Глава 6. Катастрофа

На следующий день уехать не получилось, и Ольга была этому рада. Она с удовольствием осталась дома и, наблюдая за хлопотами четы Васильчиковых, заряжала своей энергией те самые образцы минералов, которые были брошены в рюкзак в самые первые дни. Ольга думала, что у нее будет время в Мертвом мире, чтобы определиться какие камни надо брать, но она напрочь забыла о них. Занялась этим сейчас.

Минералы по-разному впитывали силу и Оле хотелось понять, от чего это зависит. Она загорелась создать таблицу проводимости, но мысль, что не только от минералов зависит способность впитывать энергию, а ещё от самого донора, поставила крест на этой затее. Доноров с разными способностями у неё под рукой не было.

Устав возиться с камнями, Оля размечталась о применении своего дара. В Мёртвом мире дар воды, который она получила от жабы-переростка, использовали в медицине, но для этого надо было заканчивать высшую целительскую академию. Ольга понимала, что этот путь для неё закрыт. Ещё в Мёртвом мире водников эксплуатировали в промышленности, и это тоже не подходило Оле. А вот туризм в жарких странах, благоустройство территорий, очищение озёр и рек — всё это она могла бы освоить. Оставалось решить, в каком направлении двигаться, чтобы не застрять на уровне лозоходца.

Довольная обозначением области применения водного дара, Оля перешла к природному. И вроде бы тут всё понятно — знай себе выращивай цветы, фрукты, ягоды и продавай красоту аристократам. Уж она сумеет вырастить крупные плоды! Но Всеволод заинтриговал ее переданными файлами по выращиванию уникальных растений. Ольга поверить не могла, когда увидела поющие цветы; ласкающихся, как котята вьюны; интерьерные деревья с листочками похожими на драгоценные камни; светящиеся композиции из мхов; ходящие по квартире насекомоловки и прочее. Это походило на волшебство, и Оле очень хотелось попробовать вырастить нечто подобное. Она понимала, что это баловство и здешний состав воздуха для них не подходит, но мечтала повторить. Даже придумала обогатить пространство рядом с цветком магией, положив у ствола заряженный кристалл.

Ещё ей хотелось заняться целебными растениями, но сведений по ним было очень мало. Прогресс сделал эту сферу деятельности невыгодной и записи о лекарственных травах остались только в виде текстовых файлов с выцветшими фотографиями. Никаких голограмм и даже устаревших видео не было. Химия, технологии и поставленная на службу энергия оказались сродни волшебным зельям, только намного дешевле и доступнее.

— Барынька, опять с камешками возитесь? — вздохнула Настя, увидев разложенные на столе минералы. Часть из них ослепительно сияла, другая таинственно мерцала, а третья ничего из себя не представляла. — Я смотрю без сил остались, а чего ради? — заметив, что Ольга устало откинулась на спинку стула, начала ворчать женщина.

— Как «чего ради»? Насть, неужели не понимаешь?

— Да я понимаю, что ваши камушки бесценны, но кто их купит? — покачала головой она и, присев на краешек стула, начала объяснять: — Вот к травнице идут за травами, к молочнице за молоком, потому как все знают их и знают, для чего нужны травы или молоко. А над вашими чудо-камешками только посмеются и вам будет обидно, что столько сил потратили.

— Но в ювелирном доме сумели же продать!

— Так то было раньше, а теперь откройте последнюю страницу газеты и посмотрите, сколько чудодейственных камней из иного мира продают! Есть по пять рублей за штуку, а есть и по десять копеек.

Ольга схватила газету, развернула её и нашла объявления о продаже. Их было полно! Чего только не продавали из якобы Мёртвого мира.

— Но это же неправда!

— А кто об этом знает? Твари из того мира к нам идут? Идут! Господа в тот мир со своей дружиной ходят? Ходят! Так почему бы не быть трофеям оттуда?

— По десять копеек?

— А уж это смотря кто принёс на продажу! Если барин, то меньше сотни цену не поставит, а коли рядовой воин, то он лишней копейке будет рад.

— И ты веришь в это? — обиженно воскликнула Ольга.

— Мне до всего этого дела нет, — важно ответила Настя, — а другие покупают.

— М-да, неприятный сюрприз. Мошенничества я не предусмотрела.

— Ольга Дмитриевна, вы мне вот что скажите: если в столице вам придётся идти в тот мир, то как же я? Вы же мне обещали, но я здесь остаюсь, а вы туда едете!

— Хм, твоя правда.

Оля задумчиво оглядела комнату, прошлась по всему дому. Все было обжито. Оставлять его не хотелось, но если неспокойствие затянется на месяцы, то всем лучше держаться вместе. А уж коли настало революционное время, то и подавно нельзя оставлять Настю одну с детьми.

Вернувшись к складывающей постиранное и высушенное бельё женщине, Ольга решительно заявила:

— Едем в столицу вместе.

— Да как же это? Только печку обновили, пол меняли, забор со стороны улицы новый поставили… — запричитала та.

— Настасья, ты же сама об отъезде заговорила! — начала сердиться Ольга.

— Ой, сама, барынька! Но я ж не думала, что вы враз решите нас всех с собой забирать.

— А потом может не быть такой возможности, — в волнении, Оля резко опустила руку, как будто рубит.

— Дом жалко, — смяв передник и оглядываясь по сторонам, не сдавалась Настя. — Столько всего сделали — и оставлять!

— Сюда другого служащего заселят. Будет вспоминать нас добрым словом.

— Как же, дождешься от кого благодарности, — заворчала Демьянова жёнка и тут же засуетилась: — Так собираться же надо! Кобелька пристроить.

— Ты лишнего не бери! — встрепенулась Ольга и даже погрозила пальцем. — В столице по-другому одеваются. И собакевича в хорошие руки отдавай, а не кабы кому. Если что, то с собой возьмем!

— Я только самое необходимое! А за пса не волнуйтесь. Я его к бабке Агриппине пристрою. У ней ему сытно будет.

— С дедом Порфирием посоветуйся! — успела крикнуть Ольга, прежде чем Васильчикова исчезла за дверью.

Зычный голос Настасьи разнесся по всему двору, кликающий детей с прогулки. Ольга недовольно посмотрела ей вслед — ребятня при сборах будет только мешаться, да и сама Настя будет ругаться, что не успели дети выйти во двор, как вся одежда оказалась заснежена. Но такой уж она была. Вроде как бестолковая и делающая много лишнего, но ведь осталась одна в сложное время и справилась с хозяйством.

Ольга с улыбкой смотрела в окно, видела, как подбежавшие дети канючили ещё погулять и, кажется, выпросили себе лишний часик.

«Вот и хорошо», — подумала Оля и отправилась заварить себе чая. Ополаскивая чайничек и дожидаясь, когда травяной чай настоится, она задумалась о происходящем в этом мире.

У ней уже не было никаких сомнений, что жрецы давно занимаются открытием порталов и получают за это силу у Великого Проводника. На первый взгляд их действия полная бессмыслица, да и на второй тоже, потому что жрецы в порталы не совались и никого туда не посылали. Коли сходили бы туда, то перестали бы слепо верить Проводнику.

— Чушь какая-то! — в сердцах воскликнула она.

— Ольга Дмитриевна, вы меня звали? — прибежала Настасья.

— Что? Нет. Это я пытаюсь вслух проговорить то, что мне непонятно. Я слышала, что это помогает разобраться.

— А-а, понятно. Я тогда побежала, а то дел много!

— Беги, — напутствовала её Ольга, отхлебывая горячий чай.

«Так зачем же вы всё-таки открываете порталы, несмотря на рвущихся сюда тварей?» — вернулась к своим мыслям Ольга.

Ей вспомнилась убитая вчера жаба-переросток и то, что часть жабы исчезла, как происходило в Мёртвом мире.

— Хм, а может что-то перетекает из того мира в наш? Но, если это какой-то элемент, то его перетекает к нам ничтожно мало, и он потеряется без следа, — пробормотала она себе под нос. — Хорошо. А если подумать со стороны Великого Проводника? Зачем ему снабжать жрецов силой в обмен на организованное открытие порталов? И вообще, зачем все было держать в тайне, если сейчас порталов больше открывают, чем за все предыдущие годы?

Ольга чувствовала, что близка к пониманию всей ситуации, но запуталась, когда подумала об активизировавшихся революционерах, о провокаторах, вещающих о брошенном народе и пассивности армии. Поняв, что всё свалила в кучу, она отлипла от окна, вытерла рукавом жирное пятно на стекле, оставленное её лбом и с удивлением проворчала:

— И всё из-за меня! Если бы я не вернула сюда помолодевшую группу Орлова, то об искрах нескоро узнали бы. А так одно за другим зацепилось и теперь не расхлебать…

Она подошла к зеркалу и с укором глядя на себя, простонала:

— Как же не хочется никаких революций и войн! — отхлебнув остывшего чая, спросила саму себя: — Может, уехать куда подальше и устроить своё хозяйство? — и тут же ответила: — А новая власть придёт и раскулачит!

Плюхнувшись на диван, она схватилась за голову:

— Что же делать?

Фантазия невольно помогла представить Головина в глухой деревушке. Наверняка он отпустит бороду, оденется в простую одежду и будет ходить с топором за поясом. И вроде бы всё ладно, вот только взгляд его выдаст. Ему бы в правительство, там он был бы на своём месте!

Ольга подскочила. Идея Головина стать самостоятельной фигурой показалась ей как нельзя более актуальна! Дело уже не только в развитии отдела по изучению Мёртвого мира — он должен стать незаменимым, непотопляемым и влиятельным! Какие бы люди не пришли к власти, он не должен оставаться в стороне. Может, тогда ему удастся не пропустить в верхи мерзавцев и подлецов?

От волнения Оля начала кусать губы — уж больно далёко её увели фантазии. Но ей ясно было одно: оставаться в стороне не получится. Сама она персона незначительная и не обладает лидерскими качествами, но оказать поддержку может. И Головин достоин надёжной опоры.

Определив для себя главное, она решительно пошла складывать вещи.

Уехали из Нижнего Новгорода только на третий день. Порталы продолжали открываться по всей Империи. Дворяне, промышленники, купцы и даже артели из сорвиголов правдами-неправдами умудрялись заполучить портальщика и открывали проходы в Мертвый мир. Часть тварей уничтожалась на месте, но немало их разбегалось по городу.

Эти монстры успевали натворить много бед, прежде чем горожане их убивали. Жертв было много, и самое печальное, что их можно было избежать, если бы все действовали согласованно. А так даже самая мелкая тварь представляла угрозу, охотясь на одиноких людей или детей. Настасья была права, рассказывая о разозлённых бездействием властей людей.

Головин был уверен, что вскоре всё наладится. Но народ с каждым днём всё больше верил агитаторам, которые отовсюду вещали, что император бросил народ или что жрецы всех предали. Доставалось и дворянам, открывающим порталы.

— Как город переменился, — смотря в окно купе, горько констатировала Ольга. — Люди озлобились, все стали друг другу врагами.

— Граф Чистяков решил своими силами навести в городе порядок, — сообщил новость Всеволод, пытаясь отвлечь Олю от грустных мыслей. Как только они вошли в купе, он ощутил в ней беспокойство.

— Как только у него станет получаться, то губернатор затеет против него интригу, — с тяжёлым вздохом прокомментировала она. — Вы же понимаете, что он сочтёт активность графа покушением на свою власть, а значит, и на власть императора.

— Граф это понимает, но считает, что времена меняются. По его мнению, нас всех ждет перераспределение власти.

Всеволод внимательно посмотрел на неё. Оля поставила локти на стол и сложив руки в замок, опустила на них голову. С виду она казалась лениво-расслабленной, но Всеволод чувствовал в ней напряжение.

— Возможно, — вяло согласилась она, разглядывая оставшихся на перроне людей и мысленно прощаясь с городом. — Всеволод Аристархович, вы уверены, что в вагоне, где едут Васильчиковы, будут топить?

— Не волнуйтесь вы так! — он утешающе коснулся её руки и погладил. — Они сели в вагон с печью, а тех денег, что я дал проводнику, хватит, чтобы топить без перерыва всю дорогу. Ещё и чаем обещал поить.

— Чаем! Невиданная роскошь! — саркастично воскликнула Ольга нервно взмахивая рукой и тут же, прося прощение за вспышку, касаясь ладони Всеволода. — Не представляю, как поедут люди в тех вагонах, где даже печей нет. Мороз-то сегодня разгулялся! Даже в нашем купе по низу обледенели стены, а ведь топят, и жарко топят!

— Ничего, чем дальше, тем теплее будет. Помните, какая зима в столице?

— Да уж, наши шубы там не понадобятся. Только деньги потратили и таскаем их зазря туда-сюда, — проворчала она.

— Ольга Дмитриевна, забыли, как Игнат Сергеевич заболел из-за отсутствия тёплой одежды?

— Не напоминайте! Уж лучше бы мы его не брали в Нижний. Так неладно с ним получилось. Я жалею нашего аспиранта и одновременно досадую на него. Понимаю, что он не виноват, что так получилось, но… — Оля осеклась, чувствуя, что разошлась не по делу.

— Я полагаю, что он в некотором роде спас вас.

— Меня?

— Из него сейчас вытягивают всю информацию, которую он получил от вас и систематизировал.

Ольга мрачно кивнула. Она боялась, что следом за аспирантом светлейший князь заинтересуется ею. Она не сомневалась, что Головин заступится за неё, но по нынешним временам его могут вышвырнуть за ворота — и всё.

Он не отступится, пойдет войной на князя. Не с шашкой наголо, а по тонко разработанному плану с учётом новых способностей. Вот только на это потребуется время.

— Олюшка, — ласково позвал её советник, увидев, что Ольгина тревога лишь усиливается. Она посмотрела на него, немного грустно, но все же тепло улыбнулась. Ей очень нравилось, когда Головин её так называл.

— Совушкин обязательно пожалуется князю, что из вас было сложно вытянуть полезную информацию. Заодно похвалит себя, сказав, что справился с этим.

— Да? Я заметила, что он иногда сердился на моё непонимание важного и неважного для вашего мира, но, чтобы жаловаться и выпячивать себя… на него не похоже.

— Игнат Сергеевич умён и честолюбив. При этом он понимает, что сегодня князь ему благоволит и нуждается в нём, а завтра выбросит вон, где встречу его я. Уж поверьте, хоть я и небольшая шишка, но и раньше сумел бы устроить аспиранту неприятности, а сейчас подавно. Поэтому Совушкин постарается оградить вас от людей князя, но без ущерба для себя.

— То есть выставит меня дурой, с которой нечего взять, — фыркнула Ольга.

— В яблочко!

— Чего это вы в этот раз не сказали, что я груба или излишне прямолинейна?

Головин насмешливо приподнял вверх брови, потом совершенно ребячески пожал плечами и хохотнул.

— Всеволод Аристархович, ну-ка признавайтесь, почему, когда я говорю про других, то вы напоминаете мне про деликатность, а как только я себя назвала дурой, то вы смолчали!

— Мне было интересно, как вы на это отреагируете, — улыбнулся он.

— Я негодую! — изображая возмущение, воскликнула Ольга. В её глазах вновь заиграли искорки задора и любопытства. — Больше не буду про себя выражаться.

— И про других не надо. Наш язык богат, и всегда можно найти необидное слово для любой ситуации.

Ольга демонстративно тяжело вздохнула.

— Оленька, иногда неосторожным словом можно нажить себе врага, — мягко пояснил он. — Вам этого совсем не нужно. Не забывайте, что в нашем мире к женщине относятся с уважением, если она нежна, изыскана, романтична или хрупка. С остальных другой спрос.

— Нежность и всё такое не про меня, — задорно высказалась Образцова, скрывая застарелую боль.

Её мать всю жизнь хотела сотворить из неё леди. Но разве бывают леди, на которых пахать можно? В школе и в университете Ольга следовала маминым наставлениям и радовалась, когда вышла замуж за представительного человека. Вот только за спиной её называли коровой, а с мужем было тоскливо. Обоим тоскливо. Он считал её видной и статной, но не любил. Наверное, где-то жила миниатюрная любовница, с которой он отдыхал душой. И как оказалось, Ольге было плевать на это. Чужие люди. Разошлись и забыли друг о друге. А она стала вести себя так, как ожидали от неё окружающие. Не самый умный поступок, но ей понравилось.

— Для меня вы самая желанная женщина, — не согласился с ней Головин. — Ни в ком я не видел столько нежности, сколько в вас. Даже от матери я не получал столько заботы, сколько дарите вы мне. И вы романтичны.

— Я? Нет уж, увольте!

— Романтичны! Вы не грезите принцами, но в первую же нашу встречу пошли на поводу своего сердца и позволили себе обратиться ко мне по имени.

— Это случайно вышло, — смутилась она. — Вы сами говорили, что у нас разные менталитеты.

— И часто вы обращались к посторонним мужчинам по домашнему имени?

Ольга хотела было выпалить, что как мужчины представлялись, так она к ним обращалась, но это было другое. Она удивлённо посмотрела на Головина и призналась:

— Меня тогда Демьян сильно отчитал…

Головин одобряюще кивнул и вернулся к поднятой теме:

— Вы изысканно одеваетесь, но другие этого не видят, потому что вся ваша одежда выбивается из рамок. Я видел знатных женщин, одетых в поход — и это был ужас! Они рядились в мужские штаны и выглядели посмешищем. Вы же элегантны, соблазнительны и рядом с вами хочется распрямить плечи, втянуть живот, выглядеть молодцом!

— Вы поэт! Не в том смысле, что умело рифмуете слова, а видите то, чего не видят другие, — с нежностью произнесла Оля. — А про хрупкость что-нибудь скажете?

— Вы хрупкая. Не телом, а душой. Вы ранимы, хотя опыт прожитых лет прикрыл вас броней. Поэтому я прошу вас всегда быть осторожной в высказываниях. Вас могут обидеть, а мне бы этого не хотелось.

— Наверное, вы правы. Я видела женщин, похожих на маленьких пичужек, но характер у них был стальной. От них ничего не ждали, не требовали, а они доказывали, что могут соперничать с мужчинами и превосходить их.

— Вот именно. Не знаю, как так выходит, но мы все часто заблуждаемся, судя по внешности. Никто кроме вас не разглядел во мне мужчину, который может нравиться.

— Почувствовала сердцем, — напомнила ему Ольга и пересела к нему на диван. Прижалась к нему, положив голову на плечо. Рядом с ним ей стало спокойней. Внутреннее напряжение отступило.

Вскоре Оля почувствовала, что Головин заснул. Стараясь его не тревожить, уложила его, а сама попросила проводника принести чаю и пирогов из станционного буфета. Ее вновь охватило чувство тревоги, как в прошлую поездку. Во время стоянки она вышла на перрон, переговорила с Демьяном, подошедшим к её вагону и убедившись, что у его семьи и унтеров, которых Головин все же сумел взять с собой, было всё хорошо, немного успокоилась.

Советник проспал пару станций и поднялся, с тревогой всматриваясь в её лицо. Ольга сидела, как на иголках. Ей хотелось сейчас быть где угодно только не в поезде!

— Следующая стоянка будет утром, — бодрясь, сообщила она Всеволоду Аристарховичу, — но у меня есть, чем порадовать ваш желудок!

Она нарочито торжественно откинула подушку, закрывающую горшочек с жарким, и поставила его на стол. Проводник вновь подал чай. Всеволод ел с удовольствием. Он даже расшалился, хватая горячие мясные кусочки и охая, замечая, что это отвлекает Олюшку от беспокойных мыслей.

Когда она отставила в сторону пустой горшочек, поезд резко затормозил. Ей пришлось вцепиться в стол, чтобы не удариться лбом, а потом начался ад. Вагоны заскрипели, качнулись, послышался треск ломающихся досок. Оля не удержалась и налетела на Головина.

Всё, что не было закреплено ремнями, полетело со своих мест. Ольга почувствовала, что Головин одной рукой крепко прижимает её к себе, а другой вцепился в поручень. Ногами он упёрся в соседний диван. От его руки ей было больно и казалось, что ребра не выдержат, но без его поддержки она убилась бы, когда вагон перевернулся.

Отделались синяками.

Когда стало тихо, то первое, что почувствовала Ольга, это свежий морозный воздух. Она неуклюже поднялась и посмотрела наверх. Разбитое окно теперь было сверху и яркие звёзды равнодушно смотрели на сошедший с рельс поезд.