Глава 15

Когда Тая предложила остаться в клубе, он не сразу среагировал. Мысленно он все еще был в событиях сегодняшнего дня, снова и снова прокручивал в голове все пути и развилки, что успел увидеть.

Еще никогда прежде у него не получалось видеть столько вариантов сразу. Ведь только недавно он сам говорил своей невесте, что его дар — это не видения, не фильм, в котором кадр за кадром он видит сюжет. Нечто иное, нечто большее. Дит перевел взгляд на сидевшего рядом Виталика, на брата, смотревшего на это молодое дарование как на ходячий мешок с деньгами. В голове тут же вспыхнуло с десяток противоположных образов. Виталик соглашается поехать со Златоном, они улетают вместе… Виталик звонит отцу, и в итоге после разговора с ним отказывается от предложения о работе… Виталик остается в клубе, рыжеволосая красотка, что поглаживает его коленку, заражает его неизлечимой для человека болезнью… И смерти, много смертей, самых разных, скорых и не очень, быстрых и медленных, мучительных агоний.

Каким образом его силы стали настолько мощными? Это закономерное развитие, или же что-то повлияло? Дитрих покосился на сидящую рядом Таю. Златон пошел на очередной круг рассказа о том, как Виталий за полчаса даже без доступа к компьютеру управился с тем, что казалось раньше невыполнимой задачей. Его… невеста (ведь он может называть ее так?) улыбалась, недоверчиво качая темноволосой головой.

Может быть… может быть, это благодаря ей его способности изменились? Стали полнее, ярче, сильнее. А ведь если раскручивать эту мысль дальше, то и близнецы смогли обратиться лишь теперь, спустя только лет, в присутствии одной маленькой ведьмы. Связано ли это?

А её собственные видения? Какой в этом всем смысл? Он обещал ей разобраться, но не мог размотать клубок до конца.

— Может, останемся? — доверчивый открытый взгляд, в нем столько надежды. Но девушка тут же смущается и поправляет себя. — Если, конечно, мы можем остаться. Ненадолго. Здесь вроде весело.

Весело? Он удивленно поднимает брови, в первый раз за вечер действительно осознавая, что вокруг музыка, толпа незнакомых людей.

— Послушай свою невесту, — влез Злат. — Давай отдохнем после тяжелого денька, брат. Не умрем же от одной пьянки, а?

Дит на секунду закрыл глаза, а потом медленно кивнул, просчитывая все развилки разом и не увидев ни одной опасной.

— Если ты хочешь, Тая, — ее имя на языке ощущалось растаявшей льдинкой. Не той ли самой льдинкой, что так давно попала ему и в глаза, и в сердце?

— О, это что-то новенькое, — Злат склонил голову набок, вот уж кто действительно получал максимальное удовольствие от всего происходящего. — Мой хладнокровный братец согласился повеселиться? Выпьем!

Потом был звон бокалов, шутки брата, попытки Виталика рассказать всем, как много он может и что программа Златона — это вообще ерунда по сравнению с системой бережливого производства.

— А у тебя какое производство? — еле ворочая языком, говорил программист. — Я тебе такую систему сделаю… папа еще локти кусать будет.

Диту бы посмеяться над наивным глупым парнем и над его страстным желанием получить одобрение папаши-черта. Вот только он слишком хорошо помнил себя еще лет десять-пятнадцать назад. Когда-то он боялся и уважал отца, хотел походить на него, вот только в его случае это прошло гораздо быстрее. Между отцом и братьями он выбрал последних.

— Потанцуем? — Тая взяла его за руку. — Или ты не хочешь?

Он хотел. Обнять ее, закружить в танце. Вдохнуть аромат кожи, прижать к себе, зарываясь руками в ее волосы… Но ведь это не то, что было ей нужно.

Он не умел любить так же, как не умел любить и отец. Он не хотел быть на него похожим, не хотел причинять боль.

Зачем он такому чистому искреннему созданию, он ведь погубит, отравит ее своим ядом. Она уже наполняется, пропитывается его силой, начинает видеть мир через призму смерти и страданий.

Он ей не пара. Ей будет куда лучше без него.

И пусть от ее счастливого света глаз замирает что-то в груди, пусть хочется спрятать ее на севере от всего мира и никогда никому не отдавать, пусть впервые в жизни хочется верить, что и он способен на какие-то чувства…

Зачем он позволил ей увести себя на танцпол. Зачем играет с ней, ведь потом ей будет больно, когда все закончится.

Хотя кому он сейчас врет. Ему тоже будет больно. Так, как никогда прежде.

Но время неумолимо. Все рано или поздно заканчивается. Кому, как не ему, это знать. Значит, и боль неизбежна.

— Ты вкусно пахнешь. — Зачем он это сказал ей? Пусть ее запах и сводит его с ума, он ведь не вампир какой-то… нашелся тоже пикапер недоучка.

— Это персиковый шампунь, — кажется, Таю его вопрос ничуть не смутил.

— Нет, не шампунь, — вопреки своей воле, он наклонился к ее шее. И не смог промолчать. — Что-то сладкое, но не приторное. Очень нежное. Ранимое, но не слабое. Это сама ты. Твой запах.

— А ты пахнешь гелем для душа, — вдруг выдала она. — Ментоловым. Но тоже вкусным.

Музыка закончилась. Пора было уйти с танцпола, но они так и стояли, смотря друг другу в глаза. Кажется, она еще не понимала, что они натворили. Он должен объяснить ей, должен взять на себя ответственность.

Лучше пусть прервут это сейчас, будет не так паршиво, как если все продлится еще лишь мгновением дольше.

— Тая…

Но вместо всего того, что он для себя решил — правильного, верного, осмысленного, — Дитрих позвал её по имени. И девушка откликнулась, вспыхнула вся, словно зажженная изнутри. Потянулась к нему всем телом. Бабочка, летящая прямиком в уничтожающее пламя. Милая, ранимая, нежная.

Как от неё отказаться?

Может, если ненадолго отсрочить разлуку, ничего не случится? Могут ведь они позволить себе одну ночь… один танец… один поцелуй?

Она засмущалась, и щеки её порозовели. От Дитриха она отводила взгляд, но тотчас снова пыталась подсмотреть из-под опущенных ресниц. Он волновал её. Тревожил. Она и сама не могла заставить себя оторваться.

Смешная…

— Дит… — шепнула она, прижимаясь к нему сильнее.

Что это, если не согласие?

Её губы были по-особенному вкусными. Мягкими, податливыми. Дыхание Таи сбивалось, а сердце так сильно колотилось в груди, что Дитриху казалось: он слышит биение сквозь музыку. Или это его собственное сердце стучало в унисон, оглушительно, дробно?

На секунду захотелось, чтобы им кто-нибудь помешал. Тот же самый Златон, например. Одернул бы, сказанул какую-нибудь колкость, прервал секундное помешательство. Выдернул в реальность, где нет места чуду. Но, как назло, брат очень уж заинтересовался одной из красоток, а Виталя был слишком пьян, чтобы пытаться отстоять уведенную у него невесту.

Они с Таей остались одни. Посреди всего мира.

Девушка целовалась жадно. Ни грамма скромности, никакого показного стеснения. Но в её движениях, в отдаче не было и излишней напористости, граничащей с развратом, что всегда отталкивало Дитриха. Он не любил ненасытных девиц, терпеть не мог их ужимки.

Нет. Тая целовалась… идеально. Именно так, чтобы от её губ невозможно было оторваться. Чтобы её хрупкое тонкое тело хотелось прижать к себе чуть крепче. Не переходя ещё рамки дозволенного, но приближаясь к ним неумолимо.

А потом, когда поцелуй недопустимо затянулся, их оторвала друг от друга трель мобильного телефона. Тая отскочила в сторону, словно до сих пор не слышала никаких звуков: ни оглушительных битов, ни чьего-то надрывного пения.

Звонок телефона отрезвил её. Едва уловимый из-за громкой музыки, он оказался той самой каплей, что разрушила хрупкое равновесие.

Тая взглянула на Дитриха то ли испуганно, то ли неверяще. Осмотрелась. Взмахнула ресницами.

— Я на секунду, — пробормотала она и убежала в туалетную комнату.

— Эй, дружище, тебя хотят, — пихнул Виталика в бок Златон.

Девица оседлала его и сейчас изображала какой-то без сомнения страстный танец, который старшего Адрона ничуть не восхищал. Дитриху показалось даже, что Злат не просто спокоен к происходящему — а практически отрешен. Полное равнодушие застыло в его глазах.

Но он сохранял маску балагура и ловеласа, а девица думала, что она очаровательно танцует в полуприседе.

— А? — удивился Виталя, похлопав себя по карманам. — А? Где? Я задумался.

Златон передал ему телефон, лежащий на столике. Ранее, ещё дома, Дит вернул незадачливому жениху его мобильный (а куда он денется, на краю света-то?). Теперь тот разрывался.

Дитрих вернулся к столику, заглянул в экран. «Отец». Виталик долго колебался. Он явно не знал, что же выбрать: сбросить или ответить. Те самые развилки, которые Дит видел совсем недавно, проявились во всей красе, стали явными как никогда.

— П-привет, — всё же ответил Виталя. — В смысле, где я нахожусь? Я же объяснил тебе. Что значит, немедленно возвращаться? Папа! Папа! Да послушай ты! Услышь ты меня хоть раз в жизни! Как я вернусь?! Пешком, что ли?!

Он посмотрел на Златона, словно прося у того одобрения, и тот покровительственно кивнул. Мол, можно, разрешаю, говори всё, что вздумаешь. Никто тебя не осудит.

— Отец, — голос Виталика изменился, стал жестче; он протрезвел, и взгляд сфокусировался. — Прекрати угрожать и манипулировать. Не надо за мной прилетать. Мне уже не нужна твоя помощь. Я сам справлюсь. Ты меня слышишь? Не надо меня спасать, обойдусь.

Кажется, на том конце у отца Виталика пропал дар речи. Немудрено. Даже Дитрих проникся его собранностью. Будто бы прежний нерешительный, даже трусоватый паренек враз переменился. Черты лица ужесточились, проявились желваки.

Дитрих еще раз мысленно представил развилки пути Виталия. Кажется, та, в которой он уезжал вместе со Златоном и начинал новую жизнь вдали от отца, становилась вполне реальной.

— Ты спрашиваешь, где я? — уточнил парнишка после долгой паузы. — С друзьями. В смысле, откуда у меня друзья? Да как ты смеешь так говорить?! Не надо меня оскорблять.

Губы его начали подрагивать. Видимо, отец принялся давить сына авторитетом, и тот вновь попытался скрыться в скорлупе обиженного на весь мир мальчишки.

— Вешай трубку, — не приказал, но посоветовал Злат. — Хватит, твой папаша наговорился вдоволь.

— Д-да, — кивнул Виталик, приходя в себя, будто бы после гипноза. — Прощай, отец. Можешь называть неудачником кого-нибудь другого.

Он выключил телефон, а затем с такой яростью кинул его в стенку, что тот разлетелся на части. Уборщица тут же кинулась сметать в совок осколки пластмассы.

— Ну что, полегчало? — Златон стукнул Виталика по плечу.

— Ты знаешь… да, — удивленно ответит тот. — Кажется, его манипуляции меня уже не трогают… ну, почти.

Тая вернулась на диванчик, откинула с лица прядь волос, потянулась к бутылке с минералкой отчего-то дрожащей рукой.

Так не хочется причинять ей боль. Предавать её, обижать, унижать собственным безразличием. Неужели мало того, что собственная мать превратила Таю в разменную монету? Неужели он готов поступить так же?

— Послушай… — он попытался взять её за руку, но Тая внезапно отпрянула как от прокаженного. — Что-то случилось?

— Я вижу смерти, — выдохнула она с отчаянием. — Много смертей!

— Да, ты говорила…

— Нет. Прямо сейчас… сразу же после нашего поцелуя… их так много… я не понимаю, как это остановить… все эти люди. Боже!

Тая уронила лицо в ладони и начала раскачиваться из стороны в сторону.

«Дьявол!» — Дитрих моментально сориентировался, подхватывая девушку на руки. Нужно было срочно увести ее туда, где никого нет.

Тая безвольно повисла в его объятиях, из глаз лились крупные бриллианты слез.

Златону даже не пришлось ничего объяснять, брат понял его с полуслова. Бросил на стол несколько крупных купюр, отослал вьющихся у стола девиц и за плечо поднял Виталика из-за стола.

— Давай ко мне в самолет. Там вокруг ангара ни одной живой души на километр.

Дит размышлял недолго, кивнул брату и поспешил к выходу из клуба. Вести машину он сейчас все равно не сможет — нужно срочно вывести Таю из видений чужих смертей, пока она не заблудилась в них окончательно.

«После нашего поцелуя…» — это все он виноват. Он позволил себе слабость, позволил чувства, чуть не погубил девушку…

Да, пусть она одна в целом мире, кто действительно мог понять его, пусть она одна в целом мире, кто заставил думать, что он тоже может когда-нибудь познать, что такое счастье… он не должен был делать этого.

За руль сел Златон, Виталик поместился спереди, а он с Таей на заднем сиденье. Девушку била крупная дрожь, и застланные слезами глаза невидяще смотрели перед собой, она едва слышно шептала:

— Пожалуйста, надо сказать им, надо предупредить их всех…

— Ты не можешь спасти всех, душа моя… — с болью в голосе ответил он, но девушка его не слышала.

— Не ходи туда! Не надо! Только не снова… — хныкала она.

Он знал, что с ней происходит. Когда он впервые обрел свой дар, с ним было то же самое. Но тогда с ним была баба Рая, и она быстро успокоила боль, вывела его из накинувшихся кошмаров.

Машина стремительно неслась по пустому ночному городу, но Дит не видел дороги. Все, что он видел, было бледное лицо девушки, ставшей для него самой важной во всем мире.

Он знал, что должен сделать, чтобы помочь Тае справиться. Чтобы помочь ей научиться контролировать дар. Знал, но боялся начать действовать. А вдруг он ошибется и снова навредит ей?

Вдруг ей станет хуже, и тогда он точно не сможет простить себя, он будет ненавидеть себя вечно… Ведь Тая единственная во всем мире, кто… кого…

— Эй… — окликнул Златон с переднего сиденья, поглядывая на них в зеркало заднего вида. — Ты сейчас выглядишь хуже, чем твоя подружка. Если ты вдруг решил наконец стать нормальным и начать волноваться за своих близких — то вот сейчас конкретно не время и не место. Соберись и вспомни уже, кто ты есть. Ты орк, в конце концов. Ты ешь чужую смерть на завтрак, обед и ужин. Тебе подвластна магия душ. Так не упусти душу этой малышки, раз уж умудрился влюбиться.

Дитрих хотел бы возразить ему, привычно ощериться, сказать, что это лишь волнение о человеке, который переживает что-то такое, что однажды сразило его самого — а потому он понимает боль и ужас Таи как никто другой.

Но не мог. Ничего не мог ответить.

Он баюкал её как маленькую, старался одновременно держаться как можно ближе и не слишком приближаться — чтобы не сделать хуже. Не уничтожить её душу одним лишь своим присутствием.

Златон вел машину недурственно, даже осторожно, соблюдая правила дорожного движения. Удивительно, особенно если вспомнить, сколько он предварительно выпил. Виталик пришел в себя и не бубнил ничего, не вмешивался, лишь изредка с опаской поглядывал назад.

Они въехали на территорию аэропорта, промчались по дорожкам, шлагбаумы только и успевали подниматься. Охрана была предупреждена — пропустить без остановок.

«Всё-таки Златон тот ещё пижон», — отстраненно подумал Дит, когда авто затормозило на въезде в ангар.

Его брат любил шик, блеск и дороговизну. Выдержанное вино, брендовые шмотки, лучших топ-моделей. Он умел зарабатывать — но умел и бездумно тратить. Иногда Дитрих думал, что за этим показным выпендрежем скрывается какая-то личная боль. Но братья давно уже не были близки, а потому не задавали друг другу никаких вопросов.

Даже самолет у него был из какой-то лимитированной коллекции, специально разработанный под желания хозяина, сконструированный по его запросу. Дитрих не удивился бы, если бы на борту обнаружился бассейн с джакузи.

Мысли о самолете и брате помогали отвлечься. Ненадолго отсрочить неизбежное.

Вот только чем дольше он избегал вмешательства, тем хуже становилось Тае.

Стук ее сердца стал тише и медленнее. Ее тело все еще лежало у него в руках. Вот же оно — теплое, близкое, бесконечно нужное. И, вместе с тем, сама ее жизнь утекала сквозь пальцы.

И тогда Дит решился.

— Тормози машину, не успеем! — рявкнул Дит не своим голосом.

Златон дернул ручник — их развернуло на сто восемьдесят градусов. На пустой территории, принадлежащей аэропорту, это было очередным пижонством и вызвало глухое раздражение. Но брат уже вдавил ногой педаль тормоза, и машина наконец остановилась.

— Все вон, — дважды Виталика и Злата просить не пришлось.

Дит осторожно уложил Таю на заднее сиденье автомобиля, а сам навис сверху. Ее глаза были открыты, но не видели его.

Баба Рая всегда говорила: «Глаза — зеркало души». Душа Таи была прекрасна.

Чернота ее зрачков затягивала. Чернота была повсюду. Биение их сердец слилось в унисон. В один бесконечный гул, метрономом отмеряющий оставшийся срок. Неожиданно вспомнилась картина, ради которой он ездил в командировку. Богини Судьбы, прядущие нити чужих жизней. Сейчас он отчего-то был уверен: у самой молодой из них лицо Таи.

Тьма обступила со всех сторон.

Здесь не было ни места, ни пространства. Безвременье.

Зареванная девушка в легком летнем платьице сидела перед ним, обняв себя за плечи, и раскачивалась из стороны в сторону.

Он присел рядом и протянул ей руку:

— Идем со мной.

Она дернулась как от удара, подняла на него свои кристально чистые, наполненные чужой болью глаза:

— Зачем? — такой простой вопрос, на который не было ответа. — Там кругом смерть и страдание. Я не хочу туда.

— Затем, что ты нужна мне, — слова дались с трудом. Он говорил не ртом, он говорил сердцем.

— Да, чтобы предотвратить видения. Но… все равно все умрут. Мы лишь оттягиваем неизбежное.

— Ты нужна мне не за этим.

И снова этот пронзительный взгляд, выворачивающий всего тебя наизнанку. Под ним не солгать.

«Не упусти душу этой малышки, раз уж умудрился влюбиться…»

— Ты нужна мне, потому что… — Ну же! Она даже не вспомнит этого… просто признайся. Признайся хотя бы самому себе! — Без тебя я сам не вижу смысла оставаться там. Пожалуйста, идем со мной. Ты нужна мне. Без причин и видений. Безо всей этой магической шелухи. Просто потому что ты — это ты.

Замолчал. Его рука, которую он протянул девушке, слегка подрагивала.

Он почувствовал тепло на кончиках пальцев — это ее пальцы переплелись с его.

Тьма тут же отступила. Контуры окружающего мира начали проступать, пятнами цвета пронзая черноту.

Ночь, машина, территория аэропорта.