19

Яна

На парковку я выбралась с подгибающимися коленями, все еще не в состоянии отдышаться. Машинально ответила по пути на парочку «ой, здравствуйте». В джинсах и без макияжа узнавали нечасто, а вот при параде — регулярно.

Села в машину, открыла два окна, чтобы вытянуло духоту. Мокрой спины коснулись холодные пальцы сквозняка. И если б только спина была мокрая!

Господи, да что же это такое-то?!

Уткнулась лбом в руль и заскулила. Хоть самой себе руки под юбку засовывай, прямо здесь и сейчас.

А это, Яна, то самое. Чего у тебя нет к замечательному во всех отношениях Мишке. К другим было, но по сравнению с этим — как мышь против слона.

Я вспомнила, как он стирал тушь у меня под глазом, а другой рукой сжимал грудь. Не грубо, но так, словно имел на это полное право. И как я, уже не соображая, что делаю, наклонилась и поцеловала его, нырнув в эти ощущения с головой, полностью отдавшись им.

Вспомнила — и снова по всему телу пробежала крупная дрожь. Нет, не мелкие колючие мурашки, а почти судорога, когда хватаешь открытым ртом крошечную порцию воздуха и сжимаешься в тугую точку. Так, что в ушах начинает шуметь кровь — словно ветер в вершинах деревьев. И никак не можешь выдохнуть, выталкивая из себя воздух короткими толчками. Низ живота налился горячей тяжестью, которой не хватило места внутри, и она тут же просочилась наружу, добавив еще порцию к уже случившемуся потопу.

Нет, надо срочно как-то успокоиться, иначе доеду лишь до первого столба, и это еще в лучшем случае.

Что я вообще делаю, а? О чем думаю? Хотя тут уместнее вопрос, не о чем, а чем. Известно, каким органом. Уж точно не головой.

Яна, черного кобеля не отмоешь добела. Кто был в молодости неуправляемым потаскуном, так им и останется. Он же органически не может быть с одной бабой хоть сколько-нибудь долгое время. И они всегда будут на него вешаться, как эта сопля малолетняя. Что поделаешь, если он такой же приманчивый, как и я. И, кстати, вопрос о его женщине остался открытым, ловко так перевел стрелки на меня. Я-то насчет мужа ответила, а Вадим нет: знает ли она, что уже стала бывшей? Сомнительно.

Интересно, если, конечно, правда, в какой момент это произошло? Сейчас? Или раньше? Он же сказал, что приехал в Питер ради меня. Может, когда прислал розы? Или даже когда ходили с ним по барам?

Вот только что из этого может получиться? Да ничего хорошего. Особенно учитывая, что мы живем в разных городах. Случайные короткие встречи? Ему быстро надоест, а я снова вляпаюсь, причем намного глубже, чем шестнадцать лет назад. Фатально глубже. Оно мне надо?

Полностью успокоиться не удалось. Перебираясь черепашьим шагом из одной пробки в другую, я все равно думала в эротическую сторону. Правда, это было уже такое… обобщающее-собирательное на тему «секс в жизни Яны».

А секс в жизни Яны играл далеко не последнюю роль. Может, и не самую главную, но без него Яне было очень даже кисло. И она вовсе не считала постель без чувств чем-то аморальным. Главное — чтобы тянуло друг к другу.

Слушая перед выпиской из роддома лекцию о контрацепции, я даже представить себе не могла, что добровольно захочу лечь в постель с мужчиной. Заинтересованные взгляды откровенно пугали. А смотрели многие: после родов я вдруг превратилась из ощипанного бройлера в довольно привлекательную женщину. Объективно, красавицей меня никто не назвал бы, хоть в восемнадцать лет, хоть в тридцать, особенно невыспавшуюся и без косметики, но все же было во мне что-то такое… магически притягательное. Об этом не раз говорили и мужчины, и женщины. Да и без слов было ясно, что западают чуть ли не с первого взгляда.

Алексу еще не исполнилось года, когда по настоянию бабы Светы я записалась в автошколу. Первое практическое занятие пришлось на жаркий июльский день. Инструктором моим оказался мужчина лет тридцати по имени Влад, довольно симпатичный. Но это сейчас тридцатилетних я воспринимала как мальчишек-ровесников, а тогда он показался едва ли не Мафусаилом.

Ох, как же мне было страшно!

Нет, у меня ничего не получится, не успею отъехать от поребрика, как тут же устрою страшную аварию, погибну сама и погублю кучу народу. Влад подсказывал, поправлял, иногда необидно подшучивал, и постепенно я перестала трястись, как заяц.

— Ну как? — спросил он, когда час подошел к концу.

— Ужас, — с облегчением выдохнула я. — Аж штаны мокрые.

— Лучше б они у тебя от чего-то другого были мокрые, — усмехнулся Влад, и я поняла, что именно сморозила. Покраснела, но… что-то такое между нами в тот момент и пробежало.

Училась я с трудом. Возможно, потому, что в голове была не столько езда, сколько пи… в общем, не только ПДД* и механизмы. А когда Влад поправлял мои руки на руле, мгновенно обдавало жаром. После третьего занятия он меня поцеловал. После четвертого привез к себе домой и без лишних слов уложил в постель. Возможно, его удивило, что женщина, у которой есть ребенок — я сказала о нем сразу, — может быть настолько неискушенной, но виду не подал.

Влад знал в этом деле толк — и я схватывала премудрости секса на лету, намного успешнее, чем вождение. Вошла во вкус и… влюбилась. Он ставил меня в расписание последней, и после занятий мы ехали к нему, пусть всего на час — дольше задержаться мне не удавалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Потом я получила права, и встречи наши стали редкими, урывками. Через два месяца Влад сказал:

— Все, Яна, я так больше не могу. Давай поженимся, что ли?

— И тебя не смущает, что у меня ребенок и парализованная бабушка? — уточнила я.

— Ничего, как-нибудь переживу, — с печальной гримаской ответил он.

Одной этой фразы хватило — тут же пришло отрезвление. Я вовсе не хотела, чтобы моих самых любимых людей «как-нибудь переживали». Рвать было тяжело, но я прекрасно отдавала себе отчет, что моя влюбленность густо замешана на сексе. А если так, то замену найду без труда. Главное — никаких замужеств!

Так продолжалось четыре года. Легко знакомилась, легко завязывала ни к чему не обязывающие отношения, легко их заканчивала. Но потом случился прокол.

Я уже работала на телевидении, делала репортажи для городской хроники и во время одного такого блиц-интервью познакомилась с театральным актером Дмитрием Градовым. Роман был бурным, и завертелось все намного серьезнее, чем с Владом, но итог оказался тем же, даже еще хуже. Влад хотя бы собирался «пережить» Алекса. Дима, сделав мне предложение, выразился четко: почему бы тебе, Яна, не помириться с матерью и не отправить ребенка к ней?

Этот разрыв выжрал меня так, что я поклялась себе: больше никогда. Только приятный секс для здоровья и удовольствия. Но через пять лет наступила на эти грабли в третий раз, связавшись с Дворским. Надеяться на что-то серьезное с Чупакаброй было бы как минимум наивно. Формат мимолетных встреч раз или два в месяц меня не устраивал.

Так какого черта я вляпалась в это снова?!

Домой я вернулась в полном раздрае. Хотя еще вчера казалось, что больший вообразить уже невозможно. Ну да, как же. Нет предела совершенству.

Ну вот приду я к нему завтра — и что?

Сложно сказать, до чего бы додумалась, если б не Борис. Нализавшись в очередной раз шерсти, эта скотина вскочила на диван и, часто облизываясь, уставилась на меня бешеным взглядом, а затем выдала инфернальным басом свою коронку: «ой-ё-ё-ё-ёй!!!» Это был предупредительный залп, означавший, что надо немедленно подрываться, хватать его и нести в туалет, где кафель.

Я успела вовремя.

— Oh long John! — донеслось из-за закрытой двери все тем же диким басом. — Oh long Johnson!** — за этим последовал характерный звук, прекрасно знакомый каждому котовладельцу.

Отмывая пол от следов кошачьей жизнедеятельности, я подумала, что такая вот проза жизни замечательно борется с пафосом. А чтобы закрепить эффект, помыла лоток. Ну и унитаз заодно.

Вадим

Дверь за ней закрылась, и я зажмурился, почти синхронно, как будто не хотел отпустить ее — чтобы так и осталась под опущенными веками.

Ведьма. Рыжая. Моя…

Динка? Никогда моей не была. Ни одного дня, ни одного мгновения, что бы я там себе ни придумывал. Янка была моей всегда, с самой первой минуты хрен знает когда. Только я этого не знал. Хрен, может, и знал, а я не хотел знать. Потому что никакая «моя» тогда мне была не нужна.

Сколько времени упущено. Сколько пустых тупых лет — ни уму, ни сердцу, ни другому месту. Четырнадцать… Ее сын мог быть моим.

Это вообще было больной темой. Динка сказала сразу, еще до свадьбы, что детей не хочет. Категорически. Я согласился. Да я тогда на что угодно подписался бы. К тому же надеялся переубедить. Потому что сам очень хотел. Не вышло. Ну что ж… значит, придется подружиться с Янкиным сыном. Ради нее я готов был подружиться хоть с самим чертом.

Чуп, ты серьезно? Ты сбрендил?

Да. В смысле, серьезно. И в смысле, да, сбрендил. А что, нельзя?

Ты голову-то включи уже, а то когда вся кровь от мозга в член стекает, он плохо соображает. Мозг, не член. У того одно на уме: как бы свои предписанные регламентом функции исполнить. Сын-то полбеды, главное, что она не замужем. А вот то, что ты в Москве, а она в Питере, уже посложнее. Ты правда думаешь, что согласится все бросить и переехать?

Постараюсь, чтобы согласилась, уперся я.

Это она еще не знает, что ты знаешь, что это была она. В Инсбруке.

Плевать, разрулим.

Да ты вообще о ней ничего не знаешь.

Я знаю, что она мне нужна. Все. И точка. И кстати, она пришла. И подыграла с Ляной. И поцеловала меня — сама. И…

Да-да, хихикнул мой шизофренический собеседник, и вспотела.

Слушай, заткнись уже!

Впрочем, когда кровь растеклась по организму более равномерно, голова все-таки включилась. И намекнула, что разрулить надо не только дела давно минувших дней, но и кое-что текущее. Словно услышав мои мысли, позвонил Володя.

Обсудив несколько рабочих моментов, я перешел к главному.

— Короче, Володь, что там у нас по Лилии?

— Нашли кое-что, Саныч. Именно по Питеру. Так что повод прижучить ее есть. Но, знаешь, я бы посоветовал тебе сделать это лично, а не дистанционно.

— Лично, — хмыкнул я. Повод — это хорошо. Лично — уже хуже. — Боюсь, Володь, придется тут малость задержаться. Мне только завтра разрешат трусы надеть и до сортира доковылять.

На самом деле я сгущал краски, конечно. Макс сказал, что долго меня тут держать не будет, до конца недели, ну, может, до начала следующей. С костылем ходить месяца два, но это уже частности. Однако я пока не собирался воспользоваться возможностью вернуться в Москву.

— Что, так фигово?

— Да нет, все в штатном режиме. Короче, я в работе, ноут есть, интернет есть. Если что нужно, электронкой подпишу, остальное на тебе. А с Лилей… подумаю. Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся Володя. — Прости за такой вопрос, но то, для чего поехал?..

— Все норм, — вдаваться в подробности не хотелось. Тем более пока все было не совсем еще «норм».

Откуда мне знать, может, она вообще обсохнет и решит насухую, что на фиг надо.

Наверно, мне и подростком таких снов не снилось. Или я уже забыл? Проснулся не с банальным утренним стояком, а с одеялом домиком. Мда… в каждом домике свои гномики. В этом гномик явно всем гномам гном.

Как там было — музыка такая из телезаставок, похожая на пинок под задницу? «Время, вперед». Вот-вот, давай уже, что ж ты сдохло-то?

Пришла блондинка моя малохольная, ее имени я так и не запомнил. Повторила все, что уже слышал от Макса, проинструктировала, как пользоваться костылем, который принесла с собой. А то ж я не знаю! Спасибо-спасибо, все понял.

Первым рейсом доковылял до шкафа, вытащил из чемодана трусы. Хоть упор и шел на костыль, колено все равно при каждом шаге тоненько взвизгивало. Пять шагов до шкафа, пять обратно до кровати. Надо, чтобы у тебя отобрали то, чего не замечаешь, тогда поймешь, насколько это ценно. Зато потом какой кайф, когда вернут! Хоть все это уже было, но как-то быстро из памяти улетучивается.

Так, трусы натянул, отдышался, боль улеглась, теперь можно и в туалет. Прямо дальняя экспедиция. С двумя костылями намного проще. Но надо с одним. А кстати, довольно проблематично все в процессе. Даже те же трусы одной рукой снимать, когда вторая костылем занята.

Ну хоть чем-то время забил. Пристроил ноут на пузо, занялся рабочей текучкой. На Володьку всегда мог положиться, оставлял его на хозяйстве без опасений, что потом придется разгребать косяки. И все же лучше было держать руку на пульсе.

Позвонила Лиля, заныла:

— Вадик, я соскучилась. Как ты там?

А я понял с удивлением, что даже лица ее четко представить не могу, расплывается. Так, глядишь, и имя забуду.

— Все в порядке, Лиля.

Был большой соблазн дать ей отставку тут же. И попросить написать заявление по собственному. Но Володя был прав. Не по телефону. И это было здорово плохо, потому хотелось ответить на Янин вопрос четко: да, женщина уже бывшая, и она в курсе. Однако приходилось выбирать из двух зол меньшее.

До кучи вспомнил и о другой схожей проблеме. Хоть и надеялся, что Ляна после вчерашнего больше не придет, вот только какие будут последствия? Царь-батюшка, правда, показался вполне адекватным мужиком, но… «ради нашей дочери, и все такое прочее…»

Ладно, посмотрим. Все уже произошло. Как будет, так и будет. Лишь бы только Янка пришла. И если придет, уже получится разговор. По-настоящему разговор, чтобы все темные места прояснить… ну, почти все.

А время все тянулось и тянулось, как жвачка, давно потерявшая вкус. Как в детстве: сначала жуешь, потом наматываешь на палец. Хотелось взять телефон и написать: «А ты правда придешь? Приходи быстрее, я ждууу!»

Так, в руки себя возьми уже! Нет, не в буквальном смысле. В буквальном — это пусть она возьмет.

Черт, а можно без порно? Хотя бы сейчас?

Сомнительно. Что можно.

Ну вот не получалось думать о ее высоких душевных и духовных качествах, о которых, собственно, ни черта не знал. В голову лезло совсем другое. Поднес к губам и к носу пальцы, которыми вчера… Как будто надеялся, что на них еще сохранился ее запах. И вкус.

Чупин, у тебя так геморрой на одном месте будет. От перенапряжения.

Пять часов, шесть. Ну где же ты?!

В полседьмого в дверь постучали. Даже испугаться не успел, что опять притащилась Ляна.

Яна остановилась на пороге и молча смотрела на меня, улыбаясь нервно-напряженно. Словно не знала, что делать дальше: то ли подойти, то ли развернуться и убежать.

— Привет, — сказал просто, без всяких завитушек. — Я тебя ждал.