Глава 17

…Развилок множество, в них поначалу путаешься, теряешься с непривычки. Они лихорадочно скачут перед глазами, вьются у ног точно змеи. Я делаю глубокий вдох, тяну за одну нить судьбы как за тонкую леску. Пропускаю её сквозь пальцы.

…Пустырь, подсвеченный единственным тусклым фонарем. Мужчина, чей силуэт едва различим, стоит по центру. Совсем один. Он специально раскидывает руки в стороны, будто приглашает.

— Стреляй, — шепчет хрипло. — Мне нечего терять.

Пуля попадает ему в самое сердце…

…Автомобиль несется по пустой трассе. Ливень застилает обзор. Машина едва вписывается в повороты. Внезапно со встречной полосы вылетает громадный внедорожник. Специально мчит лоб в лоб. Водитель пытается увернуться, но, не справившись с управлением, врезается в отбойник. Скрежет металла. Тишина…

…Девушка склоняется над раненым в живот парнем. Её волосы спускаются тяжелой волной, загораживая лицо умирающего. Она горячо шепчет ему на ухо, ладонями сжимает рану, пытаясь остановить кровотечение:

— Не смей умирать… не смей, слышишь?! Ты мне нужен… ты же обещал выжить!

— Кажется, я опять тебя обманул…

Я не знаю этой девушки, никогда не встречалась с ней раньше, но её отчаяние пропитывает меня насквозь…

…Густой туман движется на стоящую посреди заправки машину. Черный. Непроглядный. А в нем сияют желтые огни — звериные глаза с вертикальными зрачками, что смотрят прямо на людей, сидящих в машине.

На мужчину и женщину.

Огни повсюду. Множество зверей неизвестного происхождения, которых невозможно идентифицировать, и от того они кажутся ещё страшнее. Оборотни? Волки? Кто-то похуже? Твари бесшумно двигаются через туман.

Кажется — отведешь взгляд, и они атакуют.

Мужчине требуется всего секунда для того, чтобы оценить ситуацию. Он достает пистолет и передает его своей спутнице. Холодный металл оказывается в тонкой руке. Девушка взвешивает его, снимает с предохранителя. Мужчина уходит из машины, исчезает в темноте.

И по ногам девушки ползут дымные щупальца...

Я силой заставила себя остановиться. Удивительно, но у меня получилось. Следующая дорога судьбы едва наметилась, как я захлопнула дверь в сознание. Сделала глубокий вдох. Выдохнула, как учил Дитрих.

Я стояла в салоне частного самолета, смотрела на трех таких разных мужчин — и одну птицу непонятного происхождения — понимая, что могу контролировать себя. Мысли уже не лезут в голову, не забивают сознание. Не лишают меня разума.

Они — моя часть. Я ими управляю.

Вот бы вспомнить, о чем говорил Дитрих там, в безвременье. Я помню его голос, помню тепло руки, темный огонь во взгляде. Помню даже то, как изгибаются губы, словно ему мучительно больно. Но, стоило мне очнуться, совершенно забылись слова. Он о чем-то просил меня? Убеждал? Что-то рассказывал?..

Напрягла память, но воспоминания не вернулись, зато виски начали раскалываться от боли.

Черт!

Я обязательно попробую восстановить наш разговор по крупицам — или спрошу его самого — но позже. Сейчас мне дичайше хочется спать. Упасть и отрубиться на несколько дней. Отключить будильники. Плотно занавесить окна.

Чтобы никто не мешал. Никто, кроме Дитриха.

Мы ведь всю ночь бодрствовали, поспали всего пару часиков, а потом столько всего произошло…

— Устала? — понимающе спросил Дит. — Злат, у тебя есть свободное спальное место? Тае нужно отдохнуть.

— Я хочу домой, — стиснула его ладонь. — В нашу постель. Поехали отсюда.

Блин. Кажется, прозвучало слишком… интимно. Мои щеки порозовели. Впрочем, я быстро напомнила себе, что вообще-то являюсь законной невестой Дитриха, мы спим в одной кровати, а совсем недавно поцеловались.

И мне было так сладко, что подкашивались коленки…

— Разумеется, — улыбнулся мне Дит. — Я сейчас вызову близнецов. Мне как раз нужно с ними поговорить.

— Мог бы и сам за руль сесть, лентяй. Не даешь ты ребятам выспаться, вечно своими поручениями донимаешь, — шуточно укорил Дитриха Златон. — Ладно, напиши мне завтра, как что-нибудь выяснишь про стрелков. Я тоже пробью инфу по своим каналам. Не думаю, что куча арахн незаметно прокралась в это забытое всеми место. Виталь, — хлопнул он по плечу парня, — оставайся здесь. Места хватит.

Тот радостно кивнул, зато Моня возмутилась:

— Матушки! Теперь он не баб водит, а мужиков! У нас что, самолет резиновый?! Да зачем тебе этот субтильный нужен?!

Она бубнила что-то ещё, грозно махая крыльями, но я уже не особо слушала. Мозг отключался. Я изо всех сил держалась, чтобы не уснуть здесь и сейчас.

Алексей подъехал быстро, но все равно из самолета Диту пришлось меня буквально тащить на руках. Ноги не слушались, заплетались, держать глаза открытыми становилось всё труднее.

Действительно, просто вдруг выключалась, а затем резко вскидывала голову, понимая, что опять уснула.

— Спи, отдыхай, все хорошо… — убаюкивал меня Дит, усаживая в машину и пристегивая.

Сквозь оцепенение сковывающего сна я едва различала чужие голоса:

— Мы нашли их. — Алексей? Александр? Альберт?

— Удалось допросить? Все остальные зацепки никуда не привели, и если еще и этот след окажется тупиком…

— Мы не успели. Они мертвы, все до единого.

— Вы нашли, кто это мог сделать?

— Нет. Мы сообщили Арбитрам, массовое убийство нечисти, сам понимаешь, мы были вынуждены их привлечь.

— Что-то подсказывает, они вряд ли кого-то найдут, — обеспокоенный голос Дита буравил сознание, но даже он не был способен меня встряхнуть. Всё тело стало ватным, не слушалось, а открыть веки по тяжести могло сравниться разве что с огромными валунами, которые нужно было закатить в гору.

— Почему ты так думаешь?

— Я не видел их гибели.

— Ты же не следил за ними специально, — логично предположил один из близнецов. — Договор с «Цербером» никто из них не заключал. Контакт с их душами не устанавливался, чтобы не дать уйти за грань, в случае чего. Вполне возможно, что преступник, кем бы он ни был, принял решение спонтанно.

— Ты сам-то веришь в такие случайности? Ну да, серия аварий в городе, падающие на голову куски арматуры, рушащиеся под ногами мосты — это тоже было одной большой случайностью, — в голосе моего жениха появился металл, в то же время машина дернулась, скрипнули тормоза. Меня тряхнуло, я приоткрыла глаза.

Успела заметить, как изменилось лицо Дитриха при взгляде на меня, он осторожно погладил меня по щеке:

— Всё хорошо, спи, мы еще не приехали… — глаза сами собой закатились, голова безвольно упала на плечо мужчины, сидевшего рядом. Сознание заволокло туманом.

— А есть нечисть, способная управлять случайностями? — вопрос Александра мелким буравчиком впился в разум, не давая окончательно провалиться в небытие.

Перед глазами вставали разные виденные за жизнь существа. Страшные и красивые, маленькие и большие, похожие на людей и нет. Но у всех них сейчас отчего-то были глаза Дитриха. Его магическое пламя, вызывая которое он видел исход каждого.

— У одного из Арбитров есть приемный сын. Он месмер, те могут заставлять события складываться так, как им хочется, — орк скептически фыркнул. — Но ведь это бред. Зачем это им? С другой стороны, в пулях использована кровь орка, верить, что это кто-то из своих…

— Платона мы так и не смогли найти. В его фирме все еще утверждают, что он взял отпуск и не берет трубки.

— Значит, в подозреваемых Арбитры и мой собственный брат, — жених невесело засмеялся, а затем затейливо выругался. — Зашибись выбор…

Я не помнила, как Дитрих затащил меня домой. Помнила, как несколько раз поворачивалась и видела в проеме заплаканное лицо Агаты Эдуардовны.

Телефонные звонки вторгались в мой беспокойный сон. В нем кто-то звонил мне, а я все никак не могла нажать на кнопку, чтобы ответить. Этот «кто-то» был очень важным или должен был сказать что-то важное.

В какой-то момент я поняла, что телефон мне снится, а звонок я слышу на самом деле.

— Нет. Нет… — звучный голос свекрови было слышно даже через стенку. — Как нашли тело. Почему тело…

— Мам, кто это? Это про Платона?

— Нет… это Игоря… Петровича, — женщина уже ревела в голос. — Три дня как пропал, как раз перед тем, как я к вам поехала… я думала, загулял. Ну, как ваш отец, бывало… а он… а они… те-ело!

— Подожди, мама, кто такой Игорь Петрович? О чем ты вообще?

— Это ваш… ваш… — женщина говорила, захлебываясь слезами. — Ваш тренер по борьбе. Вы к нему маленькие ходили, помните?

— Мамочка, успокойся, — судя по звукам, Дитрих попытался обнять женщину. Затем раздался грохот, то ли стул упал, то ли стол. — Но при чем тут наш тренер, которого мы не видели уже… Боже, это же сто лет назад было. Почему позвонили тебе?

— Потому что мы с ним… мы с ним встреча-а-аться начали… — Агата Эдуардовна выла в голос.

— Давно?

— С месяца два назад. Маруся… Ну, то есть Мария Дмитриевна, помнишь ее? Ее сын Васечка с вами вместе в школу ходил, лешенок такой симпатичный, позвонила мне и говорит, Васечка женился, детишек нарожали, старший в первый класс пошел. Говорит, дай номер тренера, что с твоими оболтусами занимался, а то в школе внучка задирают. А номера-то у меня не было, ну я и пошла в спортклуб. Мне ж не сложно… А там слово за слово… А Игорь… А теперь…

— Почему ты раньше не сказала, что у тебя кто-то появился?

— Платон знал. Он так плохо отреагировал… Я боялась, что вы тоже будете против…

И снова громкий вой, словно раненого дикого зверя…

Я хотела встать, пойти к ним. Но руки все еще едва шевелились, одеяло казалось камнем, придавившим меня. Голос Агаты Эдуардовны становился все тише и тише, сливаясь с белым шумом в ушах.

Тиканье часов на стене ставило точку за точкой в моих бесполезных попытках окончательно проснуться. Но шум в ушах все-таки взял верх, и я снова погрузилась в сон.

Когда я проснулась в следующий раз, то уже чувствовала себя гораздо лучше. Я зевнула и потянулась в кровати, ощущая приятную расслабленность во всем теле, голова была свежей и отдохнувшей.

— С добрым утром или, точнее, вечером, соня, — Дитрих стоял в дверях, прислонившись к косяку, и улыбался, глядя на меня.

— Я проспала весь день? Который сейчас час? — ужаснулась я.

— Лучше спроси, какое число, — он закусил губу, чтобы не рассмеяться, и этот его жест показался мне невероятно привлекательным.

— Число? — Я резко вскочила с кровати, отчего в глазах тут же снова потемнело, и Дит был вынужден броситься мне на помощь, а то бы я точно упала.

— Ты почти неделю проспала.

— Неделю?! — задохнулась от ужаса. — Это как вообще?!

— Очень просто. Энергетическая кома, неужели не слышала о такой? Ты приходила в себя буквально на несколько минут и опять засыпала, — он покачал головой, помог подняться. — Если бы я не помнил самого себя после пробуждения дара, то забил бы тревогу. Но, увы, концентрация, как и сами твои видения, отнимает много сил, а восстановиться проще во сне. Ты как?

Я покрутила головой, вдохнула-выдохнула. Вроде нормально. Слабость, конечно, дикая, и желудок сжался от голода, но всё остальное в норме. Руки-ноги двигаются, голова ясная.

Я даже готова поесть чего-нибудь. Правда, не уверена, что осилю очередной ужин моей свекрови — попросту не смогу столько в себя впихнуть после длительного голодания. А вот если немножечко…

При мыслях о еде живот тоскливо заурчал. Удивительно, как он за неделю вообще не прилип к позвоночнику.

Дитрих всё прекрасно понял и уверенно сказал:

— Сейчас что-нибудь придумаем. Мама оставила целую морозилку заготовок.

— Она уехала?

Я не спрашивала Дита, сколько дней собирается гостить Агата Эдуардовна, но не думала, что она прилетела сюда на такой короткий срок. По крайней мере, складывалось ощущение, что уж на свадьбе она точно поприсутствует. Да ещё праздничный обед наготовит на сотню персон.

— Да, пришлось. Обстоятельства так сложились.

Дитрих как-то резко помрачнел. Усадил меня за кухонный стол и принялся методично копаться в холодильнике, ничего не спеша объяснить.

А я внезапно вспомнила тот разговор, который казался моим сонным бредом. Плач Агаты Эдуардовны, её слова про тренера Дитриха…

Как его звали? Игорь Петрович?

— У нее погиб мужчина?

— Да. Неужели ты слышала? — обернулся на меня с интересом.

— Урывками. Правда, мне казалось это какой-то галлюцинацией. Как Агата Эдуардовна себя чувствует?

— Уже лучше. Пришла в себя и поехала организовывать похороны. У него совсем никого не было, кроме неё.

— Ужасно… С ним что-то случилось?

— Вроде бытовая смерть. Поехал в лес за грибами, а там сердце остановилось. Поэтому несколько дней найти не могли. Тело обнаружили другие грибники.

Звучало логично и очень банально, только вот тон голоса Дитриха меня смущал. Не чувствовалось в нем уверенности. Он будто самого себя пытался убедить, что в гибели Игоря Петровича нет ничего мистического.

— Вроде?..

Дит развел руками.

— Всё бы ничего, но год назад таким же совершенно удивительным образом погиб предыдущий мамин кавалер. Выпил лишнего и уснул с зажженной сигаретой. Она теперь считает себя «черной вдовой». Еле переубедил, что люди имеют свойство умирать. О, замороженный бульон! — обрадовался мужчина так сильно, будто секунду назад не говорил о загадочной смерти сразу двух мужчин Агаты Эдуардовны. — То самое, что тебе нужно. Сделаю-ка гренки, пока он варится.

— Не переводи тему. Ты считаешь, что это могло быть не случайно?

— Не знаю, — Дитрих зажег огонь на плите. — Никакой связи между ними я не нашел. Кроме того, полгода назад у мамы был ещё один ухажер. Он сам бросил её и жив-здоров. Хотя вот ему бы я лично ноги переломал. Мама после разрыва очень долго в себя прийти не могла.

— А у тебя очень… — я задумалась, как бы корректнее высказаться, — любвеобильная мама. Я в том плане, что у нее за год трое постоянных мужчин было. У моей такого количества за десяток лет не наберется. Случайные связи не считаются.

— Моя мама просто общительная. Она постоянно куда-то ездит, для кого-то готовит, где-то что-то изучает. Ей тяжело жилось с нашим отцом, и сейчас, мне кажется, она пытается оторваться за годы с ним.

Дит поставил контейнер с бульоном в микроволновку, чтобы тот разморозился, а затем бухнул его в кастрюлю. Я наблюдала за действиями жениха отстраненно, но не могла не отметить, что его не смущают бытовые вещи. Вот даже бульон этот. Много ли мужчин разберутся, как его разморозить?

Видимо, сказывалась жизнь в одиночестве, да ещё в городе, который отдален от остального мира. Всему приходится учиться самостоятельно.

Дитриху кто-то позвонил. Он глянул на экран и, извинившись, ушел в комнату, оставив меня с чашкой заваренного на травах чая. Я не собиралась подслушивать — если это важно, он сам расскажет.

За несколько дней — не считая недели, которую я спала — моё доверие к Дитриху выросло в сотню раз. Я не оспаривала его решения, верила его мнению. Наверное, именно такими и должны быть нормальные отношения. Когда ты можешь довериться мужчине и не искать подвоха в каждом его действии. Или который может приготовить тебе ужин. Забота в мелочах. В таких мимолетных поступках.

Интересно, в наших отношениях что-то поменялось или нет? А тот поцелуй? На что его списать?

Ладно, пока Дит занят, нужно чем-то заняться. Я достала телефон (семнадцать пропущенных от Маринки!) и вбила в поисковик: «Серп Адрон». После слов Дитриха мне стало интересно больше узнать про его отца, этого жесткого бизнесмена. Неужели он держал супругу в бытовом рабстве? Или любил её, но был сух или даже груб? Причем я ведь видела фотографии из детства Дитриха. Он выглядел абсолютно счастливым. Не создавалось впечатления, что его отец — злобный тиран.

Но ведь потом сыновья решились убить его, и он превратил близнецов в чудовище с единым разумом…

Почему?

Разумеется, первые строчки пестрели заголовками о гибели Серпа. Я уточнила запрос. Мне нужны какие-нибудь статьи о его жизни. И не бульварные сплетни, а проверенные источники.

Жалко, у меня нет знакомых среди нечисти, кроме тех, кто был в мамином кругу. Чтоб узнать про его дар и семью всю правду. В интернете-то никто не напишет, что Серп Адрон был орком или что сотворил какой-то чудовищный ритуал на близнецах, а ещё умел удерживать людские души.

— Так, как поживают наши гренки? — вернувшийся Дитрих весело заглянул в духовку, где на медленном огне жарилось несколько кусочков батона. — Пока не сгорели, уже неплохо.

Я отложила телефон экраном вниз. Потом посмотрю. Не при Дитрихе.

— Всё нормально? — спросила его. — По работе звонили?

— Да, всё в порядке. По ней тоже. Со Златоном общался. Этот пижон категорически против устраивать свадьбу здесь, — он улыбнулся. — Говорит, сюда и журналисты топовые не приедут, и фотографы тут лажовые, и вообще, нужно жениться в каком-нибудь месте силы орков.

— Например?

— Гавайи… или Мальдивы. Ну худой конец, сгодится Испания.

Я прыснула. Ну да, хорошие места силы. Многофункциональные. Там и очередную девушку можно закадрить, и время хорошо провести.

— Кстати, ты сама как считаешь? — он выложил на тарелку гренки, посмотрел на бульон, булькающий в кастрюле, посолил его.

— А разве от моего мнения что-то зависит? В контракте указано, что этот год я должна прожить с тобой в твоем доме. Здесь. Мне казалось, выезды не планируются.

— Тая, неужели ты думаешь, что я не разрешу тебе выйти замуж в том месте, которое тебе нравится?

В голосе проклюнулась горечь. Ну да, наверное, я неправильно выразила мысль. Я не пыталась ткнуть Дита в то, что он заточил меня в этом городе без права на амнистию. Скорее — смирилась с этим и не планировала что-то менять. Меня начало устраивать это положение дел. В его городе было что-то особенное, завораживающее.

— Нет, конечно. Прости. Я бы хотела… — задумавшись, прикусила губу. — Я всегда хотела выйти замуж в одном из пригородов родного города. Ну, знаешь, выездная регистрация, банкет в шатре, отель у озера. Чтобы гости разъехались, а мы бы остались там на несколько ночей. Но мы можем заказать всё это здесь!

— Вряд ли по качеству получится хоть что-то похожее. — Дитрих покачал головой. — Я подумаю, как воплотить твою мечту.

— Спасибо.

Я встала, чтобы обнять мужчину, но заметила, как он напрягся. Всем телом. Превратился в огромный кусок мрамора. Что-то не так? Мои прикосновения ему неприятны?

— Тая, я не думаю, что нам… — Дит вздохнул, — что нам стоит продолжать сближаться.

Я покорно опустила руки и вернулась за стол.

Ах да, точно. Совсем забыла. Он ведь говорил ещё в самолете, что не умеет любить, не хочет испытывать чувств, и вообще я должна закатать губу, а не рассчитывать на что-то большее, чем договорной брак.

Зачем тогда целовал? Зачем прижимал к себе так яростно, словно пытался защитить от всего мира?

Хотя о чем я вообще спрашиваю. По какой причине мужчины могут целовать привлекательных девушек? Не только из большой любви, конечно же.

Глупо обижаться на Дитриха. Он обозначил правила с самого начала и не давал мне никаких обещаний. Я сама надумала себе лишнего.

— Не переживай, я не собираюсь с тобой сближаться. Неужели друзья не могут просто обнять друг друга? Или ты не считаешь меня другом? — перевела разговор в шуточную обиду.

— Могут, — почему-то он стал ещё мрачнее, чем секунду назад. — Разумеется, мы — друзья.

После этого скромного признания мы пообедали бульоном с гренками, и кухню не покидало безрадостное молчание.

Дит очень быстро доел свою порцию, еще раз уточнил, не нужно ли мне что-либо, и, дождавшись, когда я отрицательно мотну головой, сухо извинился и сказал, что ему нужно в мастерскую.

— Отдыхай пока. У меня в спальне ноутбук на полке — пароля нет, можешь брать, если нужен.

— Я на год вперед наотдыхалась, — невесело пошутила я, но Дит только на это усмехнулся.

Оставшись одна, я еще какое-то время полистала телефон, читая про папу-Серпа.

«Дал денег на реконструкцию краевой больницы…», «Пожертвовал на восстановление жилья пострадавшим после наводнения…», «Известный благотворитель…», «После разлива нефти в спасении морских животных участвовала в том числе корпорация, «Посейдон» — все то, что о нем писали, никак не вязалось с образом, который я успела себе нарисовать. Или, скорее всего, эти разрозненные факты вообще никак не желали собираться в единый образ.

Златон обмолвился, что отец его бил. А судя по обрывкам фраз Агаты Эдуардовны, Дит был единственным, кого Серп никогда «не трогал и пальцем», при этом она сама как-то выбросила мужа в окно…

Интересно, какие отношения у Серпа были со средним сыном? Я ввела в поиск имя Платона, щелкнула по фото. Он был похож на Златона и Дитриха одновременно и вместе с тем отличался от них обоих. У него, в отличие от братьев, были длинные темные волосы, собранные в «конский хвост». Черты лица не такие слащавые, как у Златона, но все же гораздо мягче, чем у Дита.

На одной из фото он стоял рядом с Серпом. Ему тут было лет двадцать на вид. Отец улыбался на камеру и держал сына за плечи, как мне показалось — властно, по-хозяйски. Платон не улыбался, старался выглядеть серьезным, было видно, что из всех братьев средний больше всех внешне походил на отца. Интересно, какой он по характеру?

Мои размышления прервал телефонный звонок. На экране всплыло емкое «Марина».

«Семнадцать пропущенных», — напомнила я себе, пытаясь на ходу придумать более-менее вескую причину, почему не брала трубку. Кстати, удивительно, что телефон вообще не разрядился за неделю. Может быть, Дит его заряжал? Хм… неужели надеялся на звонок от моей матери?

Или зачем еще?

— Алло.

— Тайка! Ну наконец-то, я до тебя неделю дозвонится не могла. Даже у Лекса спрашивала, он сказал, ты заболела. Неужели всё так серьезно? — на том конце провода возмущение мешалось с беспокойством.

А вот я была рада тому, что за меня уже выдумали легенду, оставалось просто подыграть:

— Привет. Подхватила жуткий вирус, неделю с температурой валялась. Но вот сегодня более-менее. Слабость еще есть, но, как слышишь, голос бодрый.

— Капец, — констатировала Маринка и тут же переключилась на себя: — А тут столько всего произошло… прикинь, я в столицу с Лексом ездила. Ему по работе надо было, ну и я с ним. В офисе «Цербера» была. Мать моя женщина, ты там, наверное, тоже уже была, но я просто ох… то есть удивилась. Там, наверное, круче, чем в офисе Гугла. Я в Гугле, конечно, не была. И как все перед Лексом на задних лапках прыгают. Он только скажет — принеси то, подай то — все моментально исполняют. Мы там не долго были, но я до сих пор в шоке. Чувствую себя как Золушка, которая принца отхватила.

— Я рада, что у вас всё хорошо, — искренне улыбнулась я, убирая тарелку из-под бульона в мойку.

— Хорошо не то слово. Только… — Она вдруг замялась, а в тоне чувствовалась неуверенность.

— В чем дело? Он тебе разонравился?

— Нет, ты что. Лекс классный. Умный, веселый, симпатичный. Ну и при деньгах и влиянии, что уж скрывать в наше время это немаловажно. Я как только вижу его, у меня мурашки по всему телу. А какая у нас с ним была ночь… Тайка! Ты ж сама знаешь, у меня раз до этого уже было. Ну, по глупости один раз тогда… ну, с Виктором Петровичем, который у нас ландшафтное проектирование вел… я тебе рассказывала, помнишь?

— Да, помню… — Я вздохнула, вспоминая тот случай.

Это было на втором или третьем курсе. Маринка весь семестр строила глазки хмурому и не слишком симпатичному преподавателю, не флиртовала даже, а просто вела себя так потому, что Маринка — это Маринка. А потом он ее с курсовой словно нарочно мурыжил, придирался, отказывался принимать. За день перед экзаменом не давал допуск, в очередной раз заставил курсовую перепечатывать.

«Когда мне ее вам нести, ну, Виктор Петрович! Экзамен вот-вот уже, а вы домой уходите»

«Ну, так домой ее мне принесете. Я что, ради вас должен задерживаться на работе? Это вы за мной бегать должны, а не я за вами», — я тогда слышала, как он это рявкнул, и даже подумать не могла, что скрывается за этой фразой.

Наутро перед экзаменом я поймала зареванную девушку у универа, ей нужно было кому-нибудь выговориться.

Экзамен она сдала, ко всеобщему удивлению, на «отлично». А вот мне тогда впервые захотелось нарушить мамин запрет и использовать свои силы на человеке.

К счастью, в следующем семестре он в институте уже не появился. Кто ж виноват, что Виктор Петрович оказался таким неуклюжим и однажды вечером по дороге домой споткнулся о корень дуба, так некстати выросший у него на пути, и сломал себе тазобедренную кость?

Говорят, он почти восстановился…

— Так вот, — продолжала тем временем Маринка. — С ним и сравнивать нечего. Там он попыхтел минут десять, щупал так больно и неприятно. Мачо из себя изображал. Тьфу. Вспоминать противно. А Лекс. Это была сказка… Такой нежный, ласкал меня, заботился, чтобы мне было хорошо, в первую очередь. Три раза за ночь… Я наутро проснулась с ощущением счастья, кажется, первый раз в жизни.

— Тогда я тем более не понимаю, что не так, — я сказала это чуть резче, чем следовало. Чувства были двоякие. С одной стороны, я радовалась и за Маринку, и за близнецов. С другой — оставался какой-то неприятный осадок от всей этой истории, от того, что девушка не знала, что встречается, скорее всего, не с одним мужчиной, а сразу со всеми тремя.

А была еще третья сторона — Марина человек, и ей нельзя знать о нашем мире. Даже если бы близнецы захотели, то вряд ли смогли бы рассказать.

— Таечка… — она так быстро перешла от восторженно-мечтательного тона к хлюпанью носом, что это удивило. — Мне кажется, у него кто-то есть. Мы когда заезжали в его столичную квартиру, то там было слишком много вещей для одного. И комнаты как будто все жилые. Но, по его словам, он там совсем один. И он такой отстраненный, иногда кажется… знаешь, будто не здесь. Не со мной…

«Мог бы хоть соврать, что с соседями живет!» — закатила я глаза к потолку. Или с соседями жить несолидно для такого большого босса, образ которого он нарисовал перед Мариной?

— Если хочешь, я порасспрашиваю Дита, но уверена, ты зря себя накручиваешь…

Я снова вернулась в спальню и, едва заметив кровать, поймала себя на зевке.

Неужели действительно не выспалась?

— Спасибо, Таечка, я знала, что на тебя можно положиться! — Марина разом позабыла все свои переживания и счастливо принялась щебетать о том, какое платье она себе купила. — Мы в магазин ходили, Лекс такой — выбирай все что хочешь, я оплачу. А я, значит, специально дорогущее платье выбрала. Там такой вырез — мама не горюй. Еще и спина открытая. Ну куда я его надену, блин? Не на пары же, в самом деле, в таком ходить. А у Лекса так глаза заблестели, говорит — бери, и все. А то мы сейчас прямо в примерочной его снимать начнем…

Она щебетала, смеялась. А я улеглась обратно на кровать, закуталась в одеяло и слушала вполуха.

В конце концов, Маринка поняла, что угукать я стала невпопад, пожелала мне скорее выздоравливать и отключилась.

А я уснула крепким здоровым сном.

Проснулась от телефонного звонка. Не глядя прижала сотовый к уху:

— Марина, я еще ничего не успела спросить…

— Тая, это мама, — тихий родной голос матери заставил сразу же стряхнуть с себя остатки сна. — Тая, пожалуйста. У меня проблемы. Приезжай, пожалуйста.

— Мама, — я села на кровати, голос был нетверд после сна, но намерения самые решительные, — я уверена, что ты можешь решить свои проблемы самостоятельно. Ты больше недели обо мне не вспоминала, так что вдруг изменилось?

— Тая, меня… меня хотят убить.

— Что?.. — но мама уже положила трубку.

Я долго ещё смотрела на погасший телефон. Во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, мама была прекрасным манипулятором, и я не могла быть уверена наверняка, что этот звонок — не очередная её попытка вернуть меня в семью. Отвратительная в своем эгоизме попытка, но так похожая на привычные методы Орловой-старшей.

С другой стороны…

Она ведь не звонила мне все эти дни, не давала о себе знать, не строчила жалобных сообщений. А тут попросила приехать, и тон её голоса казался опустошенным. Вдруг случилось что-то по-настоящему ужасное? Я, конечно, давно разочаровалась в собственной матери, но смерти ей не желала.

Мы всегда жили вдвоем. Сколько я себя помню, каждый день моей жизни. Никого, кроме нас. Отец погиб, и мама больше не выходила замуж. Я была благодарна ей за эту верность моему папе (хотя теперь крепко сомневалась, что дело только в верности, а не в том, что мама хотела всем управлять сама). Она и мне пыталась привить мысль о том, что мужчины ненадежны и недолговечны. Полагаться следует только на себя. Всегда. Во всем. Мужскому полу опасно доверять — потом ты горько пожалеешь.

Я существовала с этой установкой, росла с ней, отстранилась от парней в институте, не знакомилась на улицах. Мне хватало материнского контроля, и я справедливо считала, что отношения ничем хорошим не кончатся.

Пока не появился Дитрих и к чертям не перевернул мой мир.

В любом случае, я волновалась за маму. Я по-своему любила её.

Попыталась перезвонить, но механический голос сообщил, что телефон абонента выключен. Набрала Дита — тот тоже не ответил. Я написала СМС с просьбой срочно связаться со мной, а сама принялась нарезать круги по квартире и думать, как правильнее поступить.

Можно позвонить Маринке и попросить её зайти в офис к маме. Просто проверить, на месте она или нет. Вдруг окажется, что Эльвира Орлова не умирает, а проводит очередное совещание.

Но я сразу отсекла эту мысль — не стану подставлять подругу. Кто знает, чем обернется её попытка разузнать правду.

Можно через ту же Маринку выйти на близнецов. Нет, плохая идея. Они не должны собой рисковать ради меня. Да и кто я им такая, чтобы команды раздавать?

Поехать туда, к ней? Упросить Дитриха? Сорваться прямо сейчас? Она же просила…

Всё это казалось нелогичным и импульсивным.