20

Яна

Настроение скакало весь день от плюса в минус и обратно. То казалось, что все может быть хорошо, то, наоборот, бросало в полное уныние. И погоду крутило синхронно со мной: солнце пряталось за тучи, вылезало, снова пряталось. К счастью, мелкой текучки навалилось выше головы, особо копаться в себе было некогда. Но как только вспоминала о вчерашнем, внутри все обмирало.

Ближе к вечеру позвонил Алекс напомнить о том, что я так и не отпросила его из школы. И правда, вылетело из головы. Конечно, могла элементарно написать заявление и передать с ним, но надо было решить еще кое-какие вопросы с классной, поэтому после работы заехала в школу. Думала, получится быстро, но застряла, а потом еще и в пробке встала на Литейном.

Прошел дождь — тот самый короткий летний дождь, после которого так томительно пахнет прибитой пылью и мокрой листвой. А еще сиренью — сладко и тревожно. В кустах заливались птицы. И я вдруг почувствовала себя той почти забытой девчонкой — влюбленной отчаянно и безнадежно.

А может, все-таки надежда есть? Так хотелось в это поверить.

У двери палаты, уже собираясь постучать, замерла на секунду. А что, если там снова эта малявка? А то и еще похлеще — приехала наконец его подруга. Разозлилась на себя, постучала.

Вадим лежал на кровати поверх одеяла, в спортивном костюме, с ноутбуком на животе. Я вошла, и мрачное выражение на его лице сменилось такой радостью, что у меня задрожали колени.

— Я тебя ждал, — сказал он, и это прозвучало так, как будто ждал не только сегодня, а много лет подряд.

Как я оказалась рядом с ним — даже не поняла. И целовались мы совсем не так, как вчера или когда-то давно. Нет, желания было не меньше, может, даже и больше, но появилось что-то еще. Теплое, нежное. То, как Вадим перебирал мои волосы, касался моего лица, шептал что-то на ухо — смешное, глупое… И я решилась.

— Наверно, стоило этого ждать шестнадцать лет.

Догадается, о чем я? Или спросит?

— У тебя плохо с математикой, Яна? — он ущипнул губами мочку уха. — Четырнадцать же?

— Я о себе. Шестнадцать. Терскол. Две тысячи третий. Ты меня тогда вообще не заметил. А я влюбилась, как дурочка.

— Янка… — Вадим прижал меня к себе так, что я даже пискнула. Уткнулась носом в его плечо и спросила:

— Так, значит, ты вспомнил? Что это была я — в Инсбруке?

— Нет, прости. Что было такое — помнил, я же тебе рассказывал. А вот именно тебя — нет. Но узнал, что ты была лыжницей. И в команде на той Универсиаде. Сложил два и два. Если б я не был таким ослом, если б не выгнал тебя… Не могу себе простить.

— Не надо, — я провела пальцами по его щеке, и он поймал их губами. — Мне кажется, тогда у нас все равно ничего не вышло бы. Я просто стала бы еще одной из многих. Вряд ли тебе тогда было нужно что-то серьезное.

— Может, ты и права, — сдвинул брови Вадим. — Но знаешь, ответка мне за это все равно прилетела, да еще какая. С процентами.

— Жена? — осторожно спросила я, вспомнив наши разговоры в барах.

— Да. Я ее любил, она меня нет. Я отказался от твоих чувств, а ей не нужны были мои. Вот и вся печальная история. Но один урок я из этого извлек.

— Да? И какой же? — я пересела с кровати на стул, но Вадим тут же поймал мою руку. — Как правильно отшивать влюбленных дурочек? Я слышала, как ты с этой девочкой вчера разговаривал. Совсем не так, как со мной. А кстати, от чего такого ты ее спас?

Он рассказывал долго. Начал с того, как думал обо мне, когда вернулся в Москву, и как смотрел без конца запись нашей передачи, пока не рванул вдруг снова в Питер. Рассчитывал встретиться со мной, но увидел с Алексом и Мишкой и решил не соваться в счастливую семью. Сбежал, бродил весь день по городу, пока уже ночью не заметил, как двое гопников затащили в подворотню девушку.

— Знаешь, Ян, я такой злой был, что от души им навалял. Прямо, можно сказать, с удовольствием. Но при этом как-то неудачно колено дернул. У меня еще спортивные травмы были, потом авария. Хоть мне Макс и слепил ногу обратно из говна и палок, но какой-то, как он сказал, дегенеративный процесс все равно шел. А тут еще в спортзал не слишком удачно сходил. Я ведь тогда на запись чуть не опоздал, потому что в академии задержался. Макс мне томографию делал и блокаду.

— И ты потом столько ходил пешком, да еще и на самокате? — ужаснулась я. — Чупин, ну ты точно придурок.

— А что на самокате? — пожал плечами он. — Встал и поехал. Но да, наверно, ты права. Придурок. Тебе как, нужен в хозяйстве придурок?

— Не знаю. Надо подумать. И что, девчонка в тебя тут же влюбилась — как в принца на белом коне?

— Ну, видимо, да. Уж не знаю, с чего на меня вечно малолетки западают.

Я хотела его слегка треснуть свободной рукой, но не дотянулась.

— Смех смехом, Яна, — вздохнул Вадим, — а я еще не знаю, какие от этого будут последствия. Папа у девочки непростой. Царь у нее папа.

— В смысле, царь? — не поняла я. — Подожди, Николай Царь? Да ты что?!

— Знаешь его?

— Да кто ж его не знает. Но я и лично знаю. Два раза у него интервью брала. Первый раз давно, еще когда только пришла на телевидение, второй — в прошлом году. Если не касаться его профессиональной деятельности, мне он показался вполне адекватным.

— Мне тоже, но кто знает, если вдруг решит, что я обидел его доченьку. Хотя я уже думал об этом. Если даже у него есть возможности устроить мне неприятности с бизнесом, питерский филиал все равно как кость в горле. Наверно, разумнее будет его продать. Даже если и с потерей в деньгах. Вытягивать из болота дороже и сложнее. А что касается уроков, может, ты и права насчет того, как отшивать дам, но я другое имел в виду. Что свои ошибки надо исправлять. Если, конечно, это возможно. Как ты думаешь, ту мою ошибку можно исправить?

Как же мне хотелось ответить: «да, конечно, можно». Но… решила, что лучше быть честной:

— Не знаю, Вадим. Все слишком сложно.

Он смотрел на меня, не отрываясь.

— Скажи, Яна, ты этого хочешь? Чтобы мы попытались?

— Я не…

— Да или нет?

— Д-да.

— Спасибо, Яна, — Вадим чуть сильнее сжал мою руку, а потом поднес ее к губам и поцеловал.

Вадим

Когда я первый раз предложил Динке выйти за меня замуж, она сказала, что мы еще мало знакомы. Месяц — ну да, наверно, маловато. Хотя я бы женился на ней уже через неделю. На следующий день после того, как оказались в постели. Повторил предложение через полгода и услышал, что она «еще не готова». Не только за меня, но и вообще замуж.

Мне на тот момент исполнилось двадцать пять, ей — двадцать два, и я у нее был далеко не первым. Как-то по пьяной лавочке она разоткровенничалась и рассказала про всех своих мужчин. Разумеется, этот реестр меня не сильно обрадовал, но я сказал, и ей, и себе: да плевать. Главное, чтобы я в этом строю был замыкающим.

Третью попытку сделал через одиннадцать месяцев после знакомства, уже особо ни на что не надеясь, поскольку четко представлял себе расклад сил. И каково же было мое удивление, когда Динка согласилась. Но радость получилась какая-то жалкая. Даже, наверно, и не радость вовсе, а усталость после тяжелой работы. И ощущение: «как, и это все?!» Будто просил конфету, а получил фантик. К тому же все было ощутимо подпорчено ее скучающей гримаской: «ну ладно…» Из-за многоточия проглядывало расхожее: зануде легче отдаться, чем объяснить, почему не хочешь. На следующий день мы подали заявление, а через месяц, в годовщину знакомства, расписались.

Сейчас впереди был полный туман, в котором прятались ловушки. Абсолютная неопределенность: как все будет? Но когда Яна сказала свое неуверенное, с запинкой, «д-да», меня затопило такой яркой, ничем не замутненной радостью, какой я, наверно, не испытывал еще никогда в жизни. Разве что когда стал чемпионом мира, да и то оттенок был другим — больше гордости и удовлетворения.

— Наверно, сейчас сдохну, — пробормотал себе под нос, обцеловав ее руку вдоль и поперек. — От счастья.

— Чупин, ты точно ненормальный, — рассмеялась ведьма и дернула меня за бороду.

— Да, — я укусил ее за палец. — Ненормальный, старый, больной. Просто трындец. Ну и вляпалась ты, Яна.

— А если передумаю?

— Черта с два. Помнишь, как в детском саду говорили? Первое слово дороже второго.

— Там еще говорили, что первое слово съела корова.

— Вот тебе! — я показал ей фигу. Двойную, на двух руках. То есть четверную. Двойной дабл. — Никуда ты от меня теперь не денешься. Поняла?

— Как ты это делаешь? — вытаращила глаза Яна и попыталась просунуть мизинец хотя бы одной руки между указательным и средним пальцами.

— Будешь хорошо себя вести, научу. Но у тебя все равно не получится. Маникюр сломаешь.

— Гад какой! — пожаловалась куда-то в мировое пространство.

Я знал, она придет домой и спросит себя: а что это, собственно, было? Что я вообще делаю? Но это будет потом. А сейчас — я видел! — рада так же, как и я. Этот свет ни с чем не перепутаешь. Потому что она — в отличие от меня — ничего не забыла. Может, и не вспоминала, но все равно помнила. И то, как сказала, что стоило ждать шестнадцать лет…

Надо же, шестнадцать. Ровно половина ее жизни. В Терсколе я ее точно не заметил. Она тогда еще совсем малолеткой была, в школе училась. А я там едва ли не всю женскую команду перебрал, и биатлонисток, и гонщиц. Наверняка слышала, что обо мне говорили. И не испугало. Может, наоборот, привлекло? Ну как же, примерная девочка и плохой парень.

— Завтра придешь? — спросил я, когда Яна собралась уходить.

— Да, но только на полчасика. Сын в пятницу утром с отцом в Канаду улетает. Надо собрать все. Да и вообще побыть с ним.

— Надолго? В Канаду?

— На месяц.

А вот это уже интересно. Определенно интересно.

Да, таких снов мне давно не снилось. Хотя и не сомневался, что наяву будет еще лучше. Будет? Однозначно. Несмотря на мою, так сказать, ограниченную подвижность. Это нога у меня не в порядке, а все прочее — очень даже ничего. Осталось продумать технические детали.

— Макс, у меня к тебе просьба, — сказал я, когда тот пришел утром осмотреть мою ногу. — Я и так твой должник, а буду еще должнее.

— Интересное начало, — заметил он, ощупывая колено. — Излагай.

— Мне нужен законный повод, чтобы задержаться в Питере еще на недельку. Как минимум.

— Всего-то? — хмыкнул Макс. — Проще прощего. Смотри, Ольга тебя завтра выпишет, а с понедельника оформит на дневной стационар, как минимум дней на пять. Будешь к девяти приезжать, а вечером уезжать. Процедуры там всякие, капельницы, массаж. В общем, реабилитация. Но ценник конский, учти.

— Плевать. Спасибо. А ты можешь вечером зайти, когда Яна придет, и все это при ней повторить? Ну как будто я ничего еще не слышал? Часов в шесть?

— Если только на операцию не дернут. Ну ты, Чуп, даешь. Отхватил жар-птицу. Я ее сначала не узнал, потом сообразил, что это Логинова. Нинка моя по утрам ее передачу смотрит. Извини за бестактность, это всерьез или так просто?

— Надеюсь, что всерьез. Сложно все.

— Ха, а у кого легко? — Макс натянул ортез обратно на колено. — У нас вон с Ниной Львовной вообще сплошной экстрим. Сначала она мне машину подбила, так и познакомились. Потом я ей руку оперировал и на работу пригласил. Потом ушел к ней от невесты за десять дней до свадьбы. Ну а чтобы совсем не скучно было, полтора месяца назад роды у нее в машине принимал.

— В машине? — не поверил я.

— Ну да. Прямо посреди трассы. Ничего, как-то справились. Ладно, все, убежал. Постараюсь зайти.

Чтобы убить время до вечера, зарылся в бумаги по питерскому филиалу. Там вовсю шел внешний аудит, и промежуточные цифры оперативно скидывали мне. И складывалась картинка еще более печальная, чем при первом рассмотрении. Оставалось только поражаться, как талантливо некоторые товарищи умудрялись создавать видимость благополучия и воровать за обе щеки. А ведь насторожила меня именно вот эта цветущая стабильность, тогда как у всех пяти других заводов, включая головной, прослеживалась нормальная цикличность сезонных спадов и подъемов.

До окончательных итогов еще было далеко, но я все больше склонялся к тому, что возиться с филиалом нет смысла. Дождаться окончания всех следственных действий, вывести в самостоятельное юрлицо и выставить на продажу. А покупателя начать подыскивать уже сейчас.

Со всей этой тряхомудиной и не заметил, как прошел день. Хоть какой-то плюс. Звонил Володя, звонила мать и еще куча всякого народу. Лиля затаилась — наверно, в очередной раз обиделась. И так захотелось плюнуть на все приличия и предосторожности, позвонить самому и поставить точку. Просто невыносимо было начинать что-то с Яной, пока не закончил с ней. Как будто за спиной дверь, из которой дует.

Но пока думал об этом, прискакала белка моя рыжая. До чего же приятно было повторять это, пусть даже про себя: моя. Ну ладно, еще не совсем, но будет. Куда денется!

Не успел я ее толком полапать, как пришел Макс. Прямо по будильнику — в шесть часов. Повторил все то же самое: что завтра меня выпишут, а с понедельника на реабилитацию.

— Ты, конечно, можешь и в Москве все это сделать, — сказал он с самой что ни на есть серьезной рожей, — но я бы тебе порекомендовал задержаться на недельку. У нас методика заточена именно под такие случаи, как твой.

— Ну надо так надо, — вздохнул я. — Потерпят как-нибудь без меня. Сейчас гостиницу поищу.

На Янку я при этом умышленно не смотрел. Нет-нет, я ничего такого… ни о чем таком…

— Ну-у-у… — протянула она неуверенно. — Я вообще-то одна с завтрашнего дня. Если хочешь…

Ага, попалась! Ну все, рыжая, труба тебе!