18

Яна

Поговорив с Мишкой, я так и не смогла уснуть.

Идти или не идти? Надо или не надо?

Попыталась отогнать эти мысли вообще, но тут всплыло другое — то, о чем он напомнил своим рассказом об Элли. Это воспоминание было из разряда тех, которые заставляют поморщиться и с досадой встряхнуть головой.

После похода в загс Мишка приходил к нам примерно три-четыре раза в месяц, когда чаще, когда реже. Деньги переводил на карту исправно, довольно щедро, к тому же всегда приносил Алексу подарки. Тот принял отца сразу же. Они ходили гулять, играли в машинки, разговаривали о чем-то своем, мужском. И если мне иногда приходилось повышать голос, настаивая на своем, его Алекс слушался беспрекословно. В общем, идеальный папаша, хотя и приходящий.

А вот у нас отношения складывались непросто. Мишка долго не мог простить того, что скрыла рождение сына, держался со мной предельно вежливо и сухо. Но постепенно все начало оттаивать. По вечерам, уложив Алекса спать, мы долго болтали за бокалом вина, впрочем, вполне по-дружески, без каких-либо намеков на нечто большее, тем более у Мишки была постоянная подруга.

Через год ему предложили контракт в Канаде, еще не в «Ванкувер Кэнакс», в клубе помельче. Алекс пережил этот момент непросто, со слезами и бесконечным нытьем: «когда придет папа?». Он привык к модели встреч раз в неделю и даже не задавал вопросов, почему у других папы живут дома, а у нас нет. Но теперь все свелось к визитам несколько раз в год и разговорам по Скайпу.

Алексу исполнялось четыре, и Мишка приехал ко дню рождения. Мы отметили втроем, долго играли в железную дорогу с «всамделишными» паровозиками, а когда именинник наконец уснул, по обыкновению устроились на кухне поболтать за бутылочкой кьянти. Ну и… кончилось все в постели.

По правде, я сама не поняла, как это получилось. То ли выпила лишнего, то ли свою роль сыграла обидная женская болезнь «недотрах»: я уже несколько месяцев пребывала в стерильной аскезе, и природа бунтовала. Как бы там ни было, это произошло.

О самом первом разе в Инсбруке воспоминания у меня остались не лучшие. Мишка хоть и притормозил слегка, когда понял, с кем имеет дело, но было уже поздно. «Могла бы и предупредить», — буркнул он потом. Ну да, конечно, подумала я, кусая губы от боли, одного уже предупредила.

Второй раз получился не в пример приятнее. Но…

Утром, пока Мишка еще спал, я смотрела на него и пыталась справиться с каким-то мутным непонятным чувством. После секса с Владом чувствовала себя королевой мира и мурлыкала по-кошачьи. А тут доказывала себе, что все не так уж и плохо. Вполне привлекательный мужчина, вполне зачетный оргазм. Хороший друг, прекрасный отец. А страсти-мордасти с насекомыми во всех местах… можно и без них обойтись.

Открыв глаза, Мишка посмотрел на меня так мрачно, что стало не по себе. Закинув руки за голову, он долго изучал потолок, а потом выдал:

— Яна, прости. Это все было классно, спасибо тебе, но… давай забудем об этом. Ладно?

— Ладно, — кивнула я, почти с облегчением. Как будто он сделал мне предложение, а я пыталась убедить себя, что надо согласиться, но никак не получалось. — Только чисто из любопытства — почему? Ну, если было классно?

— Потому что я собираюсь жениться.

— Интересно… — это немного задело, но больше потому, что об этом он не говорил. — Ты ее любишь?

Мишка покраснел так, что захотелось принести огнетушитель.

— А ты акула, Яна, — усмехнулся он. — Тебе палец в рот не клади. И что я должен ответить? Если люблю, то какого черта трахался с тобой? Если нет, то какого черта женюсь? В общем, так. Я ее люблю, но да, трахнул тебя — и этим вовсе не горжусь. Есть в тебе что-то такое, что притягивает. Как магнит. Да, не удержался — и тогда, и сейчас. Надеюсь, третьего раза не будет. Потому что не нужно ни мне, ни тебе. Останемся друзьями и родителями Алекса. Согласись, это у нас получается лучше.

В его следующий приезд, уже после свадьбы, мне сначала было немного неловко, но Мишка вел себя так, словно ничего не произошло. Эту тему мы сдали в архив и никогда больше не открывали. Даже если у него и проскакивал какой-то невольный мужской интерес ко мне, он ни разу больше не показал этого явно.

Подремав немного под утро, я встала с постели с такой тяжелой головой, как будто на ней всю ночь дрых Борис. Презрев буржуинскую кофеварку, заварила черный, как деготь, большой двойной и встала с кружкой у зеркала. Полюбовалась на злобную сорокалетнюю — как минимум! — ведьму и… махнула рукой.

А-а-а, ядрена макарона, еднова живем. И вообще — одним махом семерых убивахом. Гулять — так гулять.

Прополоскала физию в ледяной воде, похлопала себя ладонями по щекам — сойдет. А до вечера и вовсе расправится. Встала перед шкафом. Прогноз внезапно посулил жару. Это же Питер: в мае может быть и плюс пять, и плюс двадцать пять. Достала из шкафа белый костюм: узкую юбку по колено и жакет с коротким рукавом. И волшебный шелковый топ цвета морской волны — он ярко оттенял волосы и включал в глазах кошачью прозелень. Совершенно не эфирно, но в шкафу в кабинете висело дежурное серо-голубое платье, как раз для таких случаев, когда после работы надо куда-то пойти, а времени заехать домой и переодеться нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ День прошел на автопилоте. Запись, монтаж, подготовка к следующему интервью, очередные громкие разборки между Алей и Мурзиком. Все это было словно за пределами мелового круга моих мыслей. Я понимала, что этому дню предстоит стать одним из ключевых в моей жизни. Как развилка. Либо все останется по-прежнему, по-накатанному, либо свернет в самую непредсказуемую сторону.

Я ушла пораньше, забрала перевод согласия с апостилем, написала сообщение Мишке. Позвонила в справочное ВМА и узнала, в каком отделении лежит Вадим. Приехала, поставила машину на стоянку, немного посидела, собираясь с духом.

Сестричка на посту ахнула изумленно:

— Ой, здравствуйте! Это вы?

Иногда известность помогала, но чаще раздражала.

— Добрый день, — дежурно улыбнулась я. — Да, я. Скажите, Чупин в какой палате?

Что-то такое странное промелькнуло на ее лице, но мне было не до того.

— Налево, последняя.

В маленьком тамбуре я остановилась, словно перед решающим рывком, и огляделась. Слева душ, справа туалет, одна дверь палаты нараспашку, там пусто. Вторая была прикрыта неплотно, и оттуда доносился разговор. Я узнала голос Вадима и второй — женский. Точнее, девчачий, тоненький.

Наверно, надо было развернуться и уйти, но ноги приросли к полу. Кто это сказал, что, подслушивая, можно узнать немало интересного?

А разговор действительно был… любопытный. И я поняла загадочное выражение на лице медсестры. К началу опоздала, и было непонятно, от чего же такого ужасного Чупакабра спас эту свистушку, но та явно приходила к нему уже не раз… выразить свою глубокую благодарность. И не только.

— Послушай, Яна, я знаю, как бывает больно и обидно, когда на твои чувства не отвечают, — прилетело из-за двери, и я дернулась, но тут же поняла, что ослышалась. Не Яна, а Лана или Ляна, как-то так.

Да-а-а, Чупин, если бы четырнадцать лет назад ты разговаривал со мной вот так же, моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Но что толку об этом думать. Как сложилось, так и сложилось. Могло быть намного хуже.

С глубоко сострадательными интонациями он убеждал девушку, что годится ей в отцы и что на ее улице еще перевернется грузовик с пряниками. Видимо, это не сработало, и он выдал залп из главного орудия:

— У меня есть женщина.

Ну кто ж сомневался-то? Никто, кроме дуры Яны. Вот теперь можно было и уходить. Всем спасибо, все свободны.

— Где она, эта ваша женщина? — со слезами в голосе выкрикнула девчонка, и в этот момент за моей спиной открылась дверь.

— Вы сюда? — спросил мужской голос. — Так заходите.

От неожиданности я сделала шаг вперед и уперлась рукой в дверь. Та, разумеется, распахнулась. Мужчина слегка подтолкнул меня в спину, и я влетела в палату.

Чупакабра лежал на кровати, девушка стояла рядом. Очень молоденькая, почти подросток. И очень хорошенькая. Смуглая худенькая брюнетка с роскошной гривой до талии. И со слезами на огромных карих глазах.

Увидев меня, Вадим аж рот открыл.

Закрой варежку, Чупин, слон влетит!

Что меня торкнуло, одному богу известно, но я неожиданно для себя ответила на вопрос этой соплячки о том, где же его женщина:

— Да здесь, вообще-то.

Одарив меня убийственным взглядом, девчонка вылетела из палаты. Вошедший за мной мужчина надул щеки и издал какой-то хрюкающий звук. Только тут я рассмотрела его и подумала, что они с Вадимом похожи: тот же типаж, возраст и комплекция. Даже прически и бороды одинаковые. Не братья случайно?

— Так, господа, — он повел плечами, и мне показалось, что волк на его черной футболке издевательски подмигнул. — Я, конечно, прошу прощения, но у меня нет времени. Жена с дочкой в машине ждут. Так что давай, Чуп, я быстренько твою ногу гляну.

Ага, значит, не брат, а тот самый хирург.

Я подошла к окну и остановилась, глядя во двор. Из-за спины доносилось сдавленное хихиканье: похоже, чертов Айболит от души потешался над ситуацией, и где-то я его вполне понимала. На его месте тоже посмеялась бы. Но я была на своем, и мне было совсем не смешно. Ни капли.

— Ну что, — сказал врач, — все путем. Сегодня еще полежи, а завтра утром костыль принесут, и можешь уже вставать потихоньку. Но осторожно. Гимнастику делай, причем на обе ноги, тромбы нам не нужны. Послезавтра у меня смена, посмотрим, как с тобой дальше быть. До свидания!

Это явно адресовалось мне, и я невежливо ответила, даже не повернувшись. Дверь за ним закрылась.

Меня колотило от бешенства, и было очень жаль, что костыль принесут только завтра. Хотелось схватить его и измолотить эту сволочь так, чтобы переломать все, что еще не сломано.

Баба у него, видите ли! Одна в Москве, другая здесь на шею вешается, и я приперлась до кучи. Да еще и выручать его пришлось.

— Спасибо, что подыграла, Яна.

У меня аж в глазах потемнело.

— Да не за что, — процедила сквозь стиснутые зубы, поворачиваясь к нему. — А кстати, почему твоя женщина и правда не здесь? Не сидит у твоей кровати, — взгляд выцепил под кроватью судно, — утку тебе не подает?

Вадим

Ляна вылетела из палаты со скоростью молнии. Яна смотрела на меня в упор, сощурившись, как разъяренная кошка. Дикая рыжая кошка. Макс фыркнул и сказал, что ему надо осмотреть ногу. Все это показалось таким бредом, что захотелось проснуться. И одновременно — чтобы сон продолжался.

Дернув плечом, моя нежданная — или все-таки ожидаемая? — спасительница подошла к окну и отвернулась. Я откинул одеяло, Макс наклонился, стянул ортез, и тут черт меня дернул взглянуть через его плечо.

В окно прямой наводкой било вечернее солнце, обводя ее волосы золотым ореолом. И так рельефно высвечивая обтянутую белой юбкой попу, что у меня мгновенно пересохло в горле. И если б только это!

Предатель ниже ватерлинии сделал роскошную стойку.

— Оу, — вполголоса бросил сволочной Фокин и захихикал. — Зело польщен.

— Не в твою честь салют, — прошипел я.

— Какая жаль. Ну тогда извини.

Он слегка прижал колено, и я чуть не взвыл от боли. Но роскошество сразу скисло. Чуть повысив голос, чтобы слышала Яна, Макс сказал, что все путем и завтра можно вставать с костылем, после чего распрощался. Мы остались одни, и стало ясно, что сейчас будет жарко. Во всех смыслах.

Яна повернулась ко мне, спиной к солнцу, и ее лицо оказалось в тени. Все тот же нимб вокруг головы и блики теперь уже на груди — на шелке зеленой блузки под пиджаком. Впрочем, и лица видеть не надо было, чтобы понять, насколько она в ярости. Не влезай — убьет!

— А кстати, почему твоя женщина и правда не здесь? — поинтересовалась ядовито. — Не сидит у твоей кровати, утку тебе не подает?

Тут уж бомбануло и меня, но все же как-то удалось сдержаться.

— Нет у меня никакой женщины, — отрезал я. И добавил: — Уже нет.

— Да ну? — ее голос взлетел на несколько тонов выше. — А она в курсе? Что ее нет?

Формально женщина имелась. И да, насчет того, что ее уже нет, была не в курсе. Хотя наверняка догадывалась. Поэтому я рванул в контратаку:

— А твой муж, Яна, в курсе, где ты сейчас? И что ты со всякими левыми мужиками по ночам по барам шаболдаешься?

— Чупин, ты с дуба рухнул? — она подошла ближе, почти к самой кровати, и я наконец увидел ее лицо, действительно злющее. И… недоумевающее. — Какой на хрен муж?

— Ой да ладно, видел я вас в субботу утром. На углу Восстания и Некрасова. Счастливое семейство, — и тут меня сорвало окончательно. — Я к тебе, между прочим, приехал. Думал, дойду до твоего дома и позвоню. А тут такая идиллия. Мама, папа и сынок. Занафигом соваться?

Пару секунд она смотрела на меня, сдвинув брови, а потом… закрыла лицо ладонями и расхохоталась.

— Чупин, ну ты и идиот! — с трудом прорывалась сквозь переливы. — Так это ты был тот мудень, который сначала носом в свои ботинки уткнулся, а потом сдрыснул, как таракан из-под тапка? А я-то думала, кто мне в спину целится лазерным прицелом. Я не замужем. И никогда не была. Это отец моего сына. Приехал его навестить. Из Канады. Мы с ним в хороших отношениях. Знаешь, так бывает иногда.

Яна убрала руки от лица, посмотрела на мою обалделую рожу и рассмеялась снова, до слез. А вслед за ней и я. С таким облегчением, как будто выжал и бросил двухсоткилограммовую штангу.

— А у вас ус отклеился.

— Чего? — фыркнула Яна.

— Тушь потекла.

Она облизнула палец, провела под глазом, только еще больше размазала.

— Иди сюда!

Хотел поймать ее за полу пиджака и подтащить к себе, но промахнулся. Уцепился за блузку и вытащил из-под юбки. Губы дрогнули, зрачки расширились. Наклонилась надо мной, застыв в деревянно-напряженной позе.

Одной рукой я стирал черные потеки под ее глазом, другая осторожно скользнула под блузку, подобралась к груди. Тонкий мягкий лифчик без бретелек — зачем они вообще такое носят? Зато не надо лезть под него или стягивать, чтобы легла в руку. Сосок напрягся, уперся в пальцы — ну да, тоже своего рода эрекция.

Гладил, сжимал то одну, то другую, по очереди. Высокие, упругие, небольшие — как раз под ладонь. Смотрел ей в глаза, так, что лицо начинало расплываться. Ловил теплое лихорадочное дыхание: короткий, как всхлип, вдох и длинный судорожный выдох. И вдруг — ее губы на моих губах. Она целовала меня, а я… отдавался на милость победительницы.

Ну что, ведьма, возьми мизерикорд[27], добей уже.

И тут снова открылась дверь.

Да что за день долбаный такой?!

— Извините, если помешала. Укольчик.

Медсестра. Юля. Или Оля. Я их не различал. Но Юля делала уколы больно, Оля нет. Пока не сделает, не узнаешь, которая из них.

Чертовы стулья! На что там Макс нажимал в коленке?

— Яна, может, ты хоть отвернешься?

— А надо? — хмыкнула она.

— А смысл?

Ну мать твою, не готов я еще демонстрировать тебе свое вставшее на полдень хозяйство. Хотя, вроде, стесняться там нечего. Но давай не сейчас, ладно?

Яна снова отошла к окну и отвернулась. Юля — черт, больно же! — наверняка потащилась. Да блин, смотри, может, ослепнешь. Хотя для врачей и медсестер все это чисто биоматериал.

Протерев место укола спиртовой салфеткой, Юля накрыла меня одеялом, подхватила лоток и ушла. Одарив на прощание ехидной усмешкой.

Яна села на стул рядом с кроватью. Что-то подсказывало: именно сейчас любые слова будут лишними. Все потом. Сейчас вместо слов — другое.

Белая юбка задралась, обнажив колени. Круглые, красивые. Положил руку на то, что ближе. Опустила ресницы, улыбнулась — той самой улыбкой Джоконды, от которой темнело в глазах.

Попробуй лежа и левой рукой забраться под юбку женщины, сидящей слева. Нужны дополнительные суставы. Пришлось сменить руку. Медленно-медленно, наблюдая за реакцией.

— Чупин, грабли убери! — тоном «ни в коем случае не убирай!»

— А надо? — повторил я ее слова.

— А смысл? — повторила она мои.

Смысл?

Меня всегда перло от кожи на том месте, которое у женщин на внутренней стороне бедра, прямо под трусами. Шелк. Как Янкина зеленая блузка. Задержался на нем, поглаживая, поднялся на сантиметр выше. Туда, где резинка.

Чего ж ты ноги-то так стиснула, а?

«Стой, скажи пароль». — «Пароль». — «Проходи».

Нет, проходить не стал, остановился на границе. На том месте, где нога переходит… ну да, в то самое жутко интересное место. А потом чуть сдвинул пальцы. Не под, а поверх влажной, хоть выжимай, ткани. Провел, вдавливая ее в ложбинку.

Хотел бы я попробовать этот сок на вкус…

— Смысл? А чего ж ты мокрая-то такая вся?

— Жарко, — с той самой шальной улыбкой. Как тогда — когда слезла с самоката, а я обнял ее. — Вспотела.

Угу. Вспотела. Рассказывай. Андерсен. Именно это я и хотел узнать.

— Пожалуй… я пойду.

— Пожалуй… иди, — согласился я. Потому что на первый раз этого было больше чем достаточно.

Она встала, одернула юбку. Подобрала сумку — надо же, у нее и сумка была, оказывается, а я и не заметил. Подошла к двери и остановилась.

— Яна…

— Приду… завтра.

Эй вы, там, наверху! Если это сон, то можно я не буду просыпаться?