Глава 20

Я сидела в небольшом кабинете нотариуса. В обстановке было много дерева, строгости и уверенности, и вообще хотелось подобраться, распрямиться. Чтобы соответствовать. Я пришла первой. Нотариус, извинившись, вышел. Его помощница принесла мне чашку кофе и тоже куда-то исчезла.

Я уже знала, что этот нотариус — один из тех, кто работает с делами нечисти. В прошлый раз завещание было обычным, человеческим, никто особо не рассматривал его, потому что отец просто передал всё моей матери. Это было логично. Кому ещё передавать, если не законной жене и не матери единственного ребенка?

Теперь же, судя по всему, вскрылись какие-то детали, и за дело взялись Арбитры.

Я отпила глоток черного, без сахара и сливок кофе, поправила задравшийся рукав кофты.

Дверь открылась, и в кабинет вошла моя мать. Каблуки стучали по полу, эхом отдаваясь внутри моего сердца. Она окинула меня надменным взглядом и, не здороваясь, уселась в кресло, стоящее в двух метрах от меня. Откинулась на спинке. Нога на ногу.

— Привет, — сказала я, следя за её реакцией.

Ничто в ней не выдавало женщину, которая совсем недавно молила меня поскорее приехать. Она даже не смотрела в мою сторону. Всё ясно, её попытка вызвонить меня была всего лишь очередной подлой манипуляцией.

Может быть, мама узнала, что завещание собираются пересмотреть? Потому и хотела поскорее встретиться со мной, пока до меня не добрались Арбитры?

М-да.

А я ведь по-настоящему волновалась за неё…

— Здравствуй, — ответила мама нехотя, поморщившись. — Таисия, сколько тебе повторять, не носи водолазки. Они зрительно укорачивают твою шею.

Я машинально потянула за ворот кофты, а затем, разозлившись, отпустила его.

— Спасибо, обойдусь без твоих советов.

— Как знаешь.

В эту секунду вошел нотариус. Он сел напротив нас обеих, за стол из цельного массива дерева. Взял в руки папку, поправил на переносице очки.

— Госпожа Эльвира Сергеевна уже в курсе ситуации, но я объясню нюансы специально для вас, Таисия Дмитриевна, — сказал, взглянув на меня сквозь толстые линзы. — Недавно было обнаружено ранее не оглашенное завещание вашего отца, Дмитрия Евгеньевича Орлова.

— Я говорила это раньше и повторюсь сейчас: единственное завещание моего мужа было обнародовано сразу же после его смерти! — вмешалась мать.

— Предыдущее завещание оказалось подделкой, и это подтвердила экспертиза, — спокойно ответил нотариус. — Это же завещание поступило Арбитрам непосредственно от доверенного лица, которому господин Орлов поручил его хранение. К сожалению, Дмитрий Евгеньевич сам попросил предоставить его так поздно.

— Но почему? — удивилась я.

На мгновение мне показалось, что мой отец до недавнего времени был жив, но потом я услышала про то, что некое лицо просто не предоставило его раньше.

— Дмитрий Евгеньевич просил связаться с Арбитрами только после вашего совершеннолетия и получения высшего образования. С той целью, чтобы на вас не было оказано никакое давление извне. Понимая всю неоднозначность вопроса и заинтересованность третьих лиц среди нечисти, Арбитрами было решено проконтролировать вопрос лично. К сожалению, бумажная волокита затянулась, и свидетельство подлинности завещания мы получили только сейчас.

Спустя год после того, как я закончила бакалавриат и поступила в магистратуру… Не быстро они, конечно…

Краем глаза я заметила, что мать сжала пальцами поручни кресла.

— Вы несете вздор. Мой адвокат… — начала она.

Нотариус кивнул.

— Как и говорилось ранее, вы сможете оспорить завещание позднее, сейчас же я вынужден продолжить. Итак…

А дальше он говорил, зачитывал сухой текст, и я жадно слушала каждое слово, впитывала его в себя. Мне открылась поразительная правда.

Мой отец практически всё оставил мне! Недвижимость, счета… бизнес, которым моя мать управляла последние несколько лет. Он не назначил её управляющей, как все думали раньше. Он поручил управлять делами своему другу вплоть до моего совершеннолетия, чтобы тот потом передал мне дела.

Но друг этот скоропостижно скончался практически сразу после моего отца, потому не мог ничем возразить.

Получалось, что мама попросту подделала завещание. Но зачем ей так поступать?

Если только…

— Ты убила папу? — задохнувшись от осознания и ужаса, спросила я.

— Ты несешь бред! — мать мотнула головой. — Посмотрите на неё, она же не в себе. Её сознание спутано этим орком, Дитрихом Адроном. Моя дочь нездорова и сама не понимает, что творит. Я настаиваю на экспертизе дееспособности.

Нотариус качнул головой, но было видно, что материнские слова для него не имеют никакого значения.

— Обратитесь к Арбитрам, Эльвира Сергеевна. Если они посчитают нужным, то удовлетворят любую вашу просьбу. Сейчас же позвольте мне закончить.

Нотариус огласил ту часть завещания, которая относилась к моей матери. Ей отец оставил дачу в каком-то захолустье. Чувствовалась в этом насмешка. Папа будто намекал бывшей жене, чтобы она убиралась к черту на куличики и не мешалась под ногами.

Всё принадлежало мне…

Наша квартира, наш загородный домик у озера.

Все его активы.

Моя мать всё подстроила специально. Смерть моего отца — не случайность. Её должны наказать. Ведь так? Ей же не сойдет это с рук?

Но почему тогда она сидит здесь, а не в тюрьме? Неужели Арбитры не нашли доказательств её вины?

***

Когда я вышла от нотариуса, шел дождь. Он лил стеной, так что даже машины, поджидающей на парковке, было толком не разглядеть.

— Тая, подожди… — мама, запыхавшись, спускалась по длинной лестнице, торопясь, она запнулась, начала падать.

Я инстинктивно дернулась было к ней, но была слишком далеко, а ведьма тем временем сама уже выставила руки, попытавшись вызвать рост веток из деревянных перил, чтобы те удержали её на ногах.

Магия едва-едва откликнулась на ее зов, я видела, как из сучков на полированной поверхности проклюнулись тонкие веточки, но и только. Если бы не подхвативший мою мать Алексей, она наверняка сломала бы себе шею.

— Таисия Дмитриевна? — оставив мою мать одну, близнец невозмутимо подошел и раскрыл надо мной зонтик. — К машине?

Так официально, по-деловому. Я вспомнила, что точно так же он обращался к Диту при посторонних, подчеркивая его статус в глазах окружающих.

— Да, идем, — кивнула я, шагая в непогоду.

Если бы я только что не видела, насколько сильно ослабли силы моей матери, то наверняка бы подумала, что дождь это ее рук дело.

— Тая, подожди. Пожалуйста… — по щекам матери текли дождинки, ведь невозможно представить, что это действительно были слезы. — Честное слово, я Диму и пальцем не трогала, я любила его. Так сильно любила… Но этот его друг, этот мерзкий… он наговаривал отцу на меня, что я ведьма, что я приворожила, что всё у нас не по-настоящему. А оно было по-настоящему, послушай меня…

Но я сейчас не настроена была слушать. Все ее слова — ложь. Одна сплошная ложь, которой она кормила меня с детства. И отца она не любила. Факты говорят сами за себя. Она любила деньги, любила власть, но не собственную семью.

Я села на заднее сиденье автомобиля.

— Давай сейчас в головной офис маминой… то есть моей фирмы. Надо посмотреть, что там с делами. Заказать аудит. Подозреваю, что фирма на гране банкротства, нужно будет что-то с этим делать.

— А что делать с ней? — близнец кивнул в зеркало заднего вида.

Туда, где, ссутулившись, не решаясь подойти, стояла мать.

Сердце будто сковало льдом. То ли это концентрация так помогала, то ли очередная ложь матери стала последней каплей, окончательно убившей во мне те чувства, которые я еще испытывала к этой женщине.

— Как думаешь, если она действительно убила отца, Арбитры это выяснят?

Алексей пожал плечами.

— И еще… — внутри поднялась странная волна холодного гнева. — Дом… если он и правда принадлежит только мне, я хочу, чтобы ее там не было.

— А вот с этим я могу помочь, — ухмыльнулся близнец, заводя машину и двигаясь с места.

Перед тем как машина свернула за угол, я бросила последний взгляд на мать.

И ведь это не она изменилась с нашей последней встречи. Это я изменилась. Я больше не боюсь ее. И её попытки удержать меня возле себя силой привели ровно к противоположному. Нельзя заставить быть рядом насильно. Можно попытаться связать себя на какое-то время чувством долга, контрактом и даже любовью. Всё это будет работать до поры до времени. Но, в конце концов, человек, который не имеет выбора, станет тем, кому нечего терять. А если терять нечего, то и бояться уже нечего.

Я невольно подумала о Дите. Он тоже держал меня рядом, но каждый раз у меня был выбор, я могла уйти. Пусть нас и объединял контракт, но мы давно уже его не придерживались. Дитрих не принуждал меня. Но каждый раз я выбирала не свободу, а его.

Я, не удержавшись, всё же заглянула в будущее матери. В спойлер к её личному жизненному кино, как называл свой дар Дит.

Маленький домик. Из окна видно только снег и голые ветки деревьев. Не тот ли это самый дом, что оставил матери отец?

Мама осунувшаяся, постаревшая, хотя, судя по висящему на стене календарю, прошёл всего год от сегодняшнего дня. В углу большой комнаты стоит наряженная ёлка. Мама ходит из угла в угол, прижимая к уху сотовый.

— Таисия, ну возьми трубку, ну возьми трубку... Праздник же… Ты же и сама скоро станешь матерью, должна же понимать… — в конце концов, она откидывает телефон в сторону.

Потом, чуть постояв, подходит к старому телевизору, большому ящику, разве что экран плоский, включает видеомагнитофон под ним. В тумбе под телевизором хранится видеокассета.

— Дима, Дима... Разве могла я тебя убить? Да никогда. Ни за что на свете. Как же плохо, что тебя нет... — она вставляет кассету в магнитофон. Экран телевизора после недолгих помех зажигается домашним видео.

Лицо матери озаряется улыбкой. Она смотрит, как молодой мужчина резвится с маленькой двухгодовалой малышкой.

Он то отращивает себе оленьи рога, то хобот, как у слона. Девочка хлопает в ладоши и заливисто смеётся.

Внезапно запись начинает портиться из-за помех. Мама подходит к телевизору стучит по нему кулаком — но изображение становится ещё хуже. Она наклоняется поправить розетку... Летят искры, женщину начинает трясти, потом слышится хлопок, и дом погружается в полный мрак.

Картинка была настолько отчетлива, что горло сдавило удавкой от непонятной, совершенно иррациональной жалости.

Эта женщина стала для меня отождествлением самого зла. Я думала, что ненавижу её, я не желала её больше видеть. Я хотела ударить её побольнее. Пусть не физически, но морально. Забрать у неё всё, как она сама собиралась лишить всего меня ради собственных корыстных интересов.

Но когда включилась та видеозапись из моего детства, когда я услышала слова мамы, в которых звучала сама безысходность — то поняла, что не могу. Не могу бросить её на той даче. Не могу растоптать.

Не хочу через год узнать, что она погибла в деревенском доме где-то на отшибе. Встретила нелепую смерть одна, без единой живой души рядом.

Я… наверное, я ещё долго не сумею её простить, но когда-нибудь, очень нескоро, я хотела бы поговорить с ней. Честно. Без вечных недоговорок. Обсудить моего отца, например.

Она не убивала его. Она не желала ему смерти. Ей не хватает его присутствия. Через долгие годы она пронесла внутри себя память о нем. Неужели в Эльвире Орловой есть что-то человеческое? Неужели она всерьез может о чем-то страдать?

Неужели когда-то она была другой и умела любить?

Так сложно в это поверить.

Возможно, обида во мне никуда не денется, но я готова дать маме шанс. Только теперь на моих условиях.

Когда-нибудь… позже.

Сейчас — точно нет. Надо переварить события последних дней, научиться принимать маму с её недостатками, но не поддаваться на её попытки управлять мною.

Мне нужно время.

— Знаешь, — сказала я Алексею. — Я передумала насчет дома. Пусть моя мать остается жить в нем.

— Ты уверена? — он с сомнением посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Полностью. Для начала разберусь с фирмой, а уже потом буду думать, что делать с остальным. Нельзя поступать вот так, на эмоциях. Потом пожалею.

— Здравая мысль, — он кивнул. — Ну что. Куда теперь? Поедем смотреть принадлежащее тебе производство, или ты передумала?

— Нет, едем туда. Не хочу откладывать. Слушай. Тебе не звонил Дитрих? Как он там?

Алексей покачал головой. Но стоило мне печально вздохнуть, как телефон завибрировал, и на экране появилось имя жениха. Он словно мысли мои прочитал!

— Это он! — я забыла от радости, как дышать. — Привет! — воскликнула в трубку.

— Привет, — голос Дита звучал тепло, но не особо радостно. — Тая, у тебя всё хорошо? Прости, никак не мог связаться с тобой раньше. Ты получила вчера мое сообщение? Еле поймал связь, не уверен, что оно дошло.

Да, получила. Дитрих очень коротенечко отписался, что они со Златом нашли брата и вот-вот собираются вылетать, хотя погода нелетная. Этого мне хватило, чтобы немного выдохнуть, но волнение никуда не делось. Но теперь я слышала его голос, представляла, как он хмурится, и меня отпускало.

Как мало иногда нужно для счастья.

Услышать того, кто тебе дорог.

— Всё дошло, я даже отправила тебе ответное. Желала счастливой дороги. Видимо, ты его не получил.

— Нет, к сожалению. Главное, ты в порядке. Мне рассказали, что тебе пришлось в одиночку разбираться с наследством?

— Ну да. Мне придется ещё на пару дней остаться здесь, а уже потом смогу вернуться в столицу.

— Не переживай, мы с Платоном тоже прилетели сюда. Я хотел бы помочь тебе разобраться с делами.

Я улыбнулась от тепла, разливающегося по телу.

Он думает обо мне. Вспоминает. Хочет помочь.

О чем ещё можно мечтать?

— Спасибо. Сможешь подъехать на мамин… то есть мой завод? Мы как раз направляемся туда.

— Кое-что случилось… — Дит помолчал. — Платон исчез. Где-то час назад, сразу, как мы со Златоном оставили его одного. Просто пропал. И у меня ощущение, что здесь не всё так гладко.

— В смысле?

Дитрих объяснил, что изначально отъезд собственного брата показался ему подозрительным. Но вроде бы подкопаться было не к чему. Он действительно путешествовал без телефона и интернета. Отправился в круиз, чтобы отдохнуть от всего впервые за долгие годы, и не участвовал в семейных разборках.

Платон не писал мне никаких сообщений, даже не знал, что его страница взломана. Он даже согласился поехать обратно с Дитом, несмотря на то, что отношения между ними были натянутыми.

— Но теперь он исчез, и я не понимаю почему.

— Его могли похитить? — предположила я.

За нами ведь тоже охотились. Вдруг кому-то нужен и он тоже?

— Платона? — Дитрих усмехнулся. — Кто? Не маленький же мальчик. Думаю, он ушел сам. Только вот зачем?

— Хороший вопрос…

— Я попросил близнецов не спускать с тебя глаз, а мы со Златом попытаемся опять отыскать его. И на этот раз просто так не выпустим из виду.

— Да, конечно… — я поежилась.

Как-то со всеми волнениями о матери, о собственном прошлом и наследстве я настолько абстрагировалась от опасности, которая всё ещё висела над Дитрихом, что сейчас это было подобно холодному душу.

Оружие, убивающее орков, арахны… неужели всё это действительно дело рук Платона? И может ли Дитрих тогда доверять Златону, если в своем видении он видел, как тот его убивает?

А что, если на самом деле Платон и Златон сговорились, и всё это очередная ловушка?

На миг представила себе харизматичного старшего брата моего жениха. Веселого бабника-балагура, который восхищался умениями Виталика, отвешивал мне бестактные комплименты, кажется, совершенно, не понимая, «а что такого», помогал близнецам после трансформации… Ведь не может же он быть настолько хорошим актером?

— Дай, пожалуйста, трубку близнецам, — попросил Дит.

Я передала телефон вперед, а сама уставилась в окно, погруженная в собственные безрадостные размышления. Благодаря концентрации получалось думать обо всем сухо, безэмоционально. Но даже сквозь мысленную броню неуверенность и растерянность нет-нет да брали верх.

Впереди маячила «пробка». Мельком взглянула на часы… ну да, тут тебе не крайний север с полупустыми дорогами. Тут жизнь кипит, всем куда-то надо.

Близнец, получив какие-то указания, бросил пару коротких фраз и отключил связь.

— Может быть, объедем? — предложила я. — Можно свернуть на платную дорогу, и тогда доберемся гораздо быстрее, а то сейчас самый час пик начинается.

— Давай я сейчас тут двором проеду, срежем этот угол… — Алексей (кажется, это был все еще он) включил поворотник.

Мы свернули в проезд между домами. Не совсем по правилам было так делать, но в тот момент мне было плевать.

Но едва мы въехали во двор, как Алексей вдруг напрягся. Плечи его словно стали каменными.

— Опять ты… — прошептал он, словно увидел кого-то.

— Что такое? Кто там? — я попыталась вглядываться, но, как по закону подлости, прямо перед нами выехал мусоровоз и перегородил всю дорогу.

Алексей был вынужден отъехать к поребрику и припарковаться, чтобы получилось разъехаться.

— Давай пока выйдем из машины, — его голос звучал все еще натянуто, а сам он не отводил глаз от чего-то впереди.

Я не спорила. Послушно отстегнулась, выходя на тротуар. Мусоровоз крайне неторопливо ехал мимо. Водитель разговаривал по телефону, вальяжно выруливал между авто, еще и умудрялся параллельно попивать кофе.

«Почему так медленно?!» — нервно подумала, про себя отвернувшись, но вдруг в мозгу всплыл странный вопрос.

«А сколько рук я только что видела у водителя?..»

— Не надо, что ты делаешь… — раздался за спиной голос Алексея,

Я хотела повернуться, но на затылок обрушилась тупая боль, а затем свет погас, и наступила тьма.