Глава 27

Он брал меня жадно, не имея возможности насытиться. Как только мог, кажется, выплеснул на меня все возможные варианты, затапливая своей страстью, пробираясь ею в горло, забирая дыхание.

— Ещё, ещё! — Я повторяла, кажется сотню раз, не в силах остановить, без возможности сказать ему «нет». — Ашер!

Его имя теперь звучало иначе. Оно молниями рассыпалось по крови, наконец, явив свою суть.

Ашер — путь огня.

В действительно было до невыносимого много того адского пламени, которое кутало меня в заботливый кокон. Будто скрывая ото всех.

Он метил меня. Рычал, сбиваясь на грани острого, пропитывая своим запахом, оставляя отметины на коже, прожигая сильными пальцами.

Утро воровато пробиралось лучами в узкие щели штор, когда, почти в беспамятстве я слышала как ровно он дышит, как вздымается его широкая грудь под моей головой, которая прояснилась и мысли, что были в раздрае с того момента, как я покинула дом утех, пришли в норму.

Нужно разложить все по полочкам, по красочным коробочкам с огромными алыми бантами.

У меня есть метка Наат. Метка равной, но не связанной. Такую могли снять в любой момент, если персона лишалась благосклонности, сам Ашер или тот, кто выше его.

Пункт первый. Избегать его семейки.

Я суккуб. Привязанный. А значит любой, кто об этом узнает, будет иметь рычаг давления на моего шасса.

Ммм… Моего шасса.

Пробежалась пальцами по кубикам живота и ноготками погладила темную полосу волос, что скрывалась под тонкой шелковой простыней.

Мы смяли постель, почти уничтожили кровать, и балдахин над нашими головами искривился, повинуясь надломанным столбам.

Всюду лежали перья, и казалось, комнату засыпало первым снегом из лебяжьего пуха, укрывая нас своим одеялом.

Словно читая мои мысли, Ашер погладил пальцами мое плечо и принялся вновь чертить какие-то, понятные только ему рисунки, сбивая с мыслей, возвращая в недавние воспоминания близости.

Так, метка.

Есть только один способ сделать ее вечной. Навсегда вписать меня в род Наат, так что даже самый старый член семью не посмеет протянуть руку к ней или попытаться убедить Ашера снять её. Венчание.

Если шасс добровольно свяжет наши судьбы, записав имена в книгу религий, в семейство Наат навсегда впишется мое имя.

Но есть одно весомое "но".

Весь род могут отлучить от службы императору, если секрет все же всплывёт.

Ах, если бы можно было всего этого избежать! Не быть той, кем я являлась, теряя нужду ломать над этим голову!

Но нет. Я есть я. Тара Марсала, суккуб, танцовщица, араи Ашера Наат, о последнем знал уже весь высший свет. И о большем им знать не положенно…

— Ты не должен был им говорить.

— Я не мог не сказать. Это защитит тебя от многих вещей. Араи это святыня.

— Я твоя святыня? — Хихикнула, прикусывая кожу на его груди губами.

— Ты моя жизнь. — Поймал, прекращая баловство, донося до меня все серьезность сказанных слов.

Перевернулась, вновь оказываясь на его бедрах, чувствуя ошалевшее удовольствие от возможности касаться его голой кожей.

— Но это не любовь, Ашер.

Он замер, словно застыл и сжал мои бедра пальцами, завороженно смотря за тем, как плавно они покачивались в медленном откровенном танце.

— Любовь. Что для тебя любовь, Тана? Красивые ухаживания? Может, свидания? Поцелуи под луной? Что из этого для тебя любовь?

— Зачем ты спрашиваешь? Знаешь, что ничего из перечисленного не любовь, а влюбленность.

— Ты хочешь влюбиться?

Кивнула, ощущая, как искорки пробегают по пальцам от прикосновений к нему:

— Хочу влюбиться в тебя, Ашер. Хочу почувствовать этих бабочек, что трепещут в желудке. Хочу дрожать от твоих рук, пьянеть от поцелуев.

— А ты не пьянеешь? — Резко поднялся, сжимая мои волосы на затылке, и притягивая к себе, вновь, с той звериной злостью заглядывая в мое лицо. — Не дрожишь? Не жаждешь прикосновений?

— Я с ума схожу. Меня на изнанку выворачивает от того, что происходит, но это уже давно не влюбленность. — Я говорила, понимая, что прошу слишком многого.

Все с самого начала было не так. Шло наперекосяк, заставляя нас спотыкаться об ухабистый путь, протаскивая обоих волоком по кочкам.

Я понимала, что не быть трепетной романтике, букетов цветов и страстных обещаний о вечной любви. Но надо ли? Нужно ли мне все это?

Я просто хотела его. Целиком. Пробраться в сердце, занять там все место и обустроиться на веки вечные, поэтому лишь погладила руку, что продолжала делать мне больно, стягивая волосы жёсткими пальцами:

— Я влюблюсь в тебя. Обещаю. Чуть позже, когда у нас появится причина для этого. Просто не отпускай меня, не дай мне потеряться в своих опасениях, что все потеряно.

Он слушал внимательно, но казалось, не слышал слова, забирая мысль из моей головы, пробравшись туда этими самыми пальцами, что стали еще грубее и притянули меня к его губам.

— Все будет, огонечек. Всему нужно время, но для нашей цели, начало не имеет значения. Просто выбрать из головы всю неправильность, что ты придумала. Забудь о ней. Начнем с этой секунды.

— Ты мой.

— Ты моя.

Горячие губы вновь захватили меня в плен, клеймя, выжигая из сердца все воспоминания, направляя, подталкивая к правильности его выводов.

Мы просто начнем все сначала. Начнем так, как будто по-другому и не было. Сотрем ошибки слов, и напишем чистовик. Он и я.

— Я готов вечность тебя целовать, огонечек. Но у нас куча дел.

— Каких ещё дел? — На выдохе спросила я, понимая, что недовольна, тем, что поцелуй прервался.

— Нам нужно пожениться. Я даже спрашивать тебя не буду. Просто прими это, нежность моя.

Сердечко дрогнуло и забилось с новым учащенным ритмом, расколов ледяную корочку на поверхности.

— Нет, спроси. Спроси меня, пожалуйста. — Шептала я, будто обезумев, кусая его губы, задыхаясь от волнения.

— Ты станешь моей, Тана? — Сдался мужчина, и я поняла — дела на потом. Сейчас только постель, или я его свяжу.

— Стану, Ашер. Стану.