Глава 8. Сражение с тварью

— Что это? — подскочил мальчик.

«Тварь из Мёртвого мира» — про себя ответила ему Оля, а вслух бодро произнесла:

—Так, сударь, давайте-ка я вас подсажу на дерево, — и нервно огляделась по сторонам.

— Я замёрзну, — возразил ей мальчик.

— Да что б вас всех! — выругалась она, автоматически подбрасывая веток в костёр. На мгновение ей подумалось, что пламя может отпугнуть тварь, но могло и наоборот привлечь, разозлить.

В два больших шага она подошла к ребёнку и, присев на корточки, обратилась к нему:

— Сударь, наши приключения продолжаются. Враг начал охоту и нам необходимо присоединиться к воинам. Вы готовы совершать подвиги?

— Я? — удивился мальчик. — Я помогу чем смогу, — серьёзно ответил он.

— Тогда идите за мной, но шубу не скидывайте с себя. Понимаю, что это будет сложно, но постарайтесь не потерять её.

— Но я не смогу помогать вам, если буду нести эту шубу! Она же огромная!

— Вы поможете, если донесёте шубу до воинов, — терпеливо объяснила Ольга, выискивая взглядом тварь. Ей казалось, что существо уже близко. — У нашего врага длинные иглы, и сложенная в несколько раз шуба сможет задержать их.

Ребёнок моментально представил себе чудовище, которое давится шубой и крепко вцепился в неё.

— Я не уроню её, — твердо пообещал он, сгребая полы шубы в гармошку и прижимая к себе.

— Тогда за мной! — скомандовала Ольга и ринулась к вагонам.

Её глаза уже привыкли к свету Луны, и она отворачивала голову от небольших костерков, которые только-только начали разгораться благодаря деятельным пассажирам. Снег был расчищен и перемещаться было легко вплоть до леса, где раздавался звук топоров.

Благодаря Головину всем напомнили, что на таком морозе нельзя оставаться неподвижными и пассажиры отнеслись к этому серьёзно. Первый шок уже прошёл и большинство людей всё понимали без разъяснений.

К сожалению, было много тех, кто не мог двигаться. Сломанные руки, ноги, носы, травмы головы и спины — всё это могло стать приговором в данных условиях, но Головин нашёл доктора среди пассажиров и взялся за организацию временного госпиталя. По его приказу в вагон первого класса положили тех, кто оставался без сознания. Сиделками к ним отправил двух женщин с грудными детьми. Проводник не посмел возражать чиновнику такого уровня, но было видно, что он будет жаловаться.

Остальным так не повезло: Головин не рискнул теснить пассажиров второго класса из уцелевшего вагона. Да и уцелел он только с виду: система отопления была нарушена, и вагон остывал, грозя превратиться в ловушку для тех, кто в нём остался.

Организационную деятельность прервал пронзительный звук. Многие решили, что это команда машинистов проводит какие-то работы, и только группа Головина схватилась за оружие.

— Ваше превосходительство, что-то случилось? — спросил Звягинцев, увидев, как напрягся чиновник и каким-то образом связанная с ним тройка унтеров.

— Случилось. Держите оружие наготове.

Капитан вытащил из ножен саперный тесак и поискал глазами врагов, но вокруг царила деловая суета. И только в одном месте группа пассажиров стояла неподвижно. Какой-то человек осенил себя знаком Перуна и начал что-то говорить рядом находящимся. Это был Порфирий.

— А вот это худо, братки! — с тревогой произнёс он, собравшимся возле него взрослым мужикам.

— Чего худо? Порфирий, ты не молчи! На волчий вой даже близко не похоже, так чего ты струхнул?

— Э, видно, вам не приходилось бить тварей, — покачал он головой и рявкнул невестке: — Настька, а ну прячь детей под скарб!

— Как это? — не поняла она.

— Закидай их своими узлами, а вы, мальки, сидите тихо, не высовывайтесь!

— Но зачем? — уперлась Настя, не желая трогать только что уложенные вещи.

— Делай, как я говорю!

— Порфирьич, — не отставали от него мужики, — что за тварь? Откуда здесь-то?

— Большая и колючая, как ёж.

— Насколько большая?

— С наш паровоз.

— Брешешь!

— А с чего, по-твоему, мы с рельс сошли?

— Так я думал, что поломка.

— Погоди, браток, — остановил препирательства его товарищ. — Порфирьич, а где эта тварь? Коли она большая, то мы увидели бы её.

— Прикатится и увидишь, — сквозь зубы процедил Васильчиков.

— А чем её бить? Ружей-то у нас нет!

Порфирий увидел спешащую к Головину Ольгу Дмитриевну и бросился туда же.

— Всеволод Аристархович! — крикнула она на подходе.

— Барынька, вы бы отошли в сторонку, — посоветовал ей мужчина, тащивший в наскоро сделанных волокушах стонущую женщину.

— Ольга Дмитриевна! — отозвался советник и поспешил навстречу.

— Ваше оружие, — подбежав, она сунула ему в руки министерскую палочку, которой мог пользоваться только он.

Эта штука чем-то напоминала складной многофункциональный походный нож, в который напихали всяких полезных штук, но большинство из них вызывало снисходительную улыбку. Вот и в министерской палочке было заложено много полезных функций на любые случаи, в том числе для защиты. К сожалению, мощных выстрелов было предусмотрено всего три. Одного хватило бы завалить ту тварь, что засела в этом лесу, но попасть в неё было сложно. Сам заряд летел неторопливо, а тварь как раз наоборот, была быстрой.

— Олюшка, уведите мальчика и побудьте с ним, — попросил её Головин.

— Конечно.

Образцова не стала напоминать, что они не в Мёртвом мире, где можно было спрятаться и надеяться, что Искин подстрахует. В лес не убежишь, а здесь тварь уничтожит всех, если её не остановить. А остановить её можно только артиллерией или тем зарядом, что есть в иномирном оружии.

Огромная, страшная, непонятная, она сворачивалась в гигантский клубок и катилась на своего врага, давя массой. Если враг давал достойный отпор, то тварь издалека забрасывала его полуметровыми иглами, а потом налетала на него.

Однако, по мнению Искина, тварь игнорировала неподвижные цели, но проверять это никто из группы Головина не стал. Получая заранее информацию о том, где находится эта тварь, группа пользовалась летолетом и вовремя покидала опасное место.

К сожалению, сейчас людей не заставишь стоять неподвижно. Достаточно одного паникера — и тварь ринется на толпу.

— Ваше превосходительство, может отступить и пересидеть? — тихо спросил Полозов.

Головин бросил быстрый взгляд на унтера и тот принялся оправдываться:

— Люди как увидят тварь, так паника начнётся, и не дадут вам выстрелить. А это для всех приговор.

— Полозов, ты можешь отступить к Ольге Дмитриевне, — ровно произнёс Головин, проталкиваясь вперёд.

Ежов с Демьяном презрительно сплюнули в сторону Полозова.

— Она мне своим топором голову снесёт, — буркнул он и постарался не отставать от товарищей. — Я не трус, но у любого безумия должен быть план, а у нас его нет!

— Заткнись! — осадил приятеля Ежов.

Головину с унтерами осталось совсем немного до края расчищенной территории, как кто-то пронзительно закричал:

— Смотрите! Там! Там!!!

— Что? Где? — заволновались люди.

Метрах в ста все увидели гигантский мерцающий мяч. Тварь выползла из леса и приняла форму шара, чтобы начать разгон. Пассажиры ещё не понимали, что их ожидает: в темноте они видели что-то округлое с серебристым отливом. Звезды мягко освещали иномирное существо и прижатые к телу смертельные иглы, отражающие небесный свет. Люди тянули шеи, стараясь разглядеть пришельца.

— Оно движется! — раздался встревоженный девичий голос.

— Что это? — нервно спрашивали друг у друга остальные и самые осторожные начали пятиться от надвигающейся угрозы.

— Мне кто-нибудь объяснит, что это? — перекрыл всех пронзительный возглас дамы.

Головин последние шаги пробежал и остановился у сугроба выше человеческого роста.

— Высоко, — недовольно бросил он и унтеры бросились руками разгребать лишний снег, чтобы получить окошко.

— Всё! Отойдите! — резко скомандовал советник и прицелился.

Из-за глубокого снега тварь катилась медленно, утопая и это был шанс для людей. Двигалась она прямо на Головина, и он не должен был промахнуться. Всеволод задержал дыхание, понимая, что другой попытки у него может не быть, и активировал один из трёх мощных зарядов, скрытых в иномирном оружии.

К сожалению, это оружие создавалось в Мёртвом мире гораздо раньше, чем появились монстры, да и мир ещё был живым. Перед глазами Головина сформировался идеальный шар, заполненный разрушительной энергией, и неспешно поплыл в заданном направлении. Всеволод надеялся, что тварь не почует опасности, но монстр остановился.

— Не обращай внимания, это просто шарик, красивый шарик, — пытался он ей внушить.

Когда до столкновения оставалось совсем немного, то монстр резко вильнул в сторону и выпустил сноп игл в шар. Раздался мощный взрыв и единственной пользой от него было, что он сбил траекторию полета стальных игл.

Взрыв напугал людей и началась паника, все бросились бежать, но тропинок, ведших к лесу, было слишком мало для такого количества народа. Поднявшийся шум привлёк внимание твари, и она вновь выстрелила иглами. В этот раз они нашли свои цели и раздались крики боли.

Сбитый ударной волной Головин поднялся и, не целясь, вновь выстрелил. Тварь находилась близко, и казалось, что в этот раз у него всё получится. Но существо подпрыгнуло, пропуская под собой смертельный заряд и опустилось прямо перед Всеволодом.

Советник мог коснуться его рукой. Его мозг с удивительным спокойствием отметил, что иглы у этого существа не округлые, а граненые. Глаз у монстра нет, но по всему телу расположены редкие волоски, шевелящиеся, как водоросли в море. Часть этих волосков устремилось к нему, а вслед за ними изменили своё положение иглы. Часть из них нацелились прямо на него. Все это произошло мгновенно, как и реакция Головина. Он произнес всего одно слово:

— Стоять!

Не просительно или бездумно, как кричат городовые убегающим мальчишкам, а повелительно. Всеволод потом сам не мог объяснить себе, как ему удалось вложить в голос силу, но вокруг него все встали.

Даже пронзенные иглами пассажиры попытались встать. Но самое главное, что тварь тоже поддалась приказу — и Головин выстрелил в упор. Он физически почувствовал ужас существа, скованного его волей и понявшего, что это конец. А потом был взрыв, искры и разбросанная плоть.

— Мы в дерьме, но живы, — хохотнул Ежов и растёр лицо снегом.

Головина в последние мгновения перед взрывом подхватил Васильчиков и на пределе своих возможностей оттащил за ряд сугробов. Там их накрыло снегом и плотью монстра, но они остались живы. Отплевавшись, Головин огляделся и улыбнулся. Поле боя было за ним! Шальной взгляд капитана Звягинцева лишь придал остроты триумфу. А потом он увидел несущуюся к нему Ольгу.

— Сева! Боже мой, ты крут! Круче крутых яиц! — кричала она и он совершенно неожиданно для себя раскинул руки. Ольга незамедлительно прижалась к нему, не обращая внимания на грязь и жарко зашептала в ухо:

— Я думала — всё! Кранты! Там все обделались от страха! А я была уверена, что ты порвешь эту тварь. От тебя такой мощью повеяло, обалдеть!

— Олюшка, вы вновь выражаетесь, как дворовый мальчишка.

— Меня разрывает от эмоций…

— И я наслаждаюсь вашими словами, — прервал он её оправдания, крепко сжимая.

— Ох, — охнула Ольга.

— Прошу прощения, — отпустил он её. — Не рассчитал силу.

— А мне нравится, — хихикнула она. — Я девушка крепкая и не против сильных мужских рук. Я и сама могу…

— Можете, — согласился он и выдохнул прямо в ухо: — Олюшка, как же я вас люблю!

— Любите? Только сейчас поняли? — игриво уточнила она, давая шанс Головину перевести всё в шутку.

— Одна мысль, что тварь доберётся до вас, разбудила во мне древнего человека! Я не мог позволить ей навредить своей женщине, — серьёзно и обдуманно ответил он ей и, словно ставя точку, повторил: — Никому не позволю вас обижать!

У Ольги перехватило дыхание. Она всю жизнь ждала такого признания и давно уж смирилась, что это не для неё. Оставалась надежда построить какие-то отношения на дружеской симпатии или такие, где никто никому ничего не должен.

— Я… — попыталась она что-то ответить, — …вы, — ничего не смогла сказать, но в её глазах была отражена вся боль невостребованной женщины.

И он это понял, потому что сам был ненужным мужчиной. Он давно уже оставил надежду на брак, основанный на взаимном уважении. В молодости верил в любовь; став постарше, надеялся на симпатию и дружбу; достигнув положения, искал хотя бы уважения у представленных свахой невест, но тщетно…

Умненькие и привлекательные девушки изначально смотрели на него, как на перспективного мужа-болвана, которого можно использовать в качестве ширмы для веселой светской жизни, а остальные… от остальных он бежал.

Князь Ошкин как-то взялся за сватовство, нашёл старую деву из своей многочисленной родни, а она при знакомстве процедила, что повесится перед свадьбой и во всём его обвинит. Невзрачная, хлипкая, ростом ему по грудь — а яду, как в ста гадюках! Из-за этого случая у Всеволода было охлаждение в отношениях с князем. Но время прошло, Головин получил прозвище старого нелюдимого медведя и смирился с этим.

— Оленька, у вас реснички в инее…

Она хлопнула глазами и напомнила:

— Так мороз же, а дыхание у меня жаркое, вот и…

— А я думал, вы плакать собрались.

— Мне и плакать, и смеяться хочется! Мы все тут за последний час столько пережили, что с ума можно сойти.

Головин тепло посмотрел на нее, с удовольствием обнял за талию, чуть сжал:

— Олюшка, мне надо идти.

— Да, у нас вновь пострадавшие.

Советник огляделся: люди до сих пор находились в шоковом состоянии. Никто даже не отряхивал свою одежду от ошметков монстра. Только раненые стонали, звали доктора. А доктор стоял, смотрел на них — и в ужасе тряс головой, бормоча, что не может вытащить эти штуки.

— Люди пришпилены, как бабочки, — истерично воскликнул молодой человек в студенческой форме и нервно засмеялся. Кто-то залепил ему пощечину, и студент навзрыд заплакал.

Ольга с трудом заставила себя смотреть на раненых. Доктор действительно не мог вытащить из них иглы монстра, не убив их. Ситуация была хуже не придумаешь. Она нашла взглядом доверенного ей мальчишку и похолодела. Игла торчала из скомканной шубы. Всхлипнув, она бросилась к нему:

— Как же так? — пытаясь приоткрыть меховую полу, чтобы добраться до ребенка, причитала она. — Как же так?

— Уже можно вылезать? — послышался изнутри голосок.

— Что?

— Мне не выбраться, — пожаловался мальчик. — Тут копье.

Ольга закрыла себе рот, чтобы не напугать маленького сударя стоном облегчения или матом.

— Жив?

— Жив. Только ноги мёрзнут.

— Господи, слава тебе! — пробормотала Оля и начала разматывать шубу. — Как же вы так упаковались? — ласково ворчала она.

— Я упал, а дальше само получилось, — честно ответил ребёнок.

— Само, так само, — проворковала она.

Поставив его на ноги, Ольга выдернула иглу из шубы и вновь водрузила её ему на плечи.

— Проверьте пожалуйста, как там наш костёр. Если нужно, то подкиньте дров, — попросила она ребенка. — Пусть он ярко светит, чтобы убежавшие в лес смогли вернуться.

— А вы?

— А я попробую помочь доктору.

Мальчик не спешил уходить. Ольга посмотрела в сторону одинокого костерка — и до неё дошло, что малышу страшно идти туда одному. Вроде бы рядом со всеми, но если сидеть на чемодане, то из-за наваленного снега никого не видно.

— А вы пригласите к огоньку вон тех ребят и их мать, — посоветовала Ольга, указывая на Настю с детьми.

Из-за того, что многие побежали в лес, стало свободнее, и Оля наконец-то увидела семью Васильчиковых. Она показала мальчику на них, а сама с удивлением заметила спешащего куда-то Порфирия. Он подгонял двух мужиков, держащих в руках лопаты с мешками, и сам торопился. Чуть пройдя за ними следом, Оля увидела, что Порфирий добрался до опрокинутого вагона с углём, и его подельники спешно набирали уголь в мешки. Невольно Ольга проворчала:

— Мы тут с инженером голову ломаем, как не замерзнуть насмерть, а у них уголь есть!

Почувствовав себя дурой, она побежала обратно и увидела, как Настя поднимает на ноги её маленького гонца, поскользнувшегося и запутавшегося в шубе.

— Благодарю, голубушка, — важно произнёс мелкий сударь и встал в позу, чтобы сообщить о приглашении.

Ольга уже подходила к Настасье и слышала, как торжественно он объявил о том, что удостоил чести и выбрал эту семью, чтобы они все побыли рядом с ним.

— Настя, этот господин со мной, — вывела из ступора Настю с детьми Ольга. — Пригляди за ним.

— Ой, барынька! Сколько всего случилось-то! Как живы-то остались? А вы…

— Настя, я пойду помогу доктору. А ты… — она показала рукой на мальчика и едва слышно пояснила: — Он один остался.

Женщина зажала себе рот рукой и с сочувствием посмотрела на ребенка.

— А как звать-то маленького господина?

Оля открыла было рот и захлопнула. Потом неловко улыбнулась и поспешила к своим вещам, чтобы взять баллончик с останавливающей кровь пенкой, потом к доктору.

— Ох, барынька! Да как же не спросить имя у сиротинушки? — услышала она вслед от Насти.

Ольга быстро нашла доктора. Тот уже отошёл от шока и внимательно осматривал пришпиленных пассажиров. Один из них сомлел от испуга, когда игла пронзила его одежду. Другому ранило ногу, а третьему повезло меньше, но всё равно повезло, потому что «копьё» не задело ни одного важного органа.

— Доктор, всё не так страшно, как казалось на первый взгляд? — спросила Оля.

— Сударыня, простите, не знаю вашего имения.

— Образцова Ольга Дмитриевна. А вы?

— Муравьев Кирилл Любомирович. Столичный доктор. Ездил проведать родных и вот… — развёл он руками.

— Да уж, — поддакнула Ольга, но доктор уже продолжал, желая выговориться: — Так вот, Ольга Дмитриевна, всё страшно! Потому что в этих условиях я ничего не могу сделать. Если я выдерну эту штуку из тел пострадавших, то не смогу остановить кровь! И не забывайте, что у меня ещё есть пациенты, которые нуждаются в моей помощи. Не зафиксированные переломы рук и ног очень мучительная вещь и небезопасная.

— Но если мы не вытащим иглы, то раненые останутся на морозе. Как их переносить с такой штукой в теле?

— Вот в этом вся загвоздка.

— Давайте я попробую помочь.

— Что? Как?

Ольга подошла к лежащему мужчине, у которого пострадала нога, но его всего уже трясло от холода.

— Вытаскивайте иглу, — велела она доктору.

— Но…

— Тащите! Не видите, что он замерзает!

— Но он умрёт от кровопотери… — вяло возразил доктор.

Оля, не глядя на него, достала кровоостанавливающий, обеззараживающий и обезболивающий баллон, и рявкнула:

— Сейчас!

Муравьев взялся руками за торчащую иглу и плавно, но уверено вытянул её.

— Ну вот, — пробормотал он, — разве что низкая температура не даст ему умереть от… — доктор замолчал, не веря своим глазам.

Его новая знакомая залила рану какой-то пеной, а потом положила ладони на ногу потерявшего сознания мужчины и оттуда явно исходил свет. Когда она поднялась, то рана стала выглядеть по-другому. Она никуда не делась, но была чистой, а пенка легко отходила.

— Его надо срочно зашивать, — встрепенулся Муравьев. — Не пойму, что вы сделали, но чувствую, что сейчас идеальный момент закрыть рану.

— Доктор, зовите своих помощников, чтобы унесли его.

— Хм, сударыня, так вы из этих? — шепотом спросил он.

— Из кого их этих? — не поняла Ольга.

— Ну, про кого сейчас говорят, что получили дары из нижнего мира.

— Это не нижний мир. Хотя это не важно.

— И вы можете всякого вылечить?

— Если вы не заметили, то я не вылечила того человека, а лишь не дала ему истечь кровью и придала сил. Дальше всё в ваших руках.

— Интересно.

— Доктор, поторопитесь! У нас ещё один человек с этой штукой в теле.

— Да, конечно, — Муравьев подошёл к следящему за ним широко раскрытыми глазами мужчине. — Ну-с, голубчик. Сейчас я вас освобожу от этой штуки. Готовы?

— Нет.

— А я готов! И р-р-раз!

Ольга делилась силой и с восхищением и ужасом смотрела на доктора. Его рука не дрогнула, а стоны с проклятиями раненого заставили Муравьева отечески улыбнуться.

— Да вы у нас живчик, — похвалил его эскулап.

Ольга продолжала напитывать тело мужчины водной энергией и видела, что тому становится легче. Во всяком случае, он бодро ругался и не терял сознание.

Оставив его, Оля устало побрела к своему костерку. Краем глаза она видела, что Всеволод с инженером намечали расположение костров, которые создали бы тепловую завесу на всю ночь. Пассажиры носили уголь, рубили подлесок, устраивали себе лежбища. В общем, все понемногу суетились, исполняя назначенную работу. Оля вспомнила, что так и не узнала о судьбе машинистов. Впрочем, скорее всего они погибли при столкновении.

У Ольгиного костерка сидела вся семья Васильчиковых. Настасья что-то варила в котелке, а дети сидели на наваленных ветках, покрытых одеялами и о чём-то шептались. Порфирий расширял площадку, наращивая сугробы в высоту.

— Барынька! — обрадовалась Настя и тут же встревоженно вгляделась: — Вы белая вся! Уж не обморозились ли?

— Нет, много сил потратила, — еле ворочая языком, пояснила Ольга и устало плюхнулась на чемодан. Потом всё было как в тумане. Она помнила, что Настасья помогла ей лечь на гору лапника. Рядом расположились дети и всех их накрыли одеялами, взятыми из купе и той самой чужой шубой. Сквозь сон она слышала обеспокоенный голос Головина и рассудительный деда Порфирия.

Проснулась Ольга, когда начало светать. Ей под ноги кто-то подпихивал разогретые камни. Рядом лежал младший сын Васильчиковых, от него исходил жар. Оля огляделась. Остальные детки сидели у костра и грели руки. Настасья ссутулилась и смотрела вдаль. Не сразу Ольга разглядела среди других пассажиров конных.

— Нас нашли, — облегчённо прошептала она, прижимая свою руку ко лбу затемпературившего ребёнка и делясь чистой силой.