, выбивая из красивых губ мужчины сдержанный стон.

— Не верю, что ты моя. — Прошептал и сильнее толкнулся вперед, проникая глубже, дальше, и я часто задышала, не зная как реагировать. — Араи, моя неземная араи.

— А-а! — Вскрикнула, пытаясь сбежать, но мужские ладони крепко ухватились за бедра, удерживая на месте, после очередного толчка.

— Все, Тана, все. Больше больно не будет. — Шептал он, и, опустив глаза, я увидела, как маленькая капелька крови медленно сбегает по внутренней части бедра.

Это случилось.

Случилось и обратной дороги нет. Теперь мы навечно связанны. Точнее я с ним, а не он со мной.

Это дорога в никуда, бесконечная и ухабистая. Теперь я его. Нет, не мы вместе, а я ЕГО. Каждое движение резью отдавало в теле, каждое касание горело огнем сильнее, чем раньше. Я чувствовала его, слышала мысли и они, похожие на вулкан выплескивались на меня раскаленной лавой, сжигая плоть дотла.

Страсть, желание, довольство обладания — они топили его, поднимая в груди животную спесь, и мужчина, подтверждая мои ощущения, толкнулся вперед, сразу же уходя назад.

В нем кипела кровь, расплавленным железом заполняя вены, и очередное движение стало более нетерпеливым, чем предыдущие.

— Ты моя! — Собрал волосы на затылке ладонью, сжимая и заставляя повиноваться. — Навсегда!

Да, навсегда.

Теперь, даже если я захочу, даже если смогу снять эту чертову метку с ауры, я вернусь. Обойду весь мир, не находя покоя и вернусь к нему побитой жалкой собачонкой, с мечтами о хозяйской руке, что подарит мне нежность.

Я больше не принадлежу себе.

Всхлипнула, отпуская руки, и упала лицом в подушки, чтобы спрятаться, закрыться и переварить то, что отдала себя в чужие руки.

Суккуб это не дар, это проклятие. Мы, такие зависимые от похоти и секса, способные заставлять желать нас, делая выбор, делаем его навечно. Привязываемся к тому, кто забрал ключ от последних ворот в мир тел и вожделения, подсаживаясь как на зеленый дым, становясь зависимыми, без права выбора.

Больше нет никого, только он. И стоит ему отказаться, исчезнуть из моей жизни — я погибну, зачахну, увяну на глазах, больше не в силах впитывать все желание, что витало вокруг. Дом утех больше не сможет меня спасти, если его не будет рядом.

— Тана? — Отпустил. Будто пальцы разжались сами собой, позволяя мне окончательно упасть, сжимаясь в комок. — Тана, почему ты плачешь?

Не отвечала, пряча лицо в мягкой ткани его постели, так въедливо пропитанной его запахом, который сейчас ощущался невероятно сильно.

Теперь он в моей крови. В моей ауре. Теперь я наполнена им.

— Огонечек. — Опустился рядом, насильно разворачивая к себе лицом, но я не открою глаз. Пусть хоть планета взорвется, я буду прикидываться мертвой! — Девочка моя, сладкая, долгожданная. — Пальцами аккуратно убрал пряди с лица и подушечками погладил щеку, а чувство, будто без ножа режет.

— Вы своего добились, господин Наат. Я могу быть свободна?

Нахмурился, сводя брови к переносице так сильно, что залегла морщинка, и сжал губы в тонкую нить:

— Что?

— Ничего. — Сглотнула вязкий ком в горле, с горечью моего неизбежного падения и попыталась подняться, но тяжелая пятерня легко придавила к постели.

— Какое еще «своего добился»? Какой «господин Наат»? Ты, похоже, ничего не поняла, Тана. — Рывком забрался наверх, вновь оказываясь в руководящем положении затапливая своей аурой. — Ты моя не потому что это прихоть, а потому что ты моя араи. Ты важней, чем солнце, чем воздух. Я без тебя дышать не смогу, огонечек. — Рычал мне в лицо, сжимая челюсть, казалось до треска, и сверлил прямым и убийственным взглядом. — Ты пахнешь как жизнь. В тебе все, что заставляет расправлять крылья для полета. Но все-таки ты идиотка. — Бросил так больно, что я все же открыла глаза, сталкиваясь с прищуренным взглядом. — Маленькая эгоистка, решившая, что самопожертвование отличная причина, чтобы не замечать очевидного.

— Что? — У меня даже рот открылся от возмущения, и, фыркнув я вновь дернулась, пытаясь подняться, но меня толкнули обратно. — Эгоистка?

— А как тебя еще назвать, если ты думаешь только о себе? А? Суккуб мой? Ты же устроила здесь драму, что связалась со мной, такой не подходящей кандидатурой. — Говорил, а в темных глазах, вновь закипало золото. — Это не ты повязана на мне, а я на тебе. Я от тебя зависим, огонечек. — Дрожащими пальцами провел по моему подбородку, задевая подушечками губы. — И мне ненавистна мысль о твоем отвращении. На части рвет от бешенства и твоего холода. Зачем ты меня доводишь?

Ни смотря на слова, полные гнева и злобы, продолжал рисовать пальцами полосы на моей коже, будто не в силах перестать.

— Почему так смотришь, будто я убить тебя собираюсь? Больно сделать, растоптать. Гордость не позволяет глаза раскрыть? — Растолкал мои ноги, удобнее устраиваясь и прижимая к себе мое обнаженное тело. — Маленький глупый суккуб, думающий, что мир вращается лишь вокруг ее чувств.

Приставил еще не опавшее достоинство к входу и мягко скользнул внутрь, заполняя собой, выбивая тихий вдох от приятной наполненности и будто наказывая, медленно и издевательски вышел:

- Я хоть раз оставлял тебя без взаимности? Оставлял ли без ответной ласки? С чего ты взяла, что сейчас оставлю? Почему думаешь, что подарив мне себя, останешься не удел? Что за пессимистичные мысли Тана?

— Ты не сможешь… — Выдохнула, вновь немея от очередного толчка.

— Что не смогу?

— Не сможешь принять меня. Не сможешь. Ты шасс, а я никто.

— РРрррААА! — Проревел, высоко задрав голову, и я поняла, что зарвалась. — Никогда во мне не сомневайся Тана! Никогда!

Он был зол, и вина в том была моя.

Он двигался сильно, резко, словно способен сломать меня, но держится из последних сил. Его пальцы огрубели, сминая, сдавливая кожу, но я даже не молилась о том, чтобы на ней не осталось отпечатков. Он не делал мне больно.

За всей своей броней, я не увидела очевидного. Он не хотел, чтобы я страдала, оберегал, ощутив, что совершил ошибку, и его мучила вина за тот план, обкусывая кости бешеной собакой. Он не делал мне больно, ни до того, как понял кто я для него, ни после.

Злился, ревновал, пытаясь переварить злобу и обиду, но не трогал. Гладил пальцами, заманивал, игрался, но не причинял боли. А я ему да.

Сбежала, прокляла и сейчас бросила в лицо ядовитые слова, которые он не заслужил. Ведь он теперь МОЙ. Он мой, и от этой ответственности не сбежать, он зависим, и я не хочу его растаптывать, не хочу унижать, потому что зависима так же.

Черт возьми, мы нужны друг другу!

— Ашер. — Прошептала, подняв свои руки, что плетьми бесчувственно лежали на постели, и обняла за крепкую шею. — Поцелуй меня, Ашер. Я хочу поверить.

— Ты поверишь мне. — Сияние желтых глаз указало мне путь в пропасть.