Глава 24. Флирт

— Всеволод Аристархович, ну что вы себя терзаете? Пройдёт время и наши имена, имена первопроходцев войдут в историю. Вы предложили мне увековечить своё имя, а корите себя, как будто подложили мне свинью.

— Ольга Дмитриевна, вы вновь выражаетесь не как дама!

— Дамы разные бывают. Сегодня модно слыть нежной фиалкой или загадочной фуксией, завтра колючим чертополохом, — отмахнулась Оля.

Она выжидающе посмотрела на Головина. Со дня их разговора в ресторации прошли сутки. Оля в тот день без колебаний дала своё согласие на участие в походе в Мёртвый мир, и советник занялся подготовкой.

— Ольга Дмитриевна, я принёс вам жалование.

Советник выложил на стол несколько бумажных купюр, аккуратно сложив их стопочкой. Он позаботился о том, чтобы кассир выдал ему новенькие банкноты разного номинала для удобства Образцовой.

— Это замечательно, но я думала мне самой надо…

Она не договорила, заметив, как сильно разволновался Всеволод Аристархович.

— И я приглашаю вас в театр. Сейчас играют драму… говорят, зал рукоплещет.

— О, я бы рада, — она прижала руки к груди, — но…

— Вот, — Головин протянул карточку с витиеватым названием пошивочной мастерской. — Я осмелился заказать вам платье.

— Всеволод Аристархович, не надо было, — начала возражать Ольга, представив себя в корсете и шарообразной юбке. В этом платье она соберет все слюни похотливых кобелей.

— Прошу вас, не отказывайтесь, — тихо попросил Головин. — После театра мы сразу отправимся на вокзал и уедем в Нижний Новгород.

— Да вы мастер приключений, — хохотнула Ольга, и советник робко улыбнулся.

— Вы не сердитесь на меня?

— Я позавчера сердилась на вас. Сказали мне о походе — и пропали.

— Мне надо было оформить запрос на Полозова с Ежовым. Командование не захотело их отдавать. Пришлось задействовать связи князя Ошкина.

Головин при упоминания своего покровителя, испытал двойственные чувства. Он продолжал надеяться на княжеское чувство долга перед императором и одновременно испытывал дискомфорт за то, что продублировал свой доклад о Великом Проводнике и отослал главе Имперского Ока. Этот поступок может сделать Головина изгоем. Не только Ошкин будет возмущен, если узнает, но и другие князья, потому что каждый примерит эту ситуацию на себя и сочтет советника неблагодарным. Так что все они постараются сделать Всеволода нерукопожатным в назидание другим. Но утаивать или придерживать подозрения насчет Проводника было бы крайне опасно для императора, если не для всей Земли. И Головин боялся признаться себе, что опасается не столько скандала, сколько высмеивания. Он позволил себе сделать очень смелые выводы и мог снискать славу черного вещуна.

— А господин Совушкин не против посещения Мёртвого мира?

— голос Ольги Дмитриевны вернул советника в здесь и сейчас.

— Он… — Всеволод Аристархович замялся, не зная, как передать состояние аспиранта: — Игнату Сергеевичу больше всего на свете хочется попасть в иной мир, но он панически боится тварей.

— Уверена, что в поисках знаний он готов пойти на любое безрассудство!

— Вы думаете наш поход — это безрассудство?

— Вовсе нет. Это я в общем.

— Наш поход логичен и неизбежен, но Совушкин пока не осознал своей роли первооткрывателя. — Всеволод с улыбкой повторил ее слова.

— Но скоро он поймёт, что лавры не достаются тем, кто занимается исключительно кабинетной деятельностью, — наставительно произнесла Ольга.

— В этом я с вами поспорил бы!

— О, Всеволод Аристархович, не занудствуйте. Оставьте мне веру в то, что герои — это сильные и смелые люди, а не кабинетные червяки.

Головин сник, а Ольга, ничуть не смущаясь своей прямоты, заявила ему:

— А вы зря относите себя к последним. Я с первого взгляда поняла, что вы человек действий, и не ваша вина, что до сих пор у вас не было возможности убедиться в этом.

Между ними возникла неловкая пауза, которую советник поспешил развеять:

— Так вы пойдёте со мной в театр?

— Пойду. Мне не столько театр интересен, как узнать какое платье вы мне выбрали.

— Чуть не забыл, — спохватился Головин и достал из портфеля мешочек с кофе.

— Золотой вы мой человечище! — возбужденно воскликнула Ольга, забирая мешок и прижимая его к груди. — Васильчиков тут просветил меня, что здешние умельцы из хлебного мякиша, смешанного с грязью, лепят зерна. Не представляю, как они это делают, но слухи на пустом месте не родятся.

Головин растерянно хлопал глазами, не понимая пошутила Ольга Дмитриевна или серьёзна.

Она же, напевая что-то себе под нос, принесла в гостиную кофемолку и увлечённо начала молоть зерна. Крутя ручку, она расспросила его о том, как он получил предложение служить князю, какое заканчивал учебное заведение, кто его родители и есть ли родственники.

— Признаться, я думала, что вы сирота. Почему-то не представляю вас в кругу родни.

— Вы по-своему правы, — хмыкнул Всеволод Аристархович. — Я ни с кем не общаюсь. Однажды я понял, что устал от их бесконечных просьб и обвинений, что мог бы добиться большего, если бы усерднее старался. Они не понимали, что за каждое одолжение по их просьбе у имеющих власть персон, я расплачивался ответной услугой и подчас шел против своей совести. В конце концов я понял, что перестаю принадлежать самому себе и оборвал все родственные связи!..

Ольга с сочувствием посмотрела на него, но ничего не сказала. У ней самой вся жизнь наперекосяк пошла и выправила она её не без потерь. Когда разводилась, то думала, что заживёт по-новому и всё у нее будет: любимая работа, дружная семья и детки. По факту же дожила почти до сорока, детей не родила, кота не завела, с матерью общего языка не нашла.

— Ну вот и кофе готов, — объявила Оля, снимая турку с плиты и процеживая напиток в чашечки. — Первый глоток за вами.

Головин осторожно попробовал и удивлённо вскинул брови:

— Крепок! Пожалуй, крепче, чем у осман.

— Значит, получился, — удовлетворённо кивнула Ольга и тоже попробовала. — Вы раздобыли хороший свежий кофе. Я даже не надеялась на такой.

Насладившись напитком, Головин засобирался по делам.

— Значит, завтра уезжаем? — уточнила Оля.

— Да. Но если вы передумали…

— Нет-нет! Жаль только, что предоплата за флигель пропадет.

— Не думайте об этом, — посоветовал ей Головин и мысленно закончил: «Нам бы живыми остаться!»

Проводив Всеволода Аристарховича, Ольга засобиралась в ателье. Добралась быстро и немало удивилась, когда увидела один из тех костюмов, который она рисовала в порыве вдохновения.

— Это… это же…

— Госпожа Образцова, будете примерять? — чопорно спросила вышедшая встретить её дама.

— Нет, без надобности.

— Но вдруг необходимо что-то поправить?

— У меня есть кому, — соврала Оля, не желая раздеваться под пристальным взглядом этой женщины. — Упакуйте.

— Куда доставить?

— Я сейчас заберу.

— Но помнётся же…

— Пожалуйста, сделайте как я говорю, — настояла Ольга и получив в руки объёмный сверток, поспешила домой.

Уже дома она примерила и долго вертелась перед зеркалом. Костюм был впору, и довольная подарком Ольга легла спать. С утра следующего дня она готовилась к выходу в свет, а Демьян повёз накопившийся багаж на вокзал. К приезду Головина Ольга была готова и, бросив последний взгляд в зеркало, выпорхнула к нему.

— Вы… — он смотрел на неё, не справляясь с бросившимся вскачь сердцем и чувствуя, как поднимается давление. — Я представить не мог, что вы можете быть такой… такой…

— Да вы поёте как соловей, — усмехнулась Ольга. — Прямо заслушалась.

Головин укоризненно посмотрел на неё и все же сделал комплимент:

— Вы выглядите сияющей.

— И вы красавчик, — с умилением, прижимая руки к груди, выпалила она.

— Подтруниваете надо мной?

— С чего такие мысли? Всеволод Аристархович, вы же должны были заметить, что я люблю прямоту. И если уж на то пошло, то я тоже могу счесть вас шутником. Вы делаете вид, что я красива, когда другие называют меня гренадером или коровой. Ваши дамы на голову ниже меня и бледные, как поганки. У меня же отменное здоровье и тяжёлая рука.

— Ольга Дмитриевна, вы преувеличиваете. Дамы, о которых вы говорите, это дамы полусвета. Половина из них балерины, другая… впрочем, не знаю и знать не хочу. Да будет вам известно, что супруга князя Ошкина ничуть не ниже вас ростом, а может, и выше. А первые фрейлины императрицы шире вас в плечах как минимум раза в два.

Ольга весело фыркнула, понимая, что Головин привирает, но не остановила его, а он воодушевлено продолжал живописать:

— Не знаю, как так получилось, что поэты воспевают женщин, которых легко спутать с девочками, но все аристократки обладают крепкой костью и твёрдой рукой.

— И размер ноги у них, как у меня? — придирчиво спросила Оля, выставив ножку из-под юбки.

— Уж чего не знаю, о том говорить не могу, — деликатно ответил он.

Ольга хмыкнула и взяв его под локоть, позволила вывезти себя в театр. А там…

…Там было душно, красиво и интересно. На сцене разыгрывалась драма и актеры прилагали немало сил, чтобы погрузить зрителя в беспросветность бытия. Оля никак не могла проникнуться духом драмы из-за переигрывания актеров и из-за надуманности сюжета. Иногда она не могла удержаться от кривой усмешки, чем заслужила укоризненные взгляды сидящей рядом большеглазой девушки-тростиночке.

В антракте Оля вышла, чтобы размять ноги, и Головин с беспокойством спросил её:

— Вам не понравилось?

— Отнюдь, очень познавательное зрелище. Поскольку я читала пьесу, то представляю, к чему всё идёт.

— Не это я ожидал услышать, но не удивлен, — вздохнул он.

— Всеволод Аристархович, а вам симпатичны герои?

Советник ненадолго задумался и назвал приятными второстепенных персонажей.

— А Катерина?

— Бедная девушка, — тактично отозвался Головин, точно так же знавший, чем закончится вся эта история.

— Вот и я ей сочувствую, но не одобряю. И вообще вся пьеса какая-то бессмыслица. Я не в укор автору. Он как раз очень хорошо показал, что никто из его героев не считает, что способен изменить свою жизнь. Одна лишь Варенька попыталась, и то господин Остро словский заронил в нас сомнения, что у неё что-то получится.

— Хм, вы своеобразно расставили акценты и с вами мало кто согласится.

— А вы? Всеволод Аристархович, мне индифферентно мнение незнакомых людей, а вот ваше мнение интересно.

— Польщён! Признаться, я вообще не понимаю смысла подобных пьес. Создание мрачной атмосферы в данном произведении ничему хорошему не служит… Пьеса побуждает критиковать, бунтовать, разрушать устои, но это путь незрелых умов и душ. Я бы хотел увидеть варианты решения поставленной задачи, а не смакование безвыходности. В мире полно неприятных людей и с ними надо уживаться, учиться использовать их во благо, а не мечтать об их устранении, как побуждает пьеса.

— У меня такое чувство, что к неприятным обывателям вы сейчас отнесли себя.

— Да, я старый одинокий брюзга, стоящий на пути молодых.

— Всеволод Аристархович, вы кокетничаете! Я узнавала, вам всего лишь сорок пять! Вы вышли из статуса подающего надежды юноши и собрали необходимый жизненный опыт. Теперь настала пора жить. Понимаете, жить по-настоящему! Вы уже знаете, чего хотите и как этого добиться.

Ольга неловко взмахнула рукой и чуть не уронила поднос, который нёс чей-то слуга. Лишь его ловкость спасла их обоих от конфуза. После этого она продолжила более сдержанно, но не менее экспрессивно:

— Вы поймите! Душевные метания больше вам не помеха, резервы для реализации своих планов у вас есть, так что дерзайте. Не расслабляйтесь, потому что старость придёт лет через тридцать-сорок и к этому времени вы должны быть подтянуты, мотивированы на дело всей жизни и обеспечены.

Головин смотрел на Ольгу, забывая моргать и оттого выглядел забавным. А Олю понесло:

— Путь милой девочки Катерины — не наш путь! Мы не будем ждать милосердия и понимания от посторонних людей, мы возьмём всё, что нам нужно сами, — заговорщически добавила Оля, перейдя на лозунги.

Её охватил задор, глядя на ошеломлённого советника. Впервые она чувствовала себя яркой, самобытной и интересной. Но тут её взгляд невольно зацепился за ещё одну юную барышню, трогательно переживавшую за героиню пьесы.

Девушка умудрялась ронять слезинки по Катерине и смотреть волком на прогуливающиеся пары седовласых чиновников со своими супругами. В них она видела отрицательных персонажей, показанных в пьесе.

Взгляд Ольги пересекся с этой девушкой. Барышня широко распахнула глаза, жадно оглядывая совершенно невероятное одеяние Оли. Но заметив, что хозяйка наряда смотрит в ответ, юное создание нахмурилось и, испытывая неловкость, демонстративно отвернулось. Стоявший рядом кавалер бросил угрожающий взгляд на Ольгу, держащую под руку Головина, прежде чем начал ворковать над своей спутницей.

— Всеволод Аристархович, а может, поедем поужинаем? Чего-то я проголодалась и, честно говоря, боюсь рассмеяться в кульминационный момент пьесы. Игра актеров насквозь пронизана пафосом, и я не могу воспринимать их серьёзно.

— Ольга Дмитриевна, вы невозможны!

— Но-о-о? — с улыбкой протянула она.

— Но я сегодня не успел пообедать, — капитулировал советник. — Было много дел, а потом готовился…

— Быть красивым, — смеясь, продолжила она за него.

— Ольга Дмитриевна! — воскликнул смущённый Всеволод Аристархович.

— Признайтесь же, мне будет приятно, что вы хотели мне понравиться, — наклонившись к его уху, прошептала Оля.

— Да. Признаюсь, — вздохнул он, испытывая от её близости волнение и удовольствие.

— А я вообще с утра готовилась! — легко призналась она. — Мне хотелось быть феей для вас.

Ольга изобразила жеманную позу, но при этом постаралась не упустить реакцию Головина — и выглядела забавной. Советник рассмеялся и выпалил:

— Вы лучше и прекраснее!

— Ах, льстец! Но мне по душе ваши слова, — кокетливо блестя глазами, Оля принялась выяснять, куда они пойдут ужинать и что закажут.

Покидая театр, оба так увлеклись беседой о происхождении тех или иных блюд, их сравнением с кухней Ольгиной Земли, что не заметили, как несколько пар высокопоставленных лиц, знавших Головина, в изумлении смотрели на него. Они впервые видели, чтобы он смеялся. Им было известно, что советник — человек князя, и его аналитические способности не раз выручали его сиятельство.

Головина пытались перекупить, запугать и даже убить, но тут уж князь проявил свой хищный нрав и дал такой отпор заказчикам покушения, что больше никто не помыслил вести грязную игру. И каково же было удивление знающих людей, когда они увидели сияющего советника! Монументальный человек в годах, столп княжеского благополучия ухлестывал за молодой красоткой, бросившей вызов обществу своим дерзким нарядом.

— Ольга Дмитриевна, а помните, как вы запустили ананасом в полицейского?

— Разве такое забудешь? Но там была всего лишь верхушка от ананаса.

— Слухи об этом случае обросли немыслимыми подробностями и пересказываются в лучших салонах столицы.

— И на чьей стороне симпатии?

— Безоговорочно на вашей.

— Жаль. Я согласна, что ситуация вышла неловкой и комичной, но злословие над полицейским подразумевает лояльное отношение к бомбистам.

— К сожалению, об этом мало кто задумывается: в обществе считается хорошим тоном высмеять держиморд и тихо презирать служащих в императорском «Оке». Каждая их неудача воспринимается публикой восторженно, и вы стали примером для подражания.

— Ужас. Мне бы хотелось забыть тот эпизод, но похоже, что это невозможно.

— Ваше имя сохранено в тайне и, более того, появилось много самозванок, утверждающих, что это они героини той истории.

— Вы сочтете меня малодушной, но я рада отдать эту славу задарма.

— Я так и думал, что вы проявите щедрость!

Всеволод Аристархович и Ольга Дмитриевна прекрасно провели время за ужином. Отправляясь на вокзал, каждый испытывал смущение, опасаясь неловкостей, которые неизбежно произойдут в дороге. Но Ольга сумела придать их поездке деловито-домашний настрой и время пролетело незаметно. Головин полностью выкупил купе и Оля без утайки рассказывала ему о своём мире, о Мёртвом мире.

Когда она уставала говорить, то рисовала Всеволоду Аристарховичу головоломки или приглашала из соседнего купе Совушкина, чтобы он поделился своими мыслями. И оба они крайне удивились, когда проводник сообщил им, что через десять минут поезд прибывает в Нижний Новгород. Поездка пролетела незаметно.