Глава 19. Профессор и Головин

Головин давно не заходил в академию наук, но сейчас ему было важно узнать мнение профессора Мандаринова о записках о Мертвом мире, созданных на основе бесед с госпожой Образцовой. Всеволод Аристархович специально пометил на папке, что просит срочного рассмотрения записок и ждет выводов, но академия молчала. Не желая сориться с учеными, он решил лично навестить профессора и нарвался на пространные рассуждения о природе возникновения межмировых проходов. Профессор Мандаринов говорил долго и Головин не выдержал:

— Будьте великодушны, поясните, о каких мирах вы говорите?

— Ну как же, любезный Всеволод Аристархович? — удивился профессор. — Это же знает даже ребёнок: навь, явь и правь.

— Вы читали отчеты, которые я вам передал?

— Конечно, конечно, — почувствовав, что действительный статский советник сердится, профессор сбавил градус пафоса и даже принялся искать переданную папку с бумагами. — Ах, где же она… вот! — он стукнул ею по столу и торжествующе посмотрел на Головина.

— И что вы думаете?

— Ну как же, я ведь только что прочел вам персональную лекцию о схожих случаях в нашей истории, зафиксированной жрецами. Они на протяжении многих столетий документировали все события, связанные с ослаблением границы миров.

Советник холодно посмотрел на Мандаринова, оперся руками о стол, собираясь подняться, но профессор умоляюще вскинул руки, прося его задержаться.

— Господин действительный статский советник, — изображая сожаление, Мандаринов прижал ладонь к груди и осторожно высказался: — Прошу меня простить, но полномочий князя Ошкина не хватило, чтобы меня допустили к храмовым архивам. Я убежден, что именно там надо искать ответы на поставленные вами вопросы.

— Господин профессор, признайтесь, что вы даже не открыли присланный вам отчёт, — настоятельно повторил Головин, но как только сидящий перед ним человек собрался ответить, то сам ответил за него: — Если бы вы читали, то не пустословили бы сейчас, позорясь передо мной.

Мандаринов возмущенно вспыхнул, резко сорвал с переносицы пенсне и даже ожёг советника гневным взглядом, но удержал себя в рамках вежливости:

— Я сделал всё, что мог! — раздраженно воскликнул он. — Мы с коллегами сделали всё, что могли! — гордо поправил он сам себя, позиционируя себя оскорбленным, но не сдавшимся под непреодолимыми обстоятельствами. — Мои единомышленники систематизировали данные по прорывам, и не их вина, что они пришли к выводу, что никакой логики в их открытии нет. Я пошёл дальше и проанализировал все упомянутые в истории случаи прохождения в наш мир тварей с тёмной стороны нави.

— Господин Мандаринов, я просил вас ознакомиться с отчётом об экспедиции Орлова и высказаться по нему, — ледяным тоном напомнил советник. — Вы проигнорировали моё поручение.

— Да не могу же я разорваться! — профессор подскочил, пылая гневом. — У меня кафедра, практика, симпозиумы… Дорогой вы мой, поймите же, пока нас не пустят в храмовые архивы, мы ничего нового не узнаем. Моя интуиция подсказывает… да нет же, она вопит, что жрецы что-то знают! А это… — профессор небрежно приподнял папку и сердито уронил на стол, — …я почитаю… клянусь вам! Но только тогда, когда у меня появится время.

— Не почитаете, — процедил Головин и забрал папку. — И забудьте о своей причастности к отделу изучения прорывов.

Профессор недовольно поджал губы, но его взгляд горел обидой и гордой уверенностью в собственной правоте.

— И я не советую вам забывать о том, что вы подписались сохранять тайну наших исследований.

Мандаринов фыркнул, складывая руки на груди.

— Императорское Око будет приглядывать за вами, — подходя к дверям, обронил Головин.

— Господин советник, а как же строительство ангара для исследования оптимальной формы крыла летающих устройств по проекту Гаузена?

Головиным не осталось незамеченным, что профессор сократил его чин. Он остановился уже в дверях, обернулся и приподняв папку, медленно произнес:

— Его сиятельство ждал от вас отчёта, и не получил. Думаю, что финансирование будет соразмерно вашим стараниям.

— Но мы с коллегами проделали огромную работу…

— За это вы получали жалование и приоритетное рассмотрение всех заявленных проектов, которых было немало.

— Предоставленные нами проекты были крайне важны для науки! — воскликнул возмущённый Мандаринов, но советник вышел, не слушая.

— Каков?!! — никак не мог успокоиться профессор. — Меня знает весь мир, а он кто? И князь не та фигура, чтобы указывать мне, что делать! Бюрократы! Чиновничье племя! Тёмные душители! Невежды!

Мандаринов ещё долго негодовал, не замечая, что тихо сидевший в углу его помощник выскользнул вслед за чиновником.

— Господин действительный статский советник! Прошу вас, выслушайте меня!

Всеволода Аристарховича обогнал взволнованный молодой человек и, преграждая дорогу, вперился в него отчаянно-решительным взглядом.

— Говорите, только коротко.

— Аспирант Совушкин, — торопливо представился мужчина, резко склонив голову в приветствии и тут же возвращая требовательно-просящий взгляд на советника. — Я внимательно изучил переданные вами профессору сведения и потрясён. Совершенно новый мир! Вы понимаете! Это же меняет всю философию мироздания! Мир, который вы назвали Мёртвым — это точка, притягивающая другие миры. Звучит, как фантастика, но у вас же есть живые свидетели?

— Каким образом к вам в руки попала эта папка? Сведения в ней имеют гриф секретности.

— Э, Александр Семенович не прятал её, и я просто взял. Простите, я не думал… у нас приняты свободные обсуждения научных вопросов.

Зубы Головина скрипнули, и он больше не сомневался, что профессор с компанией таких же болтунов засиделся в столице. Бессрочная экспедиция в сторону Зимнего океана развеет налёт беспечности и самомнения, особенно если их изыскания будут внезапно опубликованы посторонними учеными. Быть может, тогда профессора поймут важность соблюдения секретности.

— Ещё что-то имеете мне сказать? — строго спросил советник.

— Да! Ваш информатор подвёл неплохую доказательную базу под теорию принудительного открытия порталов с нашей стороны, — заторопился высказаться аспирант. — Конечно, версия спорная, но дерзкая и вполне жизнеспособная. И если он прав, то вы понимаете, что это значит? — шепотом закончил молодой ученый.

— Я-то понимаю, — устало ответил ему Головин.

— Прошу вас, нет, умоляю! — жарко воззвал Совушкин. — Позвольте мне остаться в отделе изучения прорывов! Познакомьте меня с НИМ! Ваш человек обладает бесценной для нас информацией! Вы обратили внимание, как он описывает порталы? Слог и информативность совершенно иного уровня, чем у капитана Орлова!

— Полковника.

— Неважно! Взгляд господина Орлова зашорен, — Совушкин скривился, как будто надкусил лимон и тут же восторженно продолжил: — а ваш человек очень внимателен к деталям и не боится строить предположения. Временами забавные, но смелые и не лишенные логики. Да-с! Но даже без этого, он даёт массу сведений и в каком виде? Он же даёт краткую характеристику всем тварям, проникающих в Мёртвый мир.

— Не всем, а только тем, кого повстречал, — педантично уточнил Головин, временно сохраняя инкогнито Ольги Дмитриевны и испытывая странное удовольствие от того, что её наблюдения хвалят. Конечно, он внес свои правки, когда записывал ее рассказ, но общий тон задала именно она.

Совушкин даже не заметил уточнения советника и продолжал хвалебную оду, обрадовавшись тому, что его слушают:

— Это же попытка классификации! А каково их многообразие? Непостижимо! Одни только эти сведения позволяют нам строить теории о других мирах. А вы заметили, что ваш человек опасался стать агрессивным, как иномирные твари? В ваших записях даже проскользнуло слово «заразиться агрессией». Я считаю, что на это надо обратить внимание! Не разобравшись с этим феноменом, нельзя повторять экспедицию в Мёртвый мир!

— Господин Совушкин, я вас понял, — остановил аспиранта Головин, бросая недовольный взгляд в сторону остановившихся студентов и прислушивающихся к разговору. — Следуйте за мной.

— Я… надо сказать профессору, что я отлучусь... или ухожу совсем?

— Я сам его извещу.

— Так вы берёте меня? — нервно кусая губы, спросил Совушкин. — На полную ставку или..? Но как я защищу диссертацию, если профессор сочтёт меня предателем?

Головин остановился, окинул внимательным взглядом мятущегося Совушкина.

— Вы уж решайте здесь и сейчас — уходите со мной или остаётесь. Скажу сразу, что оплата будет по полной ставке, но вся ваша работа останется засекречена.

— Но мировое сообщество? — жалобно спросил аспирант, хотя по нему было видно, что он уже знает ответ.

— Забудьте о нём. Любая утечка информации будет рассматриваться, как предательство Родины, и сбежать вам не удастся.

Аспирант опасливо сглотнул, его узкие плечи ссутулились, словно не выдерживая свалившуюся на них ответственность, но молодой мужчина тут же решительно мотнул головой.

— Не запугаете! Когда-нибудь всё тайное станет явным, и я хочу, чтобы мое имя было первым во всех проведенных мною исследованиях. А сейчас я готов к работе.

— Ну что ж, похвально!

Головин отвез аспиранта в управу, провёл к себе в кабинет и дал подписать необходимые бумаги. Не отпуская Совушкина, советник пригласил к себе гвардейца из Императорского Ока и передал ему, что недоволен работой рекомендованных профессоров.

— Я вас понял. Мы откроем против них дело, лишим званий и наград.

— Не стоит создавать из них жертв, — покачал головой Головин и высказал пожелание насчёт экспедиции в холодные далёкие места. — И не забудьте преподать им урок, чтобы впредь не смели обманывать империю и держали язык за зубами.

— В нашем ведомстве давно ждали возможности прижать ученых столичных учреждений. Кумовство, плагиат, растраты, публикация за границей наиболее ценных изысканий, потакание знатным бездарям и показательная порка талантливых простолюдинов, преследование и запугивание девушек, решивших посвятить себя науке…

— М-да, — покачал головой советник и вопросительно посмотрел на сжавшегося в кресле аспиранта. — И как вам работалось в этой клоаке? Или вы один из них?

— Я не… да и профессор Мандаринов принципиальный человек и он никогда не пойдет против науки!

Гвардеец хмыкнул и, не глядя на Совушкина, безэмоционально констатировал:

— Мандаринов в плагиате не замечен, как и в кумовстве, но растраты имеются.

— Это не он! Это его помощник Серёгин!

— Допускаю, — равнодушно ответил служитель Ока. — О публикациях вне империи умолчу, поскольку репутационные ущербы нами не преследуются. Но отмечу его потворство травле талантливых студентов из простых сословий и доведение госпожи Менделеевой до нервного расстройства. А она подробно расписала таблицу химических элементов, включая не изученные на тот момент свойства элементов. Жрецы даже проверяли ее на ясновидение пока не началась травля на неё.

— Но позвольте, таблицу создали британцы с немцами! Спор из-за первенства до сих пор идёт между ними.

— Ошибаетесь, молодой человек.

— Но, если вы правы, — Совушкин растерянно покачал головой, — то это же вопиющая несправедливость!

— Ваши профессора выкинули и высмеяли Менделееву вместе с её исследованиями, а иноземцы подобрали её труды и оформили патент в то время, как бедная женщина пыталась выбраться из клиники для душевно больных.

— Какой кошмар! Я не знал… нет, говорили, что она закатывала скандалы и склонна была к мистификации, но…

— Всё вы знали, но предпочитали делать вид, что женщина получила по заслугам, покусившись на звание ученого, — жестко ответил гвардеец и без паузы спросил у Головина: — Господин действительный статский советник, у вас есть ещё пожелания?

— Нет, я всё сказал.

Военный коротко кивнул и вышел. В кабинете повисло молчание.

— Испугались? — поинтересовался чиновник спустя долгие минуты.

— Нет, — спешно ответил Совушкин. — Скорее разочарован, — подумав, пояснил он. — Я никогда не смотрел на нашу академию со стороны и должен признаться, что выглядит она неприглядно. Я знаю, что кумовство и растраты есть везде, но в наших кругах ценят честность… точнее любят рассуждать о ней и… — аспирант запутался и замолчал, не зная, как выразить охватившее его омерзение. — Но не слишком ли жестоко отправлять пожилых профессоров в дальнюю экспедицию?

— Если господам ученым не по силам продолжать научную деятельность, то никто не запрещает им сложить с себя полномочия и спокойно доживать свой век в Таганроге. К сожалению, преследовать их не будут.

Совушкин задумчиво смотрел на советника и удивлялся, как Мандаринов и другие могли обмануться его внешней мягкостью. Головин не вступал в громогласные споры, внимательно выслушивал оппонента, выдавая лишь редкие «Я настаиваю» и «Будет внесена поправка».

Советник щепетильно исполнял взятые на себя обязательства по отношению к ученым и терпеливо дожидался их работы, а вот к его заданиям профессора отнеслись небрежно. Они взваливали кропотливый отбор имеющейся информации на помощников и к тому же делали это в вечной спешке перед самым приходом Головина. Тихая вежливость советника почему-то воспринималась мэтрами как слабость, и теперь они поплатятся за злоупотребление его доверием.

Игнат Совушкин впервые за всё время задумался о личности советника и был потрясен собственной недальновидностью. Головин никогда не говорил, к какому ведомству он относится. Его чин был высок, но все рассудили, что кроме князя Ошкина за ним никто не стоял. Сам же Ошкин был одним из покровителей академии. Он всегда был доброжелателен и лоялен к мелким проступкам. И все забыли, что князь славится деловой хваткой и имеет крепкие связи со службой Ока Империи, а значит его человек тоже мог сотрудничать с Оком.

Так что зря профессор проявил неуважение к Головину. Какой бы неприступной и вульгарной не казалась Мандаринову тема прорывов, ему стоило отнестись к ней намного серьёзнее, чем это было сделано. В конце концов, может сам император счел нужным выяснить, почему по окраинам городов жрут его беднейших поданных!

Игнат нервно облизнул губы, вспомнив, что прочитал в папке советника. Первой его реакцией было привлечь внимание профессора к ней, но потом Совушкин увлекся анализом данных и пожадничал. Да! Элементарно пожадничал. Уж в этом надо было признаться хотя бы себе самому. Там же была сенсация за сенсацией!

— Господин действительный статский советник, я исполню все ваши условия, только не гоните, — заглядывая в глаза Головина, твёрдо произнёс Игнат. — За изучение порталов не жалко жизнь положить. Столько загадок!

— Ну что ж, посмотрим, — кивнул чиновник. — Со своим информатором я вас познакомлю, только извольте отнестись к ней со всем уважением. Если она выкажет хоть тень недовольства после общения с вами, то вы будете отстранены.

— Она? Вы сказали «она»? — не мог поверить Совушкин. — Но можно ли верить ей? — нервно кусая губы, засомневался Игнат.

— Госпожа Образцова очень разумная женщина, — хмуро ответил Головин, обжигая аспиранта неприязненным взглядом.

Совушкин беспомощно захлопал глазами и быстро-быстро закивал. Внезапная холодность всегда спокойного чиновника лучше всего подсказала ему, что с госпожой Образцовой надо вести себя крайне предусмотрительно.

— Я даю вам пару часов, чтобы вы переоделись в свежее и поедем к ней.

Молодой ученый растеряно посмотрел на свой почти новый мундир, на вполне чистые ботинки, но подскочил, явив готовность переодеться. За отпущенное время он успеет перекусить, а служанка почистит одежду и попшикает одеколоном, чтобы забить запах пота.