Глава 31. Древо

— Я ничего не понял, — признался Павел Григорьевич. — Откуда гигантское древо? При чём тут Ольга Дмитриевна и пирожки? И не ошиблись ли вы с выбором чиновника? Где он разглядел тонкую душу? — сыронизировал глава «Ока», изображая взмах топором, но Всеволод не оценил его попытки пошутить.

— Прошу прощения, — сразу же извинился Павел Григорьевич. — Впервые моя голова перегружена событиями, и я уже ничего не соображаю. Мы несёмся сюда с важнейшими новостями, которые устаревают с каждой минутой, а тут тоже что-то случилось.

— Павел Григорьевич, я немедленно еду к жене, — сообщил Головин.

— Что? Вы не можете! Нам срочно надо к Императору! От этого зависит будущее Земли.

Всеволод окинул сосредоточенным взглядом суету в его ведомстве, старым привычным жестом потёр переносицу и посмотрел на ожидающего его ответа Павла Григорьевича.

— Знаете, — с сожалением произнёс он, — я только сейчас понял, что мы не готовы принять прогресс.

— Что вы такое говорите? Объяснитесь, Всеволод Аристархович, — жёстко потребовал глава «Ока».

Головин слегка коснулся его плеча, побуждая спуститься со ступенек и отойти в сторону. Рука Всеволода вновь потянулась к переносице, но он пресёк это, заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок. Генерал ждал, сверля Куратора требовательным взглядом.

— У нас с вами на руках инопланетные устройства, — начал пояснять Головин, — которые могут заменить работу десятков помощников, а мы ими почти не пользуемся.

— Я пользуюсь! Каждое утро оно будит меня!

— Эх, Павел Григорьевич, — покачал головой Всеволод. — Да вы весь архив могли загрузить в этот браслет!

— Не мог. У меня секретность — и вы об этом знаете!

— Поставьте пароль.

— А кто даст мне гарантию, что иномирный Искин не обойдет мой пароль? Не думайте, что я такой уж дуболом, — огрызнулся глава «Ока».

— Но наши браслеты можно использовать в качестве связи. И мне не обязательно сейчас ехать к Его Величеству, чтобы доложить об обстановке. Я могу сделать это прямо здесь или по дороге в имение. Конечно, в нашем мире есть ограничения по расстоянию, но в радиусе сотни вёрст я останусь доступен для нашего Императора.

Генерал растеряно открыл рот и захлопнул. Чуть подумав, он неуверенно произнёс:

— Так и мне тогда незачем тащиться во дворец. Я прямо сейчас могу запросить время для доклада.

— Вот именно, — устало согласился Всеволод. — Вы тратите уйму времени на дорогу, а ведь вам сегодня ещё раз открывать портал.

— И вы должны присутствовать, — генерал ткнул его пальцем в грудь. — Не хочу показаться назойливым, но вы обещали помочь моим людям и сами настаивали на срочности.

— Помню и не отказываюсь. Потому сейчас спешу к жене, чтобы успеть вернуться.

— Всеволод Аристархович, сообщите мне по браслету, что случилось с Ольгой Дмитриевной и откуда у нас взялся этот древесный монстр. Надеюсь, он не опасен.

— Вы всё узнаете из первых рук. Я покажу вам и Его величеству это Древо через браслет.

Лицо главы «Ока» вытянулось от осознания упущенных возможностей и понимания того, что такие штуки жизненно необходимы всем его сотрудникам. И Павлу Григорьевичу пришлось признать, что Головин прав, считая, что нескоро они приспособятся к техническим новинкам. Старые привычки держат крепче любых цепей.

— Тогда расстаёмся до полудня, — коротко бросил он, и расстроенный осознанием косности собственного мышления, поспешил в своё ведомство.

Всеволод велел дежурному офицеру запрячь коня, а сам, не теряя ни минуты, быстро подписал скопившиеся документы, отдал необходимые распоряжения, подтвердил или подкорректировал прошлые.

— Ваше высокопревосходительство, вот, — офицер подвёл ему коня, недовольно косясь на окруживших Куратора чиновников, — спокойный и надежный. И с вами поедут двое сопровождающих. Поручики Куракин и Сорокин.

Всеволод коротко кивнул, одобряя расторопность дежурного офицера, коня и сопровождающих. Легко запрыгнул в седло и более не задерживаясь, направился к Ольге.

Докладывать императору пришлось прямо в седле. Сопровождающие были изумлены, когда браслет его высокопревосходительства вспыхнул и прямо из него выросла голограмма с видом императорского кабинета и самим хозяином. Головин уменьшил размер голограммы, а офицерам велел держать дистанцию. Все новости уже передал глава «Ока» и Всеволод лишь подтвердил их.

— Ваше Императорское Величество, а что с переселенцами? Как мы их будем принимать? Где размещать и чем кормить?

Всеволод напряжённо ждал ответа. Он с уверенностью говорил Орлову, что Русь примет столько людей, сколько нужно, но сам не был уверен в этом. В столице по последним данным жило около миллиона человек, и город едва справлялся с таким количеством жителей. Ещё около миллиона жило в Москве, а в остальных крупных городах население составляло от двухсот тысяч до пятисот, но этих городов мало. Люди империи нужны, но сумеет ли она принять их? Прокрутиться ли чиновничий аппарат, давая каждому место и права с обязанностями?

— На этот счёт не беспокойтесь, — с улыбкой ответил Вадим Храбрый и, чуть подавшись вперед, словно делился тайной, пояснил: — Мои дядья прошли ритуал верности и были так впечатлены, что передали большую часть имущества в пользу Отечества. На эти средства уже заполняются продуктовые склады, закупаются лошади с подводами, собираются необходимые инструменты для работ, набираются отряды добровольцев, которые проследят за порядком и адаптацией иномирян. Расселять их будем равномерно по всей границе Империи, избегая создания крупных очагов чуждой нам культуры.

Последнее император произнёс с сомнением, понимая, что отныне многое поменяется, и следующие слова Головина это подтвердили:

— Взаимопроникновения культурных слоев не избежать, Ваше Императорское Величество. Иномирян слишком много и мы нацелены вводить в наш быт их технику.

— Всеволод Аристархович, вы же понимаете, что многое зависит от конкретных личностей. В равных условиях всё может пойти совершенно разными путями. Мы не можем предугадать, как все будет, но вам придется поездить по стране, если жрецы не удержат ситуацию под контролем.

Головин внутренне сжался, догадываясь, что император собирался использовать его дар в виде последнего шанса для не оправдавших доверие. Олюшка предсказывала это и опасалась.

— Всеволод Аристархович, у меня есть просьба к вам.

— Внимательно слушаю.

— Касательно моих родственников. Ритуал на верность прошёл чисто. Это даже я чувствую, но мне хотелось бы, чтобы вы посмотрели… не столько проверили, сколько проявили участие, как в случае с Ксенией Вадимовной. Я давеча имел с ней разговор — и моё сердце пело! Простите за метафору, но старое болото превратилось в живительный ручей.

— Я обязательно посмотрю и если увижу, что смогу помочь, то сделаю это, — осторожно пообещал Всеволод.

— Да, сделайте, — Вадим Храбрый отнесся с пониманием к проявленной Головиным осторожности. — Павел Григорьевич передал мне, что сегодня вы попытаетесь помочь его ребятам. Это очень важное и благородное дело. Я буду ждать результатов.

Головин благодарно кивнул и выжидающе посмотрел на императора, полагая, что тот сейчас скажет, что своеобразная аудиенция завершена. Но тот отодвинул лист с пометками, которые делал во время разговора, посмотрел в окно, вернул взгляд к браслету.

— Всеволод Аристархович, — голос императора смягчился, — я видел часть того фильма, что сделал по нашему запросу Искин и потрясён. Не его искусством, хотя всё сделано фантастически великолепно, а вашей супругой. Признаться не ожидал. Точнее, именно от неё и ожидал чего-то такого, но, чтобы так… — Вадим Храбрый приподнял ладони и опустил их на стол, — теряюсь в словах, настолько впечатлен!

Перед глазами Всеволода промелькнуло лицо жены, стоявшей на крыше. Он заново пережил вместе с нею страх, обречённость, отчаянную решимость и безудержную залихватскую удаль. Его горло сжалось, но он сумел выдавить:

— Благодарю.

— И сейчас… я одобряю, что вы едете к ней. Это Древо… моя память подсказывает, что оно очень важно для нашего мира. Я выслал охрану, чтобы никто не вздумал навредить ему, а вы позаботьтесь об Ольге Дмитриевне. Отныне её жизнь связана с Древом и бесценна.

Император смолк. Всеволод продолжал ехать, слегка покачиваясь и не замечая дороги. Его всё ещё не отпускал фильм, о котором напомнил император.

— Ах, да, — оживился Вадим Храбрый. — Все соседние имения в радиусе десятка верст будут выкуплены и закрыты для постороннего доступа. Отныне это императорский заказник.

— Э, а мы? Наша семья? — опешил Всеволод.

— Вы остаетесь и продолжаете делать задуманное. Единственное, гостей придется согласовывать со службой охраны.

Головин вынужден был склонить голову в знак согласия и признательности за участие в судьбе его семьи. В данный момент он жалел, что передал Ольге дурацкое семечко и все сильнее беспокоился о ней.

— Оставайтесь на связи, — сказал на прощание император и отключился.

Сева посмотрел на возвышающееся Древо. До него оставалось пару верст, а оно уже подавляло своим ростом. Он подумал, что Олюшка выложилась, вкладывая силы в его рост и оттого столько беспокойства о ней. Тогда ей нужны не пирожки, а горячий бульон и хорошо бы вернуть на Землю Настасью. Её дар мог бы помочь Оле.

С такими мыслями он добрался до имения. Его сопровождающие не могли оторвать глаз от Древа, впечатленные не только его высотой, но и толщиной ствола. На срезе с легкостью мог бы расположиться полк, а если потесниться, то и два. Всеволоду отчего-то пришла мысль, что Олюшкин сад с лекарственными растениями придётся переносить и она расстроится.

— Барин! — бросились к нему возбуждённые крестьяне. — Что делать-то?

— Что? — не понял Головин.

— Так выросло же! Взяло и выросло! — крестьяне обвинительно махали в сторону древа руками и вопросительно смотрели на него.

Всеволод поморщился. Он не понимал, как Ольга находила с ними общий язык.

— Выросло, — кивнул он, — и что?

— Так, а нам-то чего делать?

— А чего вы раньше делали? Вот и продолжайте, — рассердился Головин, ища взглядом жену.

Люди попятились от него, бросая обиженные взгляды, и тут кто-то выкрикнул:

— Надо барыньку спросить. Она что-нибудь посоветует!

— И то верно, — согласились остальные.

— Управляющий тоже толковый, — добавил кто-то и толпа всколыхнулась, устремилась к Древу. Через пару мгновений от неё отделились мальчишки и понеслись куда-то, но Всеволоду было не до них.

Он торопился к дому, точнее, к замершей стройке и начал искать жену, потом Порфирия, но от него все шарахались и смотрели куда-то вверх.

— Все с ума посходили с этим Древом, — рассвирепел Всеволод и с неприязнью посмотрел на корзинку с пирожками в руках сопровождавшего его поручика. Вкусный запах больше раздражал, чем радовал. Сева не мог себе позволить себе съесть хоть один пирожок, зная, что он предназначен жене, а её нигде не было.

— Если мне сейчас никто не скажет, где моя жена, то я начну убивать! — прорычал он, но добился только того, что все окончательно разбежались.

— Перун вас всех шарахни! — пожелал он дезертирам и обратил внимание на суету, царившую возле древа. Всеволод повернулся к следующим за ним с ошалелым видом поручикам: — Едемте, посмотрим, что там задумали мои олухи. Не дай боги повредят этого монстра!

— Они хотят на него залезть, — предположил поручик Сорокин. — Вон, видите пытаются закинуть веревку на нижнюю ветвь.

— А я думал, что они решили расстрелять дерево, — фыркнул Всеволод. Но теперь он тоже видел, что к стреле привязана веревка.

— Ну и чего вы тут удумали? — грозно вопросил он у крестьян — и тут до него донеслось далекое:

— Се-е-ева! Се-е-ева, я здесь!

Он поднял голову и в ужасе остолбенел. На одной из веток стояла его жена и размахивала руками. На его глазах она ловко зацепилась за что-то видимое только ей, свесилась вниз, спрыгнула и вновь помахала.

— Олюшка, — сдавленно просипел он, — ты как там оказалась?

Всеволод спрыгнул с коня и заметался:

— Вы что стоите, бестолочи? — заорал он. — Снимайте её оттуда! Дай сюда! — выдернул он у одного из крестьян толстую веревку и начал карабкаться вверх по той, что была поднята стрелой.

— Ой, сверзится, — заголосила какая-то баба, но остальные завороженно смотрели, как быстро и ловко поднимался барин.

— Ишь, какой вёрткий, — одобрили мужики, — а по нему и не скажешь!

Сопровождающие офицеры ничего не успели сделать и смотрели на его высокопревосходительство, раскрыв рты. Они оценивали свои силы и понимали, что с трудом могли бы подняться по столь тонкой веревке на такую высоту, а лучше не пробовать, чтобы не позориться.

— Ой, смотрите! — закричали в толпе, и все начали разворачиваться туда, куда указывала женская рука. А показывала она на дорогу и поднимающийся столб пыли. Все отвлеклись от дерева и застыли в напряженном ожидании.

— Кого ещё боги к нам принесли? — начали ворчать люди.

— Э, да это храмовые бойцы! — опознал их самый старый житель деревни — и все вопросительно уставились на офицеров, прискакавших с барином.

Те переглянулись между собой, приосанились и… посмотрели вверх. Головин уже добрался до нижней ветки и делал узлы на взятой веревке, чтобы потом привязать ее вместо первой. Он заприметил возникшее внизу замешательство, увидел приближающихся воинов и крикнул поручикам:

— Император обещал прислать сюда охранный полк. Не знаю, кого он имел в виду, но Древо находится под защитой Империи. Узнайте, кто к нам прибыл, их полномочия и действуйте по усмотрению. А я тут… — он не закончил, потому что сам не знал, что он может сделать, находясь на дереве.

Но главное, что он видел улыбающуюся жену и она торопилась к нему, без страха скача по веткам или переваливаясь по ним. Только сейчас он вспомнил, что её возможности, как и его, намного превышают обычные. Они оба прошли особую физическую подготовку и их мышцы укреплены в Мёртвом мире.

— Сева, а я тут дерево вырастила, — похвасталась она, готовясь спрыгнуть на его ветку, невзирая на приличную высоту.

— Я уж вижу, — раскидывая руки, проворчал он, но скрыть радость от встречи и облегчения, что жена всё-таки не свалилась, не смог.

— Не лови меня, я сама, — попросила она и ловко спрыгнула, тихо охнув. Он бросился поддержать её, а она улыбнулась и облегченно выпалила: — Ну вот, теперь можешь обнять.

Он обнял и только сейчас понял, что наконец-то дома!

— Нельзя тебя оставить без присмотра, — проворчал, но это был слабый след тех переживаний, когда он не мог добиться от людей внятного ответа, где его жена. — Давай спускаться на землю.

— Сева, наверху остались Вера Ростиславовна с Порфирием. Они не могут, как я, спуститься. Им надо помочь.

Всеволод посмотрел вверх и неуверенно предложил:

— Думаю, что можно сколотить лестницы и расставить их по ветвям. Ветви, что проспекты… плоские и широкие…

— Сева, надо и лестницы сколотить, и устроить примитивное поднимающее устройство. Потому что слишком высоко и ноги с руками быстро устанут, начнут дрожать с непривычки. Это ж как на высочайшую гору забраться!

— Всё сделаем. Ты сможешь спуститься по веревке или подождешь, пока сделают люльку?

— Конечно, спущусь! Мне ужасно хочется есть, и я не хочу медлить.

— Судейкин передал корзинку с пирожками. Очень, знаешь ли, беспокоился о тебе.

— Какой он милый!

— А я? — невольно вырвалось у Всеволода, и он почувствовал себя ужасно глупо из-за этого восклицания. Он всё знал и не сомневался в жене ни капли, но никак не мог утолить потребность услышать, что он нужен, важен, любим.

— Но ты моему сердцу милее! — не стала смеяться над ним Ольга.

Они посмотрели вниз. Перуновы бойцы освободили место у подножия дерева и застыли в ожидании новых приказаний.

— Я первый, ты за мной, — взялся за веревку Всеволод и хмуро посмотрел на обернутую вокруг Ольгиных ног юбку. Она её так ловко закрутила на манер штанов, что не сразу догадаешься, что это не специальный пошив. Правда, её икры были неприлично оголены. Она заметила его взгляд и со вздохом опустила юбку.

— Оля, не надо было, — неискренне выдавил он. — Как ты теперь спустишься?

— Мне хватит силы, чтобы держаться на руках и фиксировать движение лодыжками. Я вижу, на веревке есть узлы, чтобы можно было остановиться. Не волнуйся, в моём мире всех девочек учат лазить по канатам.

— Зачем?

Она пожала плечами и произнесла:

— Не знаю, но мне нравилось. Я даже жалела, что потолки слишком низкие.

Они добрались до земли, снискав уважительные взгляды храмовых воинов. К Всеволоду сразу же подошел жрец и представился.

— Горислав. Страж Древа.

— Вот как? — всё, что мог ответить Головин. Взгляд жреца был тяжёлым, а тон, которым он назвал себя, не предполагал обсуждений.

— Михаил Дмитриевич! Вы ли это? — воскликнула Оля и направилась к одному из бойцов. Тот смущенно покраснел, замялся и неловко улыбнулся.

— Я, Ольга Дмитриевна. Вот и свиделись…

— А вы заматерели, обрели новые шрамы. Как вы? С тех пор… — она неловко замолчала, покосившись на жреца, — …от вас не было вестей.

Жрец с Головиным недовольно посмотрели на мнущегося перед Олей воина, а она повернулась к ним и радостно сообщила:

— Это же унтер Кабанов! Мы с ним вместе в Мёртвом мире были, а потом… он отправился на учебу в храм Перуна, — деликатно закончила она. — Кажется, целая жизнь прошла с тех пор!

Она вновь повернулась к Кабанову и попросила:

— Вы найдите возможность, загляните в гости. Хоть в столицу, хоть сюда. Я тут часто бываю.

Бывший унтер бросил взгляд на Горислава, потом согласно кивнул. Оля тоже посмотрела на жреца и со вздохом произнесла:

— Там наверху, — она показала на дерево, — сидит Мудрейшая из храма Матери Земли. Она здесь собирается открыть школу для одарённых девочек, — Оля посмотрела на Всеволода и с усмешкой пояснила: — Сначала приехала на растения поглядеть, потом решила своих учениц к моим садовым работам пристроить, а теперь школу выпросила.

— Ныне — только с разрешения Императора! — ответил ей Всеволод. — Это место стало заповедной территорией. Все ближайшие имения выкупаются и присоединяются к нам.

— Хм, это хорошо. Корни у Древа уходят далеко. — Оля задумалась и неожиданно поставила перед мужем новую задачу: — Из столицы придется убрать все загрязняющие воздух и реки заводы или производить серьёзную очистку. Да и вообще по уму надо бы посмотреть, докуда доходят корни Древа и убрать всю грязь, которую они могут прихватить из земли и воды. Это очень важно.

В этот момент земля чуть приподнялась и опустилась. Все испуганно замерли.

— Древо продолжает рост, — пояснила Ольга.

— Оно всё ещё растет? — попятившись, воскликнул поручик Куракин. — Но куда? Кажется, что оно уже упёрлось в небо!

— Возможно, что оно поднимется выше неба, — осторожно заметила Оля, чувствуя, что недалека от истины. Но также она чувствовала, что помимо роста происходит что-то ещё: Древо набирало силу и начинало звенеть ею. Возможно, что рост продолжится на ином плане, а они все тут видят только часть происходящего. Но это все были фантазии. Во всяком случае пока.

— Олюшка, едем домой! Тебе надо отдохнуть, а мне пора возвращаться. По дороге я расскажу тебе новости из Мёртвого мира. Наш Орлов перевернул всю ситуацию, и у нас появился шанс выстоять.

— Ого! Только как же Вера Ростиславовна и Порфирий?

— Им помогут без тебя. И, милая, ты обещала мне сварить чудо-средство, которое поможет мне ясно мыслить. Если успеешь к полудню…

— Успею! Едем.

— Чуть не забыл. Подожди минутку, — попросил Всеволод, а сам включил браслет и через него показал императору дерево, прибывших храмовых бойцов и окружающую обстановку.

Пока он проводил своеобразный репортаж, Ольга выискала среди крестьян Ладу и подозвала её к себе:

— Тебе задание. Пересади рассаду подальше от дерева. Фасоль не трогай, пусть растет, а остальное надо бы… — она кинула недовольный взгляд на Древо, которое давало тень, простиравшуюся покуда хватало взгляда. — В общем подальше от подножия, а потом будем наблюдать и думать. Я скажу жрецу, чтобы пропускал тебя без препятствий.

Лада приосанилась и важно кивнула:

— Всё сделаю.

Ольга предупредила Горислава, что девочка является её помощницей и имеет право распоряжаться растениями, и поспешила к мужу. На миг остановилась. Ей показалось, что на самом верху дерева кто-то спорит. Доносились обрывки слов на повышенных тонах, но разбираться было некогда.

А там Порфирий доказывал Мудрейшей, что она не может быть Мудрейшей, потому что у неё нет ни семьи, ни двора, ни детей, а он может всё предоставить, потому как является дедом-одиночкой с тремя внуками.

— Невестка пропадает в другом мире и ей не до хозяйства! — возмущался он. — Сын спасает Землю и годами не появляется дома. Я тут один за всех: и мать, и отец, и хозяин, и управитель с кухаркой, и воспитатель… в общем, всё я! А ещё за Ольгой Дмитриевной присматривать надо. Не доглядишь, так пропадёт!

— И как? Справляетесь?

— А как же? Но без хозяйки тяжеловато. Вот я смотрю на вас и вижу со всех сторон ладную женщину, но одинокую.

— Я одинокая?

— А я мог бы вам сразу все предоставить, — для лучшего понимания Порфирия широко развёл руки, показывая масштаб предоставляемого бабьего счастья.

— Прям всё? И бесплатно?

Порфирий, не почувствовав подвоха, начал объяснять обязанности жены и был удивлен, когда одна из веток хлестнула его по спине.

— Ой! Как это? Она ударила меня, — отскочив, он обиженно показал на тонкий прутик, но по довольному лицу Веры Ростиславовны сообразил, что она имеет к этому какое-то отношение.

— Это ж надо? — уперев руки в бока, наигранно удивилась Мудрейшая. — За длинный язык, наверное, хлестанула, — насмешливо предположила она, да ещё жестом показала, как вытягивает язык управляющего и отрезает его.

И вот тут анчутка дёрнул Порфирия доказать свою правоту — и никакие ветки его не смогли остановить. Он действовал словом, а зловредная жрица отвечала хлёсткими ударами, но он не сдавался. Скакал по ветвям, как бешеная белка, но победного духа не терял и подбирался всё ближе и ближе к разошедшейся жрице. И если бы не бездновы спасатели, то, может быть, Порфирий слез с Древа уже семейным человеком!