11

Яна

С пунктуальностью Мишка традиционно не дружил, правда, в обратную сторону: приходил всегда раньше времени. Договорились на полдесятого, а заявился в девять, когда я только вышла из ванной, растрепанная и в халате. Обнял Алекса, по-медвежьи сгреб в охапку меня, потискал Бориса. Поинтересовался словно между прочим:

— Завтрак в этом доме дают?

— Кто о чем, а Тимофеев с порога про пожрать. Мы только встали. Сейчас чего-нибудь приготовлю.

— Не мешайся, женщина, — отодвинув меня, как пушинку, Мишка отправился на кухню. — Мы сами все сделаем.

— Не мужчина, а мечта, — вздохнула я притворно.

— Раньше надо было думать. Упустила свое счастье.

— Пойду повешусь.

И на самом деле ушла — одеться и привести себя в человеческий вид. Такой обмен любезностями у нас с ним был в порядке вещей. Потрепаться — в этом с ним никто не мог сравниться. Когда я вернулась, они с Алексом готовили в четыре руки, что-то с жаром при этом обсуждая.

— Мумсик, папа меня на каникулы зовет, — повернулся ко мне Алекс. — Путешествовать.

— На все каникулы? — уточнила я.

— На месяц, — ответил вместо него Мишка. — Я купил этот… как его? Bushouse. Дом-автобус. Июнь свободен. Прокатимся по всей Канаде.

— Вы все, вшестером?

— Нет. Девочки еще слишком маленькие. Суровой мужской компанией: я, Стен и Алекс. Если отпустишь. Виза у него еще действует, нужно только твое разрешение оформить.

— Ну… ладно, — я пожала плечами. — Неожиданно, конечно.

Мишке я вполне доверяла, но все равно было страшновато. Самолет через океан, автобус. Извечное мамское беспокойство, что поделаешь. Я старалась ему не поддаваться, иначе хоть вообще ребенка на улицу не выпускай.

— Да так все и получилось, спонтанно. Подвернулся автобус недорого. Подумал: почему бы и нет?

— И правда, почему бы и нет? А что Элли на это сказала?

— А что Элли? — хмыкнул Мишка. — Чем бы дитя ни тешилось — примерно так.

Элли я знала только по рассказам и фотографиям. Сплошная флегма и позитивный пофигизм. Идеальная жена. Мне такой никогда не стать. И пытаться не стоит.

Он разложил по тарелкам яичницу с беконом, снял с другой сковороды гренки с сыром. Алекс тем временем кромсал толстенными ломтями ветчину, отпихивая ногой Бориса, который за крохотный кусочек готов был продать свой хвост. Кофеварка хрипло булькала, капельно выплевывая в чашки пену.

— Яна, в прошлый раз ты поклялась заменить этот хлам, — покосившись на нее, Мишка свирепо сдвинул брови.

— Миш, отстань. Ты же знаешь, я завариваю через фильтр в чашку, а Алекс вообще растворимый хлещет.

— А я привык к человеческому кофе. Поэтому… — он вытащил телефон, и я поняла, что сопротивляться бесполезно. — Ну вот и все, дольше спорила. Дома будешь? Ну и отлично, в течение дня привезут.

— Give up[19]! — я подняла руки. — Лучше скажи, куда сегодня собираетесь?

— В Орехово, в Норвежский парк.

— Это веревочный, что ли? Ты сдурел, Тимофеев? Тебя ж ни одна веревка не выдержит.

При росте сто девяносто Мишка весил порядка центнера — для хоккеиста в самый раз. В июле ему исполнялось тридцать пять, выглядел он еще вполне огурцом, но через год, по окончании контракта, собирался уходить, не дожидаясь, пока вынесут молодые. Говорил, что и так подзадержался, какой толк быть миллионером, если некогда пользоваться тем, что заработано потом и кровью, в самом буквальном смысле.

— А я и не буду, — хмыкнул Мишка. — Алекс полазает, а я погуляю. Не хочешь с нами?

— Ой, нет, мальчишки, это без меня. Лучше кофеварку подожду. И курицу вам зажарю.

На самом деле я была совсем не в том настроении, чтобы общаться с ним целый день, пока ребенок будет проходить трассы. Лезть на верхотуру самой — тем более.

Четырнадцать лет назад, узнав, что я отказалась от аборта в последний момент, баба Света не стала ни ругать меня, ни говорить, какая я умница. Просто обняла. И только потом сказала:

— Значит, так надо. Будем думать, как жить дальше. А с родителями я поговорю сама.

Видимо, рассчитывала убедить их не давить на меня, но не вышло. Они сели на ближайший поезд и уже на следующий день были в Питере. И началось такое… Отчим орал, мать рыдала. Потом отчим отдыхал, орала мать. Я узнала о себе много нового и интересного. Баба Света пыталась вмешаться, прилетело и ей — как не справившейся с обязанностями дуэньи.

— Завтра же идем к врачу, — заявила мама, начав выдыхаться. — Пока еще не поздно.

— Нет, — отрезала я, обхватив себя руками. Как будто спряталась в домик. И спрятала от них ребенка.

Тут началась вторая серия. Лейтмотивом их двухголосных воплей было то, что шлюха им не дочь и что на их помощь я могу не рассчитывать. Тут терпение у бабы Светы лопнуло.

— Убирайтесь на хер из моего дома оба! — рявкнула она, да так, что у меня заложило уши.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Родители уехали, и это был последний раз, когда я видела мать. Уже потом, когда Алексу исполнилось пять, ей вдруг вздумалось позвонить. Может, я и дрогнула бы, возьми она другой тон. Но с первых слов зазвучал намек, что мне давно пора было приползти на карачках, умоляя о прощении. Я напомнила, что шлюха им не дочь, и положила трубку.

После их визита с бабой Светой случился сильный гипертонический криз, и я дважды за неделю вызывала ей скорую. Потом отправилась в женскую консультацию и встала на учет, обошла всех врачей и сдала анализы. Это тоже заняло какое-то время. По утрам все так же рвало, весь день мутило, но потихоньку я начала к этому состоянию привыкать.

— Может, ты все-таки наконец поговоришь со своим парнем? — поинтересовалась баба Света.

Я думала об этом. Все время, постоянно. И чем больше думала, тем больше понимала, что делать этого категорически не хочу.

— Ба, ну как ты себе это представляешь? Я сказала, что сделаю аборт, взяла деньги — и не сделала. Как я буду это объяснять? Что он скажет?

— Не говори глупости, Яна! — сердилась она. — Расскажи, как все было. Как пошла и уже там передумала. И что деньги тебе не вернули. Если не дурак, то поймет. А если дурак — то и черт с ним. Какая разница, что о тебе будет думать дурак?

С большой неохотой, но все-таки я согласилась. Звонить не стала: не представляла, как говорить об этом по телефону. Снова поехала на стадион. Встала там же, у служебного выхода, как и в прошлый раз. Мишка вышел не один, а с девушкой, которую обнимал за плечи. Судя по тому, что она ждала его после игры где-то внутри, а не у входа, это была не случайная фанатка. Они шли, болтали, смеялись, а я… тихонечко отошла в тень, чтобы не попасться на глаза.

— Не буду ничего ему говорить, — сказала я бабе Свете, вернувшись домой. — У него девушка, не хочу им все испортить.

— Господи, — стонала она, хватаясь за голову, — ну что ты за дура такая, Янка? А то, что он тебе своим хреном и башкой безмозглой жизнь испортил — это ничего, нормально? Ты же не требуешь, чтобы женился. Он сам сказал, что будет помогать, если родишь, разве нет?

— Да. Но нет. Она все равно узнает, все у них испортится, а я буду виновата. Не хочу.

Я и не представляла, какой глупой и упрямой могу быть. Наверно, баба Света тоже. Она еще долго пыталась меня переубедить, уговорить, пока не поняла, что я не сдамся.

— Хорошо, Яна, — сказала она, глядя на мой уже полезший на нос живот, — делай как знаешь. Но потом не жалуйся.

Вадим

Подпороговые чувства уже все поняли, сирена вопила, сигнальные лампочки мигали, но сознание еще сопротивлялось.

— Почему два лыжника? — спросил я тупо, цепляясь за слова Яны о том, что она занималась в детстве спортивной гимнастикой. Наверно, Володя просто что-то перепутал.

— Ну как же? — удивился тот. — Она же мастер спорта международного класса по лыжным гонкам. Ты не в курсе? Когда мы тебя из бара забирали, я ее, конечно, не узнал — да и раньше в лицо не знал. Но потом, когда телефон искал через телестудию, фамилия показалась знакомой. Погуглил — точно. О ней лет пятнадцать назад много говорили. Восходящая звезда лыжного спорта. А потом вдруг пропала.

Много говорили? Восходящая звезда? Даже так? Может, я и слышал, но, как всегда, тут же забыл. И биатлонисток-то не всех знал, а уж гонщиц и подавно. Разумеется, пересекались на сборах и на соревнованиях, отмечали что-то вместе, с некоторыми переспал, но ни одну не запомнил.

Господи, неужели та рыжая, на Универсиаде?..

Да нет, не может быть, таких совпадений не бывает.

Или бывают?

— Ладно, Володь, спасибо. Посадку объявили. Давай, позвоню.

Посадку и правда объявили. У выхода сразу из ниоткуда образовалась очередь. А вот я не торопился. Сидел и смотрел, как люди один за другим протягивают девушке в униформе посадочные талоны, проходят через ворота.

Я не знал, что делать!

Если это и правда она, то какой смысл лететь в Питер? Притвориться, что ничего не знаю, ничего не помню? Да нет, уже не получится. Самое главное, что она — помнит. Вот предположил только, что действительно все так, и словно ракурс поменялся. Бывают такие картинки-загадки: смотришь и видишь одно. А потом повернешь — хоба, уже совсем другое, не мужской профиль, а пяток голых баб в паскудных позах.

Если действительно в Инсбруке была Яна, то это все объясняет. И ее едва сдерживаемое раздражение на съемках, и непонятные взгляды сквозь меня, и даже то, что она выбрала галоп по барам. Такой формат очень легко сокращает дистанцию и убивает соображалку.

Зачетная месть. Блюдо, которое подают холодным. Сиди на берегу и жди, когда река пронесет мимо труп врага. Вот и принесла река Нева через четырнадцать лет к ее дому тушу Чупина. Ничего не забыла, ничего не простила. Женщины такого не прощают. Интересно, когда собиралась мне напомнить? Когда начал бы ее раздевать в гостинице? Или все же раньше? Да, а Чупин оказался слабоват, сдох. Обломчик-с, барышня.

Вот ведь смеялась, наверно, над моими мандариновыми розами и неуклюжим извинением.

Или я все сейчас выдумываю? Может, все-таки не она?

А проверить очень просто. Найти в интернете состав российской сборной на Универсиаде 2005 года. Правда, пока буду искать, самолет наверняка улетит. Что делать, если нет навыка гуглить любую мелочь. Так уж исторически сложилось.

Улетит? Ну и хрен с ним. Не последний.

— Мужчина, а вы не на этот рейс? — поинтересовалась девушка у выхода, собираясь закрыть калитку.

Я уже открыл рот, чтобы ответить «нет», но почему-то встал и пошел к ней, сжимая в руке посадочный талон. Как загипнотизированный удавом кролик.

Бизнес-класс — хоть ноги вытянуть можно. Рядом никого, уже песня. Стюардесса забубнила про ремни и запасные выходы, потом про услуги на борту. Напитки? Платный вай-фай? Спасибо, девушка. То, что доктор прописал. И то и другое.

Самолет взлетел, я поймал сигнал, что-то там оплатил с карты. Погнали.

Окей, гугл, российская сборная на Универсиаде 2005-го. Один сайт, другой, третий. Это что, секретная информация? Или я просто не умею искать? Скорее всего. С интернетом мы не слишком дружили. Я его не любил, он отвечал взаимностью.

Славой обожрался быстро. Точнее, ее побочкой. Когда узнавали, особенно женщины, было приятно. Но когда бесцеремонно лезли в личную жизнь, это уже бесило. Я с детства был закрытым, как бронированный сейф, и попытки взлома воспринимал болезненно. Совсем оградиться от этого не получалось, но удалось свести контакты с масс-медиа до минимума, наняв пресс-секретаря, который общался с журналистами, рассылал релизы и поддерживал контакты с фанатами в соцсетях. А после аварии я обрубил все это в один момент — когда стало ясно, что обратная дорога в большой спорт закрыта. Все, нет Чупина. Считайте, что умер. И это интервью Яне было первым за шесть лет. Какого хрена вообще согласился? Загадка вселенной.

Короче, я не пускал интернет в свою жизнь, пользуясь им только тогда, когда без этого было не обойтись, а он мелко и подло за это мстил. Вот как сейчас — подсовывая совершенно не то, что надо. И только с десятой — а может, и с пятнадцатой — попытки вынесло на какую-то статью с полным составом команды.

Среди гонщиц третьим номером значилась Яна Логинова.

Эй, пилот, тормозни самолет, мне надо выйти.

Твою мать, я отказался тогда от того, что теперь мне было нужно больше всего на свете! Теперь — да, тогда — нет. «Несвоевременность — вечная драма, где есть он и она»[20].

Вот я и вспомнил! Нет, не лицо и не имя, которое она наверняка мне тогда называла. То, как столкнулся на лестнице с рыжей девчонкой и с каким восторгом она посмотрела. Как будто ждала именно меня. Может, и правда ждала? А потом увидел ее вечером на пьянке и подошел. И как она засветилась, засияла…

Что толку грызть локти и стонать: «Ах, я своими руками…»? Да, все так. Своими руками. И теперь уже ничего с этим не поделаешь. Но поскольку пилот-мать-его-разэдак самолет не остановит и назад не повернет, я прилечу в Питер. И даже ей позвоню. Зачем? А это еще одна загадка вселенной. Видимо, в припадке адова мазохизма. Чтобы уж наверняка, чтобы никаких сомнений не осталось. Вали, Чупин, и пятки солидолом смажь, быстрее побежится. Раз уж на лыжах не можешь.

Я впал в какое-то оцепенение, в зимний лягуший анабиоз. Ощущение нереальности нарастало. Как будто чертов Питер протянул свои колдунские щупальца в воздух и подхватил самолет.

Аэропорт, такси, гостиница. Я так и не смог уснуть. Вставал, подходил к окну, смотрел на Невский, перетекающий из призрачной ночи в такое же призрачное утро. Сидел на кровати, сжимая в руке телефон. Три раза выбирал из записной книжки номер и сбрасывал звонок еще до соединения. А потом встал и вышел. До улицы Восстания, до того перекрестка, где мы ждали Яну. Куда дальше?

Остановившись, достал из кармана телефон — и увидел ее.

Померещилось? Нет.

Это была она. Песочного цвета плащ, черные брюки, заплетенные в косу волосы. Вот только не одна. С высоким блондином медвежьего сложения и мальчиком лет четырнадцати — абсолютной копией отца, как будто на ксероксе пересняли, с поправкой на возраст. Шли, болтали, смеялись. Остановились у припаркованной черной Ауди. Мужчина и мальчик обняли Яну, синхронно поцеловали в щеки и сели в машину. Дождавшись, пока отъедут, Яна помахала вслед, постояла немного, обернулась, едва не зацепив меня взглядом, и пошла к ближайшему магазину.