Глава 12. У леса
У леса на опушке жила Зима в избушке...
Разбудил Ингу поцелуй. Это было бы романтично, если бы за этим не последовало: «Мне надо уходить». Она распахнула глаза.
Павел стоял над ней, полностью одетый. Инга села, потянула одеяло к груди.
— Нет, ты не вставай, поспи еще, — качнул головой Павел. А потом наклонился, коснулся ее щеки еще одним легким поцелуем.
Через несколько секунд послышался звук захлопнувшей двери, и Инга осталась одна. Спать она уже, разумеется, не легла. Какой тут сон. Торопливо оделась, казня себя. Вот что бы ей не проснуться раньше? Не сходить в душ, не привести себя в порядок, не приготовить завтрак? А вместо этого она проснулась, похожая на черт знает что — и в зеркало лучше сейчас не смотреть. Уже поздно. Ее такую увидели — и ушли.
Чертыхнувшись, Инга пошла на балкон. Но и там ей покоя не дали.
— Чего, уехала твой Паха? — на соседнем балконе обнаружился жадный до общения Андрюха. Инга отложила сигареты. Она вдруг поняла, что и курить-то особо не хотелось. А тут еще сосед.
— Что?
— Паха, говорю, уехал, уже, — теперь тон был не вопросительный, а утвердительный. Ей ничего не осталось, как согласиться. Не спрашивать же, откуда Андрей в курсе про имя.
— Хороший мужик, мне понравился, — продолжил между тем вещать Андрюха. — И машина у него клевая. Ты ему только скажи, чтоб во дворе на всякий случай не бросал, ставил на стоянку. А то у нас таких машин сроду не было, мало ли.
Лера с Андреем въехали в их дом как раз сразу после смерти матери Инги. Может быть поэтому, или по какой-то иной причине — но Инга подружилась с ними, хотя с другими соседями только здоровалась. А Лера с Андреем словно взяли над ней шефство, при этом не стесняясь просить поливать цветы и кормить рыбок с черепашкой во время их отсутствия. Инге даже пару раз доверяли посидеть с детьми. А теперь вот, похоже, и ее личную жизнь тоже взяли под контроль.
— Угу, скажу, — растерянно пробормотала Инга и, не солоно хлебавши и не куривши, отправилась на кухню.
На кухне обнаружилась тарелка с бутербродами и записка.
«Позавтракай, пожалуйста. Я старался)»
Инга осела на стул. И все произошедшее вдруг навалилось разом — словно какую-то плотину прорвало. Да с ней ли все это происходит?! Инга попыталась как-то разложить последние события — но каждое из них претендовало на вердикт: «Этого не может быть!».
Она поставила чайник, сделала себе кофе и откусила бутерброд. Он показался ей невероятно вкусным. Когда последний раз кто-то готовил для нее? Именно и персонально для нее, заботясь о том, чтобы она не осталась голодной? Инга вспомнила тот, кажущийся теперь таким далеким, зимний день — точнее, ночь, когда генеральный директор «Т-Телеком» Павел Валерьевич Мороз делал ей чай и бутерброды. Все их отношения сопровождают бутерброды. У них бутербродный роман. Инга хмыкнула и принялась за второй бутерброд. Он оказался еще вкуснее. Кто бы ей сказал тогда, полгода назад, что этот же мужчина будет делать ей бутерброды в ее же квартире, после совместно проведенной ночи?
Неожиданная мысль заставила Ингу оторваться от бутерброда. А ведь… кстати о совместно проведенной ночи… и совместно проведенного вечера ранее… ведь Павел не пользовался никаким средством предохранения. Эта простая и запоздалая мысль отбила Инге весь аппетит. Она отпила кофе, не чувствуя вкус. Она лихорадочно соображала. Так, так, так… Полезла в телефон, в приложение с календарем месячных. Через десять дней должны быть.
Ну вот. Ну вот. Спокойно, без паники. Через десять, если не… то купишь тест — так сказала себе Инга. А пока — никаких сигарет. Причины этого она даже не рискнула себе объяснить — они таили в себе слишком много того, о чем думать было попросту страшно.
В какой момент ее упорядоченная жизнь перевернулась так, что в ней появились такие вещи, как виртуальный секс, парная мастурбация и гипотетическая беременность. Вот жила себе спокойно, и…
Не жила. Теперь живет.
Перед уходом Инга с каким-то острым наслаждением поддела отошедший край обоев и оторвала легко отошедшую от стены почти треть полосы. Вот так! Давно пора что-то менять в своей жизни.
***
Вчера Павлу пришлось общаться и с отцом, и с дочерью Смирновыми. Но по очереди. Сегодня же они явились вдвоем. Спасибо, что хоть к середине дня. Поработать успел. Хотя ситуация такова, что Паше в любую секунду могли сообщить о том, что он здесь больше не работает — сидеть и просто ждать, ничего не делая, было не в его привычке.
Он нажал кнопку, чтобы вызвать секретаршу, но она тут же вплыла следом за Смирновыми с подносом.
— Кофе со сливками, как вы любите, Сергей Антонович, — проворковала Лаура. Она, похоже, уже работала на нового руководителя. Старого нового руководителя. Хотя не факт, что Смирнов снова вернется в директорское кресло. Но одно точно — Павел в нем не останется.
Алена молча расстегнула кожаную куртку и устроилась за столом напротив Павла. С другой стороны стола устроился тесть. Они трое молчали, пока Лаура расставляла чашки.
— Павел, объясни мне, что за цирк происходит? — начал Смирнов без предисловий.
— Я в цирковом искусстве не силен, Сергей Антонович, — Павел дал себе слово быть предельно корректным, чего бы это ему ни стоило. Сейчас идет война нервов и характеров, и нельзя позволять себе никаких вспышек негодования, как бы ни было все скверно. — Что-то случилось?
Тесть перевел тяжелый взгляд с Павла на дочь. Алена демонстративно фыркнула.
— Не хочешь, Пашенька, объяснить папе, откуда у тебя засос на шее и почему расцарапана спина?
У жены всегда хватало соображения не выносить сор из избы и не рассказывать отцу об их размолвках. Сейчас же, похоже, она решила, что терять уже нечего. Как же не хочется грязи…
— Что?
— Не делай вид что глухой, Мороз! — Сергей Антонович кашлянул, но Алена не обратила внимания на отца. Она стала говорить громче. — Ты так гладко сочинял моему отцу о том, что я была тебе плохой женой, что ты, бедненький, больше не можешь со мной жить, что я во всем виновата. И при этом ты спокойненько гуляешь налево!
— Это твои фантазии, Алена.
— Ты шею свою покажи!
Павел с утра заехал в гостиницу, принял душ, побрился, переоделся. И сейчас его шея надежно упакована в воротничок светло-голубой рубашки и галстук. И не видно ничего — специально в зеркало проверил. Даже если за минувшую ночь там что-то добавилось. А там, судя по всему, добавилось.
— Что я еще должен показать Сергею Антоновичу? Спину? Состояние своего нижнего белья? До каких степеней обнаженности мне надо дойти, чтобы убедить?
— Алена! — тесть, поняв, что на его покашливания дочь не реагирует, заговорил. Тоже довольно громко. Все, кроме Павла, в этом кабинете сейчас говорили громко. — Прекрати.
— Что — прекрати?! — Алена уже вошла в то состояние, когда говорить с ней бесполезно. Паша это ее состояние знал. А Сергей Антонович, похоже, нет. — Папа, он мне изменяет! Нагло и в открытую! И при этом имеет нахальство утверждать, что это именно я разрушила наш брак. А сам… сам… сам… натравил на меня этого клоуна Ракитянского!
— Ростислав Игоревич — очень уважаемый юрист, — а про себя Павел подумал, что Ракитянскому не грех и добавить денег — если все эти истерики теперь придется выслушивать ему. — И тебе незачем общаться непосредственно с ним. Доверь это дело юристам.
— Я тебе покажу — юристам! — Алена вскочила на ноги. Смирнов попытался удержать дочь за руку, но она вырвала ладонь. — Я тебе, Мороз, этого так не оставлю. Я ее найду — эту сучку, которая оставляет тебе засосы! Она пожалеет, что встала на моем пути, понял меня?! Я ее урою! Раскатаю! Ты за мой счет счастлив не будешь, тварь!
— Алена! — Смирнов не выдержал — заорал. — А ну выйди, остынь!
Схватив сумочку, Алена вылетела из кабинета. Сергей Антонович резким движением опрокинул белую чашку, и остатки кофе со сливками грязно-коричневой лужицей растеклись по столу. Павел переложил в сторону от лужицы стопку документов. Движения его были спокойные и размеренные. Но желание отзеркалить действия Смирнова и смести все на хрен со стола было очень сильным, почти нестерпимым.
— Да что же такое! — Смирнов ударил ребром ладони по чашке — и она, покатившись, упала на пол. Но не разбилась. — Что же такое… — потянул в сторону галстук, ослабляя. — Ведь нормально же все было… И вот куда все к черту… ломается… — под конец он кратко и от всего сердца выматерился. И замолчал. Молчал и Павел. Все уже было сказано.
— Вот что я скажу тебе, Павел, — Сергей Антонович грузно встал, глядя почему-то в стол. — Характер у Алены, конечно, вздорный, чего уж скрывать. Но если в ее подозрениях есть хоть капля правды…. — он поднял на Павла тяжелый, буравящий взгляд. — То к ее угрозам я присоединюсь. И не словом, а делом. Потому что это не по-мужски будет, Павел.
На эти слова надо было как-то отреагировать. И Павел отреагировал. Соврал без малейших угрызений совести.
— У меня никого нет, Сергей Антонович. Я был Алене верным мужем.
— Для тебя же лучше, чтобы это так и было, — буркнул Смирнов. — И готовься сдавать дела, Павел. Я все проверю. Чтобы все сошлось, до последней буквы, до последней копейки, слышишь?
— Слышу. Я очень на это рассчитываю.
И Смирнов ушел.
***
Павел сидел в привычной позе — локти на стол, пальцы в замок, лбом в пальцы. Не далее как полчаса назад он без малейших колебаний соврал Смирнову. Соврал, потому что иначе было нельзя. Потому что нельзя подставлять под удар Ингу. И точно так же, без малейших колебаний, он ради нее пустит в ход кулаки. И любые другие акты устрашения тоже, вплоть до…
Он встал, повел плечами, прошел к окну, сунув руки в карманы брюк. Между лопаток неприятно холодило. Паша посмотрел на панораму за окном, но вспоминал другой вид, из другого окна. Точнее, с балкона. И разговор.
— Это твой «бентли»?
Машина для этого спального района приметная. Стоит поставить цель и выследить — и будет вообще плевое дело. А Алена может себе поставить такую цель. Точнее, она ее уже поставила. А если присовокупить к этому финансовый ресурс Смирнова — то можно ждать чего угодно. Слежки. Взлома телефона и аккаунтов в соц. сетях. Тогда Алена вполне может добраться до Инги — и просто поговорить с ней. Вот так, как она умеет — с истерикой и выливанием грязи на собеседника. При мысли о том, как в такой ситуации будет себя чувствовать Инга, холодок в спине стал отчетливо липким. Если Алена доберется до их переписки, то она просто утопит Ингу в грязи. А ведь Алена может не ограничиться только словесными угрозами…
В Паше внезапно проснулся самый махровый пессимист. Дело касается Инги, и пренебрегать нельзя ничем. Он обернулся и сдернул со спинки кресла пиджак. Сначала нужно решить первоочередные задачи, а потом — потом еще раз крепко подумать.
***
Валерий Гаврилович был из числа тех людей, которых Павел принимал на работу лично. Павел увидел его случайно, когда зачем-то зашел в службу HR, а сотрудница лет двадцати пяти от силы со скучающим видом объясняла крепкому, жилистому и совершенно седому дядьке, что их преуспевающая и динамично развивающаяся компания не принимает на работу людей старше сорока пяти. На тот момент Валерию Гавриловичу было пятьдесят семь. И он стал личным водителем генерального директора. О своем решении Павел не пожалел ни разу. Водитель у него оказался исполнительный и надежный, как швейцарские часы, а еще немногословный и понимающий с полувзгляда. А здоровья у него было столько, что не всякий молодой бы выдержал.
Когда Павел попросил оформить на свой паспорт ему симку, Валерий Гаврилович лишь молча и коротко кивнул. И они поехали. Купили и оформили симку, Павел также прибрел новый телефон. Старый Патриков, без малейших сомнений, разбил прямо на улице баллонным ключом. Береженого бог бережет. А водитель даже бровью не повел, молча собрал осколки в пакет и сунул в карман.
— Выкину по дороге.
Паша кивнул, поблагодарил и распрощался с водителем до завтрашнего дня. Павлу сегодня еще предстояла встреча с адвокатом.
***
— Имел вчера беседу с госпожой Мороз, — Ракитянский придвинул Павлу дежурный кофе в белой чашке. — Познакомились, так сказать.
— Сочувствую, — хмыкнул Павел и пригубил кофе. Не очень-то и хотелось кофе, но надо собраться с мыслями. Он не был уверен в правильности своей идеи, но с кем ее обсудить, если не со своим адвокатом? Тем более что Ракитянский внушал ему доверие. Лично. И репутация у него отменная.
После паузы Ракитянский рассмеялся.
— Не приму соболезнования, при всем желании. Это моя работа. И потом, знаете ли, по моей личной десятибалльной шкале Алена Сергеевна тянет в лучшем случае баллов на шесть по шкале стервозности.
— Боюсь представить, что там в районе десятки.
— Таких, к счастью, не часто встретишь, — еще раз улыбнулся Ракитянский. А потом принял совершенно серьезный вид. — Павел Валерьевич, я тщательно изучил все документы. И у меня таки назрел вопрос.
— Задавайте.
— Вы по-прежнему отказываетесь от имущественных претензий?
— Да.
— Павел Валерьевич, я вам один умный вещь скажу, только вы не обижайтесь.
— Постараюсь, — улыбку было сдержать сложно. Чисто по-человечески Ракитянский был чертовски обаятельным человеком.
— Вы делаете это зря. У вас есть стопроцентные шансы на отчуждение не только части имущества, но и доли в бизнесе. Есть основания, были прецеденты. Придется повозиться, конечно, и быстро не будет, но оно того стоит, как мне кажется. Вот, послушайте….
— Спасибо, нет.
Ракитянский уставился на него с изумлением. Даже с легким оттенком раздражения.
— Слушайте, но вы же пять лет пахали на «Т-Телеком»! Теперешнее флагманское положение компании на рынке — ваша заслуга, в этом сходятся все, с кем я консультировался. И никто не может сказать, что компания добилась бы таких же впечатляющих результатов, если бы на посту генерального директора остался Смирнов. У них были непростые времена, когда вы пришли.
— Я знаю, — коротко остановил Паша поток адвокатского красноречия. — И, тем не менее, своего решения я не изменю.
— Категорически не желаете выписать себе премию за многолетний добросовестный труд? — упрямо уточнил адвокат. Не зря про Ракитянского говорят, что у него бульдожья хватка. Ну вот в зале суда бы ее демонстрировал.
— Я выписал себе премию.
И без того внимательный, теперь взгляд Ракитянского вцепился в него как крючком.
— А вот с этого места — подробнее.
Павел заколебался. Он привык не делиться без крайней необходимости информацией. Это было его деловым кредо. И сейчас он далеко не был уверен, что необходимость таки крайняя. Ракитянский его сомнения, разумеется, заметил.
— Павел Валерьевич, адвокат в бракоразводном процессе — это все равно что священник. Не скрывайте ничего, говорите, как на исповеди. Оно так дешевле выйдет. Ей-богу, скрывать информацию от адвоката — удовольствие, за которое придется заплатить дважды, а то и трижды. Мое любопытство носит не праздный характер, вы же это понимаете.
Паша улыбнулся. Все авансы, которыми одарил Ростислава Ракитянского тот человек, который его рекомендовал Павлу, оказались заслуженными. Дело свое Ростислав Игоревич знал.
— Да, понимаю, — и, допив кофе, Павел коротко рассказал о зарегистрированных на собственную фирму лицензиях. И о своих планах в этой связи.
— Ну вот, — с удовлетворенным видом откинулся в кресле Ракитянский. — Слава тебе боже, я еще не перестал разбираться в людях.
— Не перестали, — согласился Павел.
— А я даже беспокоиться начал, — рассмеялся Ростислав Игоревич. — Вы так убедительно косили под альтруиста, что я уж и засомневался.
Паша тоже рассмеялся. Острые мозги, прекрасно повешенный язык, умение разбираться в людях и человеческое обаяние — лучше Ракитянского трудно было найти адвоката.
— Ну, раз так, тогда дело существенно упрощается, — Ракитянский переплел пальцы и хрустнул ими. — Первое заседание через две недели, я вас проинформирую.
— Я бы хотел еще кое-что обсудить с вами, Ростислав Игоревич, — решился Павел.
— Слушаю, — смешливость мгновенно исчезла из глаз адвоката. — Может, еще по чашечке?
— Давайте.
Пока Ракитянский делал самолично им кофе, Павел подбирал слова. Решение о том, что с адвокатом стоит посоветоваться на этот деликатный счет, он принял только что. После того, как окончательно уверился, что Ракитянский ему подходит.
— Итак? — Ростислав Игоревич поставил перед ним чашку и устроился напротив.
— У меня есть другая женщина.
— Шерше ля фам, — пожал плечами адвокат. — Я и не сомневался.
— Но я же вам не говорил.
— За разводом по инициативе мужчины всегда стоит женщина, — спокойно ответил Ракитянский. — Я за все время своей практики не встречал случая, чтобы муж уходил от жены просто так. Потому что надоело. Всегда кто-то есть — далеко или близко, на виду или в тени. Но есть какая-то женщина.
— Всегда?
— Всегда, — кивнул адвокат. — По крайней мере, я не встречал иных случаев. Может быть, у супруги моей такие прецеденты были — я у нее спрошу.
— Она у нас адвокат? — неожиданно заинтересовался Павел.
— Да, познакомились на бракоразводном процессе, — с видимым удовольствием улыбнулся Ракитянский. — Я представлял интересы мужа, она — жены.
— И кто выиграл? — история знакомства всерьез заинтересовала Павла.
— Мы оба, — расхохотался Ракитянский. — А наши клиенты передумали разводиться, потому что жена забеременела.
— Это как?
— Это долгая история, — уверил его Ростислав Игоревич. — Когда мы завершим ваше дело, я обещаю вам рассказать ту историю за рюмкой коньяку. А сейчас давайте вернемся к вашей… избраннице.
Павел кивнул. И начал излагать факты.
— Дело в том, что моя жена вбила себе в голову, что должна непременно отомстить… Инге. Ее зовут Инга.
— Так, понимаю, — серьезно кивнул Ракитянский. — Жена знает об Инге — кто она, как выглядит, где живет и работает?
Ракитянский сразу ухватил суть. Умница.
— Нет, — выдохнул Паша. — Слава богу, нет. Но у нее может достать упрямства это выяснить. Я хочу защитить Ингу от всей этой грязи. У вас есть идеи, как это сделать?
— О ваших отношениях мало кому известно? — деловито уточнил Ростислав Игоревич.
— Практически никому.
— Значит, на какое-то время их надо сохранить в тайне, — Ракитянский подтвердил вывод, к которому и Павел сам пришел. — Временно заморозьте отношения. Любое общение нужно свести к минимуму. Возможно, это непросто, если ваши отношения сейчас только… ну, в общем, вы меня понимаете. Но так будет лучше. И вам для убыстрения бракоразводного процесса, и девушке, чтобы ее не коснулись какие-либо неприятные последствия этого. Это самый оптимальный вариант.
— И сколько это должно длиться? Ведь Алена может затянуть процесс?
— К сожалению, да, — со вздохом согласился Ракитянский. — Даже при условии отсутствия с вашей стороны каких-либо претензий, при желании процесс можно затягивать по совершенно законным причинам — было бы желание.
— Я не могу месяцами ждать, пока Алене надоест играться в оскорбленную гордость.
Я не могу надолго оставить Ингу одну.
Ракитянский поправила галстук. Постучал себя по верхней губе. И все это время не сводил с Павла внимательного взгляда.
— Скажите мне, Павел Валерьевич, я не ошибусь, если предположу, что вы умеете рисковать и способны на неординарные поступки?
Вопросы были неожиданными, и Павел улыбнулся.
— Вы не слишком погрешите против истины, Ростислав Игоревич.
— Отлично! — Ракитянский стащил галстук и сунул его в карман. — Есть идея.
***
Гудящую после разговора с адвокатом голову приятно остудил вечерний и как будто даже по-осеннему прохладный воздух. Паша втянул его, как-то по-звериному принюхиваясь. Ненадолго прикрыл глаза. Надо позвонить Инге. Или все же сначала переговорить с Ликой?
Нет, сначала Инга.
Он не стал ей сразу звонить с нового телефона. Велика вероятность, что с незнакомого номера она просто не возьмет трубку. Написал.
Павел: Привет. Это Паша. Это мой новый номер.
Ответ пришел почти сразу.
Инга: Докажи.
Ну какая же умница, невозможно просто! Паша поймал себя на том, что улыбается. А на него косятся прохожие. Так, надо пойти сесть в машину, чтобы не смущать людей своей улыбкой. Именно из машины он сделал селфи и отправил. Фото получилось так себе, вид у него порядком измотанный, и воротник плаща снова набок. Но полюбоваться Паше не дали — Инга позвонила первая.
— Что случилось?!
— Привет.
Она помолчала, прежде чем ответить.
— Привет, — тихо. — Я испугалась, что что-то случилось. Почему у тебя новый номер?
Правильно испугалась, девочка моя. Но пугать еще сильнее не входит в мои планы.
— Ничего страшного, — Паша говорил спокойно. Он привык говорить спокойно в любых обстоятельствах. — Но я тебя прошу, ты выслушай меня, пожалуйста, внимательно.
***
У нее сосало под ложечкой. С самого этого сообщения с неизвестного номера. А это снова оказался Паша. А потом он стал ей говорить разные вещи. Про жену. Про развод. Про адвоката. Про то, что не хочет, чтобы это как-то коснулось ее. И что им надо на какое-то время перестать видеться. Так будет лучше. Чтобы Ингу не задело при разводе. Что-то про жену говорил. Но Инга слышала плохо. И голос тоже слушался плохо. Но удалось вполне внятно произнести.
— Хорошо, я поняла.
— Связь будем держать через этот номер. Но лучше не злоупотреблять и общаться только при крайней необходимости.
— Ок.
— Инга… — в его голосе послышались какие-то несвойственные ему неуверенные нотки. — Ты же понимаешь…
— Я все понимаю. Все, до связи.
Положила телефон на диван, рухнула лицом в подушку и разрыдалась.
Словно вернулось время вспять. Так она рыдала, когда узнала об обмане. А теперь что?
Теперь он говорит все честно, откровенно, правильно. Только что такое — правильно? Ты ввязалась в отношения с женатым мужчиной. У него теперь развод. И он хочет тебя от этого оградить. Или… он хочет от тебя избавиться?
Она не просто рыдала. Она стонала и кусала себе руку от невозможности сейчас оказаться рядом с ним. Нам надо побыть по раздельности. Как ты мог, Паша?! Как я могу быть отдельно от тебя?! Ты уже успел меня бросить?!
Истерику удалось погасить только сигаретой. В процесс гашения истерики пытался по недоразумению вмешаться Андюха. Огреб. Исчез.
А потом — ни пить, ни есть, ни курить. Только одно занимает ее мысли. Павел. Паша. Павка.
***
Сколько ему отпущено дней? Или даже не дней — часов? Неизвестно. Павел чувствует себя капитаном корабля, который прямым курсом идет к катастрофе. Но в оркестре играют скрипки, а на кухне готовят соус к куропаткам.
Не покидает острое ощущение затишья перед бурей. К нему приходят все — под тем или иным предлогом. Маргарита, Олехнович, Никитин. Люди, которых принимал на работу он. Они обсуждают текущие рабочие вопросы, но за простыми словами слышится подтекст.
Павел Валерьевич, если уйдете — я с вами.
Вы про меня потом не забудьте.
Я ваш человек.
И он их слышит. И они его слышат. И это кажется Павлу самым главным сейчас. Главнее только — чтобы Инга его услышала и поняла. Но в этом — есть, увы, сомнения.
Сколько раз он порывался взять телефон, написать, позвонить. Но — нет. Он сам должен играть по принятым им же правилам. Он должен обеспечить ее безопасность. Вот сегодня поговорит с Ликой — и, может быть, сделает еще один шаг в этом направлении. Чтобы отвести удар от Инги.