Глава 10

— Я провожу вас в ваши покои. — Холодный голос Герды раздался над головой, и я подняла глаза.

Женщина, как и всегда отстранённо, рассматривала меня холодными глазами, через силу обращаясь ко мне уважительно. Будь ее воля, я уверена, выгнала бы меня поганой метлой.

Плевать! Я здесь гостья, а не служанка! Пусть хоть треснет от раздражения, я такая, какая есть!

Поднялась, гордо подняв подбородок, и отряхнула клочья, что напоминали остатки юбки.

— Я справлюсь сама. Лучше распорядитесь, чтобы накрыли на стол, пока господин Наат не огорчился из-за того, что его гостья голодна. — Женщина вытаращила глаза, но промолчала, вновь обдавая меня с головы до ног мерзким призрением.

— Как вам будет угодно.

— Ну, разумеется. — И улыбнувшись самой обворожительной улыбкой, я обошла домоправительницу, намереваясь все же добраться до своих покоев.

К демону экскурсии! Я едва жизни не лишилась из-за своего любопытства! Чертов огромный шасс до сих пор стоял перед глазами, посылая по телу россыпь мурашек.

Платье было испорчено безвозвратно, и горестно вздохнув, я, вспоминая сколько оно стоило, обречённо стянула остатки с плеч и сбросила на пол. Без одежды было привычнее, проще. Обнаженное тело было послушным и, отвлекаясь от вопросов, на которые у меня не было ответов, я посмотрелась в зеркало и качнула бедрами.

Одно движение, другое и вот я уже я уже увлеченно танцую, забывая обо всем на свете.

Он запретил мне танцевать, но для меня, суккуба, это как дыхание. Наши тела жили, пока извивались в танце, не важно, сколько одежды было на нас, мы танцевали, завораживая, очаровывая, опутывая сетями и паутинами соблазна глупых, доверчивых мошек, что смели желать.

Я смотрела в свое отражение, следила за каждым ломанным или плавным движением, восхищаясь сама собой. Растекаясь и исчезая в этом море искушения, которым стали мои глаза.

Я само желание. Я сама суть похоти и страсти. Такова натура, такое призвание.

— Ты не будешь танцевать даже для себя, Тана.

Я дернулась и отпрыгнула, поворачивая голову к двери, в проеме которой, пыша гневом, стоял шасс, и испепелял меня взглядом. Его кулаки были нервно сжаты, а аромат, крепкий и терпкий как тот напиток, что он пил, заполнил голову и колени вновь задрожали.

Что происходит? Почему рядом с ним стало дрожать пространство? Почему желание прильнуть к его руке брало верх, и становилось таким же необходимым как вдох?

— Тогда я станцую для тебя.

— Станцуй.

Глаза в глаза. Дыхание в дыхание.

Я начала плавно двигаться, не стесняясь наготы, на которую так по животному смотрел Ашер.

Ашееееррр… Такое сильное имя, проникающее тысячей кинжалов под ребра, шипя на ухо и заставляя повиноваться. Ашер. Я даже в мыслях ни смела произнести его имени, я сейчас мне хотелось, хотелось повторять его снова и снова, чтобы он услышал и отреагировал.

Он жадно вбирал каждый мой поворот, завороженно следил за взлетом волос и взмахами рук, но оставался все таким же напряженным, каменным и неподвижным. Только зрачки в глазах двигались, сужались и расширялись, неотрывно следя за мной.

Удар бедром, и мужчина дергается, словно сейчас сорвется, но в последнюю секунду замирает. Еще удар и он все-таки срывается с места, отрывая меня от пола на ходу и рывком забрасывая в постель, поднимая в воздух мягкую ткань балдахина.

Он оказался надо мной так же стремительно, как и сорвался с места. Всего доля секунды и я придавленная и обезоруженная лежу под ним, пока мужчина, словно животное обнюхивает мое тело, жадно вбирая ноздрями воздух.

— Кое-что изменилось. И теперь новые правила, Та-а-ана, слушай и запоминай. — Зло шепчет он, а у меня в груди все растекается от властности этого тона, я готова вбирать каждое слово и прокручивать в голове по тысяче раз. — Твой контракт отныне бессрочен. Ты никогда не уйдешь. Это раз. Два. — Он сжал мою руку за запястье, и алая мушка рабской печати оторвалась от кожи, взлетела вверх и растворилась, а на ее законное место, обжигая, опустилась отметина из сияющих нитей. Я видела такую лишь раз, лишь один единственный раз.

Печать рода.

С этой секунды моя жизнь навсегда связанна с ним. Род Наат в лице Ашера принял меня под опеку, и отныне я имею чуть ли не такие же привилегии, как и он.

— Ты теперь моя. — Отпускает руки и сдавливает подбородок сильными пальцами, сминая в таком требовательном поцелуи, что у меня захрустели ребра. — Моя Тана.