Глава 10. Мороз не велик
Мороз не велик, да стоять не велит.
Инга дала себе слово не смотреть. Не заходить в чат, пока он сам не напишет. Но все, что там было написано вчера, она помнила наизусть, и фото намертво врезались в память, и голос.
Когда вскрылась правда о том, что Патрик и Мороз — одно лицо, она же думала… предполагала… боялась, что он как-то обнародует часть их переписки. А теперь в ее руках компромат. Фото… ну ладно… лица не видно, но… руки и запонки… но голос, голос же!
Теперь о возможном раскрытии своих тайн надо беспокоиться ему — а, Мороз, между прочим, женат! Господи, куда все это катится? И почему, почему она не может все это остановить?!
Инга попыталась прочитать себе лекцию под первую утреннюю сигарету. Уже даже не про то, что она творит в последнее время. А с кем. С женатым мужчиной, на минуточку! Инга повторяла себе: «Он женат. Он женат. Он женат». И ведь она видела его жену. Красивая, яркая, эффектная. И чего ему не хватает, интересно, что потянуло налево? Да еще на такое экзотическое лево? Представления Инги о семейной жизни ограничивались примером родителей и соседки Леры. Инга догадывалась, что у людей уровня Мороза семейная жизнь может подчиняться несколько иным правилам, чем у ее родителей или у Лерки с ее мужем. Но интрижки на стороне — это в любом случае то, что человек будет пытаться скрыть от своей второй половины. Мороз, который все просчитывает на сто ходов вперед — и чтобы так подставлялся? Нет, Инга даже подумать не могла о том, чтобы как-то использовать то, что случилось вчера. Но теоретически…
Так, надо идти пить кофе и собираться в офис. Но и всю дорогу до работы она думала о Морозе. Она думала о нем вчера перед сном, она думала о нем, когда проснулась. Она думает о нем сейчас и думала последние несколько недель. И толку-то? Лучше понимать она его не стала. А вот мысли о нем стали уже неотъемлемой частью ее жизни.
***
— Инга, привет. Ты можешь подъехать к нам?
— Сейчас? — Инга перевела взгляд на монитор. Уже почти пять. Вечера.
— Да, — голос вечно невозмутимого и флегматичного Никитина сейчас напряжен. — У нас тут локальный Армагеддон. Не по телефону. Очень нужна ты и твои советы. Приезжай.
— Хорошо.
Локальный Армагеддон… Патрик, непредсказуемая Морская Звезда, что ты там умудрился натворить?!
***
— Что у вас случилось? — Инга не может сдержать любопытство, оно снедало ее всю дорогу.
— Подожди, давай сначала к нашим баранам, — Никитин раскладывает на столе ее последний отчет. — Давай еще раз по полочкам, я пару мест не понял, сразу не прояснил, а теперь надо все и сразу. Садись.
Ну что делать. Села. И прояснила.
***
— Ну все, вроде отстрелялся, — Валентин повернулся от монитора к Инге. — Теперь можно по кофе и потрындеть.
— Рассказывай.
— В общем, у нас тут раскол в управлении. Смирнов с Морозом разругались.
Инга молча переваривала информацию, пока Никитин сам делал им кофе.
— А кто такой Смирнов? — спросила осторожно.
— Тебя же с ним вроде бы знакомили, — Валентин недоуменно посмотрел на нее и поставил перед девушкой чашку.
— Да? — вяло удивилась Инга. Мозг при этом работал четко, перебирая варианты. Смирнов, Смирнов… Фамилия такая, что если и слышала — не отложилось в памяти. — Слушай, не помню.
— Собственник это, — Валя с видимым удовольствием пригубил кофе, зажмурился.
— А Па… вел Валерьевич?
— Так он наемный сотрудник, такой же, как и я. Только гораздо более высокооплачиваемый и с другими полномочиями.
Никитин пил кофе, а Инга напряженно думала. Разницу между собственником и директором она понимала. Вот у них, например, Борис Юрьевич был и собственником, и директором. И в отношении Мороза она была уверена в этом же. Она с ним работала. Сейчас Инга отбросила то непонятное, что происходила между ними в последнее время, и вернулась в мыслях к началу их знакомства и совместной работы. Так болеть за дело, так вкалывать, так во все вникать…. так работают люди, которые работают за свое дело. Свое собственное. У Инги не было ни малейших сомнений, что «Т-Телеком» принадлежит Морозу. А, оказывается, это не так. Оказывается, есть какой-то Смирнов.
— Все, — Никитин бросил мимолетный взгляд на экран. — Мои цифры приняли и меня отпустили. Пойдем?
— Пойдем, — Инга допила в один глоток кофе.
К лифту они подошли вместе. Офис «Т-Телеком» уже опустел.
— Слушай, а Лаура на месте? Если сам Мороз еще работает?
— Там не только Мороз. Смирнов тоже у него. Так что и Лаура тоже там должна быть, — Валя посмотрел на часы. — А что?
— Я зайду в приемную, мне надо у нее кое-что забрать.
— Я бы не советовал сейчас в «Крокодилью ферму» соваться, — покачал головой Никитин. — Сожрут под горячую руку — и не заметят. Но, впрочем, дело твое.
***
Звук ее шагов гулко отдавался эхом от стен пустого коридора. Здесь нет открытых спейсов, здесь солидные двери с солидными табличками. А в центре — приемная генерального.
Там Инга обнаружила Лауру. Та сидела за своим столом с совершенно ошалевшим видом.
— Инга, вы что здесь делаете?
Ах, если бы она знала — что. Но такое Лауре не скажешь.
— Мне Павел Валерьевич назначил, — произнесла как могла уверенно.
— Ой, ему не до вас! — замахала руками Лаура. — Он и забыл, наверное, и мне ничего не сказал! У нас тут такое… — и рот зажала себе. Все это выглядело так наигранно, почти карикатурно. Но при этом Инга видела совершенно отчетливо, что Лаура и в самом деле потрясена.
— Что у вас случилось? — стараясь не выдать ни любопытства, ни откуда-то взявшегося волнения.
Лаура какое-то время смотрела на Ингу, словно не расслышала вопроса. Потом встала со своего места, махнула Инге рукой и направилась к диванчику у окна.
Из-за двери кабинета послышались голоса. С учетом того, что там должна быть прекрасная звукоизоляция, за дверью, похоже, орали. Потом снова стало тихо.
— Инга, вы не представляете, что тут творится с самого утра, — Лаура говорила шепотом. Глаза ее горели нездоровым блеском, и Инга вдруг поняла, что Лауре срочно надо кому-то рассказать все, что ее переполняет. Иначе она просто лопнет. Ну что же, Инга готова выслушать. С интересом даже
— Да что такое творится? — мягко подтолкнула Лауру к откровениям. И ту понесло.
— Ой, с утра Сергей Антонович приехал. Они сначала просто говорили. Потом Сергей Антонович документы затребовал. Много потом говорил — то с одним замом, то с другим. После обеда уехал. Сейчас вот вернулся — и они совсем… Я кофе относила, а Сергей Антонович матом орет. А Мороз ему сквозь зубы отвечает.
— А из-за чего у них… конфликт? — Инга с трудом могла представить, что кто-то матом орет на Мороза. Информации катастрофически не хватало. — Из-за нашего проекта?
— Да бросьте! — фыркнула Лаура и тут же снова зажала себе в рот. Наклонилась к Инге и заговорщицки произнесла: — Похоже, Мороз с женой разводиться собрался.
Информация получена. Еще какая, мать ее, информация! Но все же…
— А какое дело Смирнову до жены Мороза? — осторожно спросила Инга.
Лаура посмотрела на нее, как на умственно отсталого человека. А потом глаза ее расширились.
— Так вы не знаете?
— Чего?
— Мороз — зять Смирнова. Наш Павел Валерьевич — очень умненький умница и в свое время выгодно женился на деньгах.
Первое, о чем почему-то подумал Инга — что по какому-то странному совпадению обстоятельств из всей Морозовской команды высокопрофессиональных и преданных ему работников выпадет именно его личный секретарь. Человек, уважающий своего шефа, никогда бы так не сказал.
Женился на деньгах.
Дверь хлопнула. В приемную быстрыми шагами вышел мужчина, и Инга его вспомнила. Ее действительно Смирнову представляли.
— Паша, последний раз предупреждаю — хорошо подумай! — по шее и щекам мужчины разливалась темная краснота. — Я с тобой шутки шутить не буду, вздумаешь брыкаться — утоплю, как котенка!
Он оглянулся — Ингу, кажется, и вовсе не заметил, а вот в Лауру впился взглядом.
— Лаура, за мной!
Секретарь схватила со стола сумочку и спешно зацокала каблуками за вышедшим Смирновым. И в приемной наступила тишина.
И только их двое. Он там, у себя в кабинете. И она тут, в приемной.
Инга замерла и даже дышать старалась как можно тише. А в голове отчаянно крутились, наскакивая друг на друга, самые разные мысли.
Так ты не из небожителей, Паша? Не родился с золотой ложкой во рту? Сам прорывался наверх? Ради этого на деньгах женился?
В последнее не верилось, но мысль почему-то не отпускала. Она отстукивала в голове, когда Инга тихонько встала с дивана и, неслышно ступая ногами в кроссовках, подошла к двери в кабинет.
Женился на деньгах.
Мне так плохо без тебя.
А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.
А можно, я буду плюшевым мишкой, а не уточкой?
Инга перешагнула порог.
Хозяин кабинета стоял спиной, у окна. Пиджак небрежно повешен на спинку кресла. Руки в карманах брюк, плечи опущены, темноволосая голова тоже.
Женился на деньгах.
Мне так плохо без тебя.
Именно в этот момент два человека — Патрик Морская Звезда из телефона и Павел Мороз Генеральный Директор наложились друг на друга. И появился вот этот вот человек в темных брюках и белой рубашке, стоящий у окна с опущенными плечами и головой.
И Инга сделала, уже не осторожничая, еще шаг. И еще один.
Он медленно обернулся.
Они никогда не видела его таким. Упрямо поджатый рот привычен. А вот тяжелый взгляд из-под полуопущенных век опустошенными глазами — это не его. У Мороза не может быть такого взгляда.
А у Паши — вполне. Он же человек.
— Ты? — голос его бесцветен. — Что ты тут делаешь?
Не дождался ответа и снова обернулся к оконному стеклу. Что там такое интересное происходит за окном? А там происходит вечер.
Инга в несколько шагов преодолела оставшееся между ними пространство. И ткнулась носом в белую рубашку между лопаток.
— Ты все слышала? — раздалось так же бесцветно.
— Да.
— Ты все знаешь?
— Да.
— Мне не нужна жалость.
Инга вздохнула, повернула голову и прижалась к спине щекой. Руки ее обвились вокруг его груди.
— Паша, ты такой умный. Почему же ты такой дурак?
Он замер. Молчал. Не двигался.
А потом грудь мерно поднялась и опала под ее руками. Вздохнул, словно решился.
— Пойди, посмотри, закрыта ли дверь приемной. Если не закрыта — закрой изнутри на защелку.
Инга послушно выполнила приказ. Вернулась в кабинет, где обнаружила Павла в той же позе, спиной к двери.
— Закрыла.
— И дверь в кабинет тоже закрой на защелку.
Снова развернулась, подошла к двери.
— Закрыла. Дальше что?
— А дальше — раздевайся.
Он обернулся. Усталая опустошенность исчезла из взгляда. Ей на смену пришло что-то цепкое и оценивающее. Так на Ингу никогда никто не смотрел. Но страшно — не было.
— Хорошо, — кивнула спокойно. И принялась расстегивать рубашку. Расстегнула. Повесила нас стул. Положила пальцы на пояс джинсов.
И тут Павел отмер.
И теперь он шагнул к ней. И теперь его руки сомкнулись вокруг ее обнаженной талии. Он уткнулся лицом в ее волосы.
— Что ты делаешь, Инга… — тихо простонал ей в волосы.
Она подняла лицо.
— Целую тебя.
И поцеловала. Целовала и расстегивала пуговицы на его рубашке. А потом он целовал и стаскивал с нее джинсы. Опрокинул на стол — чтобы стаскивать было удобнее. Деревянная столешница липла к спине, но Инге было плевать. Она притянула его за шею и снова поцеловала. Они словно соревновались — кто кого жарче, смелее, отчаяннее целует.
Павел вырвался вперед. А Инга совсем потерялась в ощущениях, ее уносило.
Прервались. Он стянул брюки. Она снова притянула его на себя. Почувствовала, как ей в живот уперлось то, что она вчера так жадно разглядывала на экране телефона.
— Паша, пообещай мне… — она пытается уравнять дыхание, чтобы хоть что-то сказать. Он смотрит, как двигается ее грудь в простом белом бюстгальтере. Смотрит завороженно. — Пообещай мне, Паша.
— Что? — он, наконец, поднимает на нее свои невозможно светлые глаза в обрамлении невозможно темных ресниц. Сомнений у Инги не было, но если бы они были — они сгорели бы сейчас. Когда на тебя так смотрит такой мужчина…. Она забывает на время о том, что хотела что-то сказать — и любуется.
Контраст светлых глаз и темных ресниц. Острых скул и вспухших от поцелуев губ. Аристократически тонких ключиц и мощности груди, покрытой темным волосками. Эффектная выпуклость плеча и мягкий блеск золота часов на запястье. Ты состоишь из несочетаемого, Паша. И в этом ты весь. Ты цельный.
— Что тебе пообещать? — он наклоняется близко к ее лицу. Как же ты пахнешь…
— Пообещай, — она притягивает его еще ближе. — Что сегодня мы не остановимся…
— Можешь быть уверена.
И снова поцелуй. Жадные рты, бесстыжие языки, тихие, потом громкие стоны. Летят на пол остатки одежды. Они перебираются со стола в другое место. «Тебе будет жестко», — шепчет он, когда несет на руках на диван. Попутно, тихим, на выдохе, голосом гасит свет. Оказывается, за окном уже совсем стемнело.
Инга рада этой темноте. Несмотря на все происходящее, на то, что рассудок давно не принимает участие во всем этом — какая-то живучая часть мозга, где обитают комплексы, тихонько тюкает о том, что ее тело может ему не понравиться. Боится разочаровать, и темнота ей сейчас очень нужна.
В темноте можно все. Целоваться, стонать, прогибаться под его руки, раздвигать ноги. Жарко тереться и шептать: «Ну давай, ну пожалуйста…».
И он наконец исполняет ее просьбу. Входит.
***
Про восемнадцать сантиметров была, разумеется, идиотская шутка. Паша никогда не парился вопросом размера своего члена. Недовольных не наблюдалось, значит, все ок.
Но когда он вжался в горячий влажный вход и привычно двинул бедрами… Что-то его не пустило. На полдороге, так сказать. Думать о причине этого было в данных обстоятельствах сложно — думать вообще сейчас было крайне непросто. Но он честно несколько секунд пытался понять, почему и зачем, и что может быть причиной такого несоответствия их тел.
А потом самая очевидная причина вдруг вспышкой щелкнула в мозгу. И Паша прекратил свое ерзанье и замер.
Да не может быть… Он ж видел ее паспортные данные. Инга на два или на три года его младше. И она… она… девственница?!
Пока он пребывал в ступоре, осмысливая произошедшее, Инга вдруг всхлипнула. Сильнее вдруг сжала его плечи.
— Паша… — тихим, едва слышным шепотом. — Паша, ты же обещал…. Что мы не остановимся. Пожалуйста… Не останавливайся.
Еще один всхлип. Она начала дрожать под ним. А Паша снова перестал думать. Пустое это сейчас. Ненужное. И он сильнее, преодолевая сопротивление ее тела, двинул бедрами вперед. Вот и все.
Он услышал, как она вдохнула, а выдохнуть не могла. Как замерла и сжалась.
— Больно?
— Нет.
— Врешь.
— Ты обещал, что не остановишься…
И что ты с ней будешь делать? Да и не мог он уже остановиться. Тело требовало свое. Тело хотело двигаться в этой влажной горячей тесноте — быстро и напористо. И плевать на все.
— Паша… — она уткнулась ему губами в ухо. — Паша, пожалуйста…
И почему у него такое ощущение, что сейчас, именно сейчас он шагает прямо в неизведанное, в пустоту, туда, где иным будет все, включая его самого?
Павел подсунул ей ладонь под поясницу.
— Обними меня крепче, Инга.
А дальше он все-таки и правда совсем перестал думать.
***
На кожаном диване было лежать неудобно — он огромный, но совершенно не приспособлен к тому, чтобы на нем лежали два человека. Огромный, но места на нем мало. А еще он скрипит. И липнет кожей к коже.
Павел встал. Обнаженное женское тело угадывалось контуром на темно-коричневой поверхности дивана. И он, и Инга — совсем недавно были довольно громкими, но это Пашу не волновало — у кабинета прекрасная звукоизоляция, да и приемная заперта. Он не знал, чем нарушить тишину теперь.
А поэтому наклонился и подхватил девушку на руки. Инга судорожно вцепилась ему в плечи.
— Что?.. Куда?..
— Принимать ванну, — хмыкнул Павел. — Не снимая часов.
***
Он действительно отнес ее в ванную комнату. Потом принес ее одежду, подал в руки полотенце. Все это время на нем из одежды были только часы.
Но вы не беспокойтесь, они water resist.
Инга приняла душ — раз уж ее сюда принесли. Тщательно насухо вытерлась. Оделась. И все это время Ингу не оставляло ощущение нереальности происходящего. Она не узнавала себя. Неужели это она, вот она — все это делала? Инга не узнавала и его. Занимался любовью с Ингой не Павел Мороз, не Патрик Морская Звезда. Словно при наложении их друг на друга, получился кто-то иной. Третий. Незнакомый.
Ощущение иллюзорности не исчезло, когда Инга тихо переступила босыми ногами дверь кабинета. Павел сидел за столом. Ворот рубашки распахнут, руки упираются локтями в стол, а лоб — в переплетенные пальцы. Сначала он никак не отреагировал на ее появление, а потом словно вдруг как-то почувствовал — поднял голову и обернулся.
Это лицо было Инге незнакомо. В нем не было ледяной надменности Мороза. В нем не было мягкой насмешливости Патрика. Что было в этом лице, Инга не могла понять. Но ей до боли хотелось подойти и его поцеловать.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — так же тихо ответила она. Прошла. Прошла мимо. Не решилась и не поцеловала. Хотя буквально полчаса назад целовала жадно и бесстыдно. Нашла возле стола свои кроссовки, быстро обулась. И решилась посмотреть на него. Оказывается, Павел уже встал со своего места.
— Нам надо уйти по раздельности.
Вот и все. Нет больше двух как единое целое. По раз-дель-нос-ти. Инга отвернулась. Шагнула к двери.
— Тогда я пойду, — получилось совсем тихо.
Он двигался тоже бесшумно. Тоже босой, наверное. И внезапно оказалось, что он уже за спиной. Его пальцы тронули ее волосы, отводя от уха.
— Напиши мне, как доберешься.
— Хорошо.
***
Она дисциплинированно написала «Дома», когда добралась. Получила в ответ симметричное: «Хорошо». И все. И тишина.
А ты чего ждала, Инга Михайловна? Нежностей по телефону? Сеанс психоанализа? Мужчина получил секс, мужчина потерял интерес. Интересно, откуда в ее голове эта сентенция? Кажется, это Лера так говорила. А Инга, покрутив эту фразу — отбросила ее. Не про нас.
Воздух на балконе казался неожиданно холодным, а дым сигарет — горячим. Хотела сеанс психоанализа? Так можем устроить.
Инга выдыхала горячий дым в холодный воздух и думала. Сегодня в ней, внутри нее, порвался маленький кусок человеческой плоти. Как будто оторвала заусенец — только чуть больше. И чуть больнее. Изменило ли это что-то в ней? Инга прислушалась к себе. Переступила с ноги на ногу. Нет, этот кусок плоти, который — порванный — сделал с точки зрения физиологии из нее женщину, ничего не значил. Что был он, что не было. Но женщиной она сегодня стала. Потому что рядом был он.
Незнакомец по имени Павел. Человек, который сказал: «Раздевайся». Человек, который раздевал ее сам. Который остановился, когда понял, что Инга не женщина. Который продолжил, когда она попросила. Который дышал, стонал, двигался, вздрагивал.
А потом сказал: «Нам надо уйти по раздельности».
Страдать по этому поводу почему-то не получалось. Спать — тоже.
Нам нужно уйти по раздельности. Но вместе — было.
***
Утром пришло фото. Чашка кофе — белоснежная, и даже виден дымок.
Патрик: Твой кофе, сова.
Инга: Спасибо. То, что сейчас очень надо.
Патрик: Плохо спала?
Инга: Вообще почти не спала.
Патрик: Из-за меня?
Инга: Из-за тебя.
Патрик: Прости.
Инга: Не в первый раз. Привыкла.
Ответа не было. И лишь спустя десять минут, когда она и в самом деле сделала себе кофе, пришло:
Патрик: Одевайся теплее, с утра был туман, сейчас тоже сыро.
***
Наверное, ему следовало бы тоже написать, что он из-за нее не спал всю ночь. Но врать он себе теперь не позволял. Не ей, по крайней мере.
Хотя Павел действительно спал сегодня часа два. Но не из-за Инги. Хотя… может быть, из-за нее тоже.
На темно-коричневой коже дивана пятно крови почти незаметно. Но оно там есть. Теперь диван точно придется выкинуть. К тому же он скрипит. Не оставлять же Смирнову такое наследство. Впрочем, не факт, что Паша что-то успеет сделать. С большой долей вероятности сегодня же будет принято решение о его увольнении. Но пока его нет…
— Кофе и брауни.
Ему нужно еще кофе и быстрых углеводов. День предстоит сложный.
А вчера он не смог уехать. Ему некуда было ехать. Дома у него теперь нет. В гостиницу… С тем же успехом сегодня можно переночевать в апартаментах в офисе. Где в ванной лежит еще влажное полотенце, которым вытиралась Инга. Он тоже им воспользовался. А потом лежал без сна минут двадцать. Встал — и пошел работать. Работал в минувшую ночь Павел Мороз не на «Т-Телеком», а на себя.
Смирнов вошел без стука и предупреждения. Спустя полчаса после того, как Павел провел рабочее совещание с замами. Люди выглядели в разной степени растерянным, его изучали исподтишка, но Павел не позволил себе никаких ненужных реплик и реакциий. Пока… пока все идет по плану. И Паша предпочитает считать, что это его план.
— Ну, одумался? — Сергей Антонович сел на стул напротив. Тут же в кабинет вплыла Лаура, неся две чашки кофе. Пока еще две. И пока еще Павел Мороз — в кресле директора.
Паша дождался, пока секретарь покинет кабинет, сделал глоток кофе и лишь потом ответил.
— А вы, Сергей Антонович?
— В чем это я должен одуматься? — буркнул тесть и тоже ткнулся губами в чашку.
— Вы мне вчера карами небесными грозили, — ровно ответил Павел. — И во всех смертных грехах уличали. Убедились, что я вас не обворовывал, не подставлял, не обманывал?
Смирнов посопел.
— Ну может, я чего лишнего и наговорил вчера, — снова буркнул. — Но только все это совершенно неожиданно, как снег на голову. Ты б хоть предупредил, Паша! Я к тебе всегда по-человечески относился!
Со Смирновым лучше не ссориться. И расходиться с ним — именно с ним, не с Аленой — надо полюбовно, по-хорошему. Да и в общем-то он прав. Сергей Антонович сыграл в его жизни большую, и как ни крути, все-таки положительную роль.
— А я не мог предупредить заранее, Сергей Антонович. Потому что я всего этого не планировал.
— Но как тогда… что за черт… я не понимаю… — Смирнов выглядел растерянным.
— А задайте этот вопрос своей дочери, Сергей Антонович, — Павел говорил все так же ровно. Но неумолимость металла в его голосе звучала весьма отчетливо. — Она как с ума сошла, скандал на скандале. Я живой человек. Я мужчина. У меня есть чувство собственного достоинства и гордость. Так жить невозможно.
От его слов веяло каким-то книжным пафосом, но сейчас нужны именно такие слова. Идет игра. Крупная. А как в любой игре, нужны громкие и эффектные слова и жесты.
— Я поговорил с Аленой, — в голосе тестя теперь слышались даже какие-то примирительные интонации. — Она одумается, я тебе обещаю.
Неужели я так сильно нужен вам, Сергей Антонович? Или ради дочери стараетесь?
— Поздно, — Паша отставил чашку. — За десять лет мое терпение исчерпалось совсем.
Смирнов смотрел на него тяжелым взглядом, не мигая.
— То есть — все? — уточнил зачем-то.
— С Аленой я жить не буду, — негромко, но твердо ответил Павел. — А что с «Т-Телеком» делать — это вам решать. Думаю, в свете всего… вам потребуется новый директор. Я со своей стороны сделаю все, чтобы передача дел прошла как можно более спокойно и конструктивно.
— Конструктивно, бл*дь… — выдохнул Смирнов. — Какое тут конструктивно, Павел…
Он тяжело вздохнул. А потом снова уставился на Павла тяжелым взглядом.
— Думаешь, я не узнаю о лицензиях, которые ты получил и оформил на свою фирму?
— Нет, я не думал так, — как хорошо, что сегодня он не спал ночью. И доделал, подобрал все хвостики. Как чувствовал, что разговор этого коснется. — Я знал, что рано или поздно вы об этом узнаете.
— И? — губы Смирнова искривились — По-прежнему считаешь себе безгрешным?
— Нет, не считаю. Но эти лицензии — чисто мой проект, я с нуля его проработал.
— Тут нет ничего твоего! — рявкнул Смирнов. — Это мой бизнес!
Так он и предполагал. Нечего и рассчитывать на благодарность со стороны Смирнова за то, что Павел в течение пяти лет управлял его бизнесом и управлял очень успешно — ее нет и быть не может. «Это мое!» — вот и весь разговор. К этому все и вернулось в итоге. Что же. Премию за добросовестный труд Паша себе выписал сам.
— Как скажете, — все так же ровно и спокойно ответил Павел. Вчера он смог не сорваться и не наорать в ответ. Сможет и сегодня. — Когда я пришел сюда, этих лицензий не было. Не было ни этого направления бизнеса, ни соответствующих технологий. Это то, что надо еще развивать и разрабатывать. И это придумал и выбил я.
— Для себя, — хмыкнул Смирнов.
— Это делал я. Разумеется, я делал это для себя.
Смирнов еще раз вздохнул.
— Ох и жук ты, Мороз, — он тяжело встал. — Вижу, и сегодня разговор не складывается. Ладно, — махнул рукой и вышел из кабинета.
Самым странным было то, что дальше рабочий день продолжился так, будто не было всей этой свистопляски. Офис, конечно, тихонько гудел. Но работа шла в штатном режиме, и концу рабочего дня атмосфера ажиотажа и скандала в головном офисе «Т-Телеком» улеглась. Мороз на своем месте, по-прежнему строг и требователен, проекты двигаются, работа идет.
А в пять позвонила Алена. И в ультимативной форме потребовала, чтобы Павел приехал.
Можно было послать ее. И ее приказной командный тон. Но поговорить им надо. И чем скорее, тем лучше. Поэтому Паша коротко ответил: «Хорошо».
Перед выходом из кабинета он открыл переписку с Ингой. Но так и не нашел, что ей написать. Паша чувствовал себя усталым и опустошенным. Выйдя из кабинета, он дал Лауре поручение завтра же заменить диван в кабинете. И поехал к жене.