21

Яна

«Она прошла, как каравелла по зеленым волнам,

Прохладным ливнем после жаркого дня.

Я обернулся посмотреть, не обернулась ли она,

Чтоб посмотреть, не обернулся ли я»[28].

Подпевая, я сделала радио погромче. Обожала и «Секрет», и Леонидова, а эту песню особенно. И сейчас вот прямо в тему попало — зеркальный лабиринт. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю…

Чупакабра, дядя, то есть тетя, не дурак, тетя тебя сразу просек. Сова падаль жрет только с большого голода, а так ей охотиться надо, чтобы вкуснее было. Ну поохоться, а я притворюсь дичью. Это, в принципе, такая игра, в которой проигравших нет, потому что результат заранее известен. Весь цимес в процессе. Обоюдоприятном.

«Она прошла, как каравелла по волнам…»

Я могла думать долго. Сомневаться, перебирать варианты. Но если уж решила… И это мое «да» в ответ на предложение попробовать было, наверно, больше для меня, чем для него. И когда Вадим сказал, что сдохнет от счастья, я, кажется, недалеко от него ушла. И вся дальнейшая пикировка тоже была частью игры. Разумеется, я понимала, что проблемы никуда не делись. Но из непреодолимых препятствий в мгновение ока превратились в решаемые задачи. Даже если я пока и не знала, как их решить.

Ничего, по ходу парохода разберемся.

Разумеется, теперь он думал, как бы задержаться в Питере. Я почитала про операции на мениске, долго с этим в больнице не лежат. Значит, к концу недели или на следующей уже выпишут. Кто-то другой сказал бы: Яна, я останусь здесь еще на пару дней. Или на неделю. Или на месяц, не суть важно. Кто-то, но только не Чупакабра. Для него это было бы, как говорил Остап Бендер, «низкий сорт, нечистая работа».

Ты же, паршивец такой, будешь подводить к тому, чтобы я сама на это намекнула. Ну ладно, если тебе так хочется. Один раз уже подыграла, почему бы и не повторить?

Я вообще могла не говорить, что Алекс уезжает. Действительно надо было проверить, все ли он собрал, да и просто провести с ним время на прощание, но могла сказать, что есть неотложные дела. А тут такой тонкий… или толстый… да нет, вообще жирнющий намек.

Блеснули глаза, дрогнули ноздри. Уж что-что, а понимать эмоции по мимике я хорошо научилась.

Бинго! Попался, Чупин! Сейчас уйду, а ты будешь изобретать способ сделать так, чтобы я пригласила тебя к себе. Наверняка своего хирургического дружка подключишь. Типа надо обязательно остаться. Процедуры там всякие, строгий контроль. Ни в коем случае нельзя уезжать, а то нога отвалится по самые уши.

Вот ведь, наверно, люди угорали. Окна машины открыты, едет Логинова и песни распевает. Хорошо хоть не тот уровень известности, чтобы за мной папарацци охотились. А то озолотились бы на таком видео.

Алекс куда-то ускакал — нагуляться с компанией впрок. А может, и не с компанией. А я плясала из комнаты в кухню и обратно, тискала Бориса и улыбалась, как дурочка. Дурочка-Снегурочка, папа дед Мороз! Ну и ладно.

Уже легла спать, когда прилетело в Воцап:

«Янка, спокойной ночи!»

Как школьники, хихикнула я. И ответила, добавив смайлик-поцелуйчик:

«Спокойной!»

— Янчик, ты часом не влюбилась? — поинтересовался, собираясь на охоту, Мурзик. — От тебя током бьет. Таким… позитивным.

Я только плечами пожала. Током действительно било, сама заметила. Когда утром открывала дверь машины, аж искра проскочила.

Конечно, я допускала, что все вчерашнее мне могло померещиться и ни о чем таком Вадим не думает. Но вариант «давай попробуем» подразумевал некое развитие ситуации, а не только обнимашки в больничной палате и смайлики в Воцапе. А еще я вдруг поняла, что мы с ним на одной волне, на одной частоте. Да нет, еще той алконочью поняла. А может, и в Терсколе что-то почувствовала, кто знает. Поэтому… скорее всего, не ошиблась. Приду, и он наверняка притворится мертвым, подманивая неосторожную дичь. А та с превеликим удовольствием подманится.

Уйти раньше не получилось. На записи произошли перестановки, срочно пришлось готовить вопросы завтрашнему гостю, чтобы скинуть по почте. Приехала в академию уже около шести, и тут же пришел Фокин — кто бы сомневался! И с самым серьезным видом начал затирать, что Вадима вот уже завтра выпишут, но не мешало бы еще на недельку задержаться на реабилитацию. А Чупакабра кивал с таким же серьезным видом: нушопаделать, раз надо, значит, надо. А я отвернулась к окну, чтобы не расхохотаться и не испортить им всю малину. Дождалась, когда начнется жалостливое про гостиницу, и подкинула неуверенное, что, вообще-то, одна с завтрашнего дня. И раз такое дело…

Смех пузырился внутри, как шампанское в бутылке, которую основательно потрясли. Специально на пьедестале почета так делали, когда уже отошли дяденьки из спорткомитета и отыграл гимн. Чтобы на фотках фонтан пены погуще получился. Но я старательно прятала улыбку и хмурила брови: вроде как сомневаюсь, что это удачный вариант. Может, все-таки лучше в гостиницу?

Правильная дичь не должна ловиться вот прямо так, по зеленому свистку, она обязана потрепыхаться для большей приятности. Причем взаимной.

К счастью, он не стал продолжать перформанс с кривлянием: «ах, это неудобно, не хочу тебя стеснять». Потому что я бы не выдержала, заржала и все испортила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Спасибо, Яна…

Все остальное было сказано без слов. Я поняла.

Хотелось визжать и прыгать. Завтра, завтра, завтра…

Дожить бы еще до завтра!

Вот ведь мать-ехидна. Ребенок на месяц улетает за океан, а она радуется, потому что мужика домой сможет притащить!

— Только тебя ведь, наверно, утром выпишут, а я раньше обеда не смогу приехать.

— Ничего, — сдвинул брови Фокин, и эти хреновы заговорщики обменялись многозначительными взглядами. — Выпишут около одиннадцати, а до обеда я его где-нибудь в ординаторской пристрою. Как сможете, так и заберете. Яна, а можно с вами селфи сделать? А то ведь жена не поверит.

— Да пожалуйста, — фыркнула я. — Хотите, я вас на передачу приглашу? Расскажете теткам про здоровые красивые коленки.

— Заметано, — кивнул он и щелкнул нас с ним на телефон.

Вадим

Я бы не понял, что все разыграно как по нотам, если б не дьяволинка в ее глазах. Да и та промелькнула лишь на секунду, когда Макс вышел. Вот и думай теперь, случайно промелькнула или умышленно: чтобы я догадался, что она догадалась.

Застонал мысленно от восторга: вот ведь хитрая же белка!

Белка — так и легло на мысли, ну очень ей подходило. Бабушка в детстве сказку читала про белочку-умелочку. Только я говорил «белочка-чумелочка». Вот точно — чума рыжая. Или ведьма, но это если злая.

Хорошо, дорогая моя, а ты теперь тоже подумай, заметил я или нет. Так и будем зеркалить до бесконечности. И кто бы знал, как мне нравится эта игра! Как нравится, что ты — такая! Как твоя грудь точно мне под ладонь, так ты сама — точно под меня. Вся. Вроде бы и неоткуда знать, но все равно знаю. И за это готов тапочки в зубах приносить, лишь бы за ушком почесала.

А вот об этом думать, пожалуй, не стоило. Потому что фантазия не остановилась на том, как на карачках несу ей тапки. Пошла дальше: как выплевываю их и забираюсь носом под юбку. И ведь не спрячешься под одеялку, а эти штаны трикотажные — как рекламная кампания: глядите, люди добрые, эвона чего у меня есть!

— Чупин, да ты маньяк, оказывается.

Улыбка дразнящая, голос — грудной, бархатный, взгляд — беззастенчивый, я бы даже сказал, бесстыжий. Улыбка как губы, голос — как язык, взгляд — как пальцы. Гладят, ласкают сквозь ткань, аж в глазах потемнело.

— Еще какой маньяк, — поймал ее за юбку, подтащил, заставил сесть рядом. — Маньячище. Еще пожалеешь, что пригласила малознакомого маньяка к себе домой.

— Учитывая твое беспомощное состояние, как бы ты еще, Серый волк, не пожалел, что напросился домой к малознакомой Красной шапочке.

Напросился? Ага, значит, я не ошибся. А сейчас что это было: случайная оговорочка или… не случайная? А впрочем, какая разница, если чья-то ладошка случайно — или не случайно? — аккуратно легла прямо на… рекламную кампанию? Видимо, решила эмпирическим путем убедиться, что это не фейк из туалетной бумаги. Пока еще не поздно.

— Черта с два ты сейчас куда-нибудь уйдешь, — я прижал ее руку плотнее. Ну чтобы уж точно никаких сомнений не осталось.

Наклонившись, Янка провела самым кончиком языка по моим губам. Словно тонко очиненным грифелем. И увернулась, когда попытался поймать его зубами.

— А мне казалось, это в твоих интересах… чтобы я сейчас ушла, — укусила за мочку, потерлась носом о щеку. — Чтобы собрала ребенка в дорогу и отправила на каникулы.

— Только в моих? А в твоих — нет? А, ну да, ты же порядочная мать и будешь лить слезы от тоски. Что там тебе какой-то навязавшийся инвалид.

— Да! — всхлипнула она. — Буду. И мне нужен кто-то, кто сможет утешить меня в моем материнском горе. Отвлечь. Развлечь.

Тут я сказал кое-что на ушко. Что ей на самом деле нужно, чтобы отвлечься от материнского горя. Янка расхохоталась, от уголков глаз разбежались тонкие морщинки, и мне захотелось слизнуть их вместе с веснушками.

— Иди уже! — я подтолкнул ее одной рукой, другой сжимая половину попы. Ну вот как отпустишь, когда такая классная задница, так бы и держался за нее. Жаль рук мало, не хватит на все, за что хочется уцепиться.

Ушла, на пороге кинув взгляд через плечо, а я отдышался немного и взял телефон. Стало тошно от этого хитровы…думанного благоразумия.

— Лиля, — не было сил слушать ее приторное «ой, Вадик, привет», — будет лучше, если до моего возвращения напишешь заявление по собственному. Чтобы сидеть на двух стульях, надо резиновую п…ду иметь. Надеюсь, ты поняла, о чем я. Счастливо.

А потом позвонил Володе.

— Ну… может, ты и прав, Саныч, — выслушав, сказал он. — Как-то мудовато начинать с одной бабой, когда другая на хвосте висит. С заявлением все равно ко мне придет, так что еще разок намекну, чтобы сидела тихо, как мышь под веником. Во избежание неприятных последствий.

Вот теперь в спину больше ничего не дуло. Оставалась, правда, еще Ляна, как заноза под ногтем. Но прошло уже два дня, она не появлялась, папа-Царь тоже молчал, и я надеялся, что обойдется.

Ночью снова почти не спал. Такого себе напредставлял… как влюбленный подросток. Собственно, почему «как»? Влюбленный, да. И чувствовал себя подростком, у которого все только впереди. Хотя тогда было совсем иначе.

Первый раз девочка мне понравилась в четырнадцать. В параллельном классе училась. И даже запомнил, как ее звали, — Олеся. Смотрел на нее издали, но так и не решился подойти. Во всем остальном был дерзким, даже наглым, но только не в этом.

А через год в спортлагере первый раз переспал с девушкой. Точнее, она со мной. Хоть и была всего на год старше, но четко знала, что к чему. Ни лица, ни имени в памяти не осталось. Началось все с шуточек, как надо держать ствол и куда целиться. О винтовке, разумеется. А закончилось все совсем другим стволом и другой мишенью. В кустах. Девушка мне не слишком нравилась, а вот процесс увлек, да еще как.

Вообще секс и спорт — особая статья. Для женщин это легальный допинг. Девки из команды из кожи вон лезли, и из трусов тоже — лишь бы с кем переспать в ночь перед стартом. Для мужчин в тех видах спорта, где требуется сила и выносливость, секс, наоборот, убийство. Падает тестостерон — падают результаты. А вот там, где нужна концентрация и меткость, он очень даже к месту. Биатлон в этом плане двойственный, поскольку требует и того и другого. Мне хороший перетрах быстро бегать не мешал, а вот стрелять — очень даже помогал. Поэтому в партнершах недостатка не было: наши цели совпадали.

Я привык к этому быстросексу без намека на чувства: так было намного приятнее, чем передергивать затвор. Чувства в моем представлении были неразрывно связаны с ответственностью, брать которую на себя не хотелось. Когда-нибудь потом… как только встречу ту, за которую захочется отвечать…. А когда встретил, оказалось, что ей это не нужно.

Дожил до тридцати пяти лет и ни разу не спал с женщиной, которой был бы нужен сам по себе, безусловно, целиком, со всеми потрохами и тараканами, а не что-то от меня: деньги, статус, секс. Словно кто-то шепнул на ухо: шанс появился. Второй — и последний.

Утром Ольга подтвердила, что как только придут мои анализы, могу выметаться. До понедельника. Макс забежал на минуту, многозначительно пожелал удачи и сказал, что девочки устроят меня в сестринскую, даже чаю нальют.

— Не прощаюсь, увидимся. Яне привет.

Забирая выписные бумаги, я спросил, куда идти, чтобы расплатиться, но сестра покачала головой:

— Все уже оплачено. Нас попросили при выписке переслать ваш счет.

Значит, Ляна ничего не сказала отцу. Я даже не знал, радоваться этому или нет, но ощущение было довольно мерзким. Как ни пытался убедить себя не думать об этом, все равно не получалось.

Доковылял кое-как с костылем и чемоданом до сестринской комнаты, устроился на диване. Чаю действительно налили, даже с пирогом. Видимо, Фокин был местным кумиром. Яна должна была приехать часа через два, не раньше. Два часа — как два месяца!

Зарылся в рабочее, но ничего в голову не шло, строчки перед глазами расплывались. Словно туманом все затянуло. И сквозь него пробился телефонный звонок. С незнакомого номера.

— Вадим? Здравствуйте. Царь.

Так… нормально. Ну чтобы жизнь не казалась медом.

— Добрый день.

— Послушайте, мне непросто это говорить, но…

Ну давай уже, не тяни за бубны.

— Похоже, я дважды ваш должник. Спасибо, что не воспользовались глупостью молодой девчонки. Далеко не каждый устоял бы.

— Я…

Вот я честно не знал, что сказать. Когда думаешь о человеке хорошо, а он оказывается дерьмом, чувствуешь себя лохом. Если наоборот, то как раз себя-то дерьмом и чувствуешь.

— Не стоит. Если что — мой телефон у вас есть. Всего доброго.

Так, все, Чупин. Проглотили, забыли. Над головой больше ничего не висит. Еще час — и приедет Яна. Телефон пискнул, словно возражая: «Уже еду».